42
Директор опустилась в кресло, скрестив руки на груди, и несколько секунд просто смотрела на меня. Эти секунды тянулись мучительно долго - тишина давила сильнее, чем крики в коридоре. Мария сидела сбоку, пытаясь изобразить обиженную жертву, будто и не она первой полезла со своими ядовитыми комментариями.
- Значит так, - наконец произнесла директор, её голос был холодным, но в нём чувствовалась скрытая угроза. - Ты считаешь нормальным хватать одноклассницу за волосы?
Я вздохнула, пальцы сами собой заскребли ногтями по ткани рюкзака.
- Нет, не считаю, - ответила я, стараясь говорить спокойно. - Но когда тебя провоцируют, рано или поздно нервы сдают.
Мария тут же встрепенулась, повернувшись к директору:
- Это неправда! Она всегда огрызается, а сегодня вообще обозвала меня! Я даже ничего не сделала!
Я резко повернулась к ней, сердце заколотилось сильнее:
- «Вертихвостка» - это тоже не оскорбление, да? - мои слова прозвучали сухо, но глаза метали искры. - Ты сама начала.
Директор подняла руку, прерывая нас обеих.
- Тихо. - В её голосе чувствовалась сталь. - Я не собираюсь слушать ваши перебранки. Я хочу понять, почему в нашей школе одни ученики считают допустимым устраивать базар прямо в коридоре.
Я почувствовала, как внутри всё кипит, но понимала - если сейчас скажу лишнее, будет хуже. Поэтому заставила себя выдохнуть и произнести:
- Потому что иногда нас доводят. Потому что никто не вмешивается, когда начинают цепляться. Только когда кто-то отвечает.
Директор вскинула бровь, пристально глядя на меня, а Мария закатила глаза, демонстративно откинувшись на спинку стула.
В кабинете снова повисла тишина. Я ощущала, как под кожей бьётся пульс - слишком быстро, слишком громко. Каждое слово, каждая реакция могли стать решающими.
- Хорошо, - сказала директор, откинувшись в кресле. - Если так, значит, будем разбираться серьёзно. Я вызову ваших родителей.
Мир будто на секунду перестал существовать. Я резко напряглась, в груди всё похолодело. Родители. Только не они. После последнего скандала дома эта новость грозила превратиться в новый взрыв.
Мария же, наоборот, довольно усмехнулась, будто получила верх.
Я опустила глаза, чтобы никто не заметил, как внутри меня закружился ураган.
Я сидела, глядя на пол, чувствуя, как внутри всё стягивается в узел. Вызвать родителей - хуже наказания не придумаешь. После того, что было дома с Кисой, я знала: мама с папой будут злые не только на меня, но и на сам факт того, что я снова «вляпалась».
- Значит так, - продолжила директор строгим голосом. - После уроков придёте сюда вместе с родителями. Разговор будет серьёзный.
Мария довольно кивнула, будто уже выиграла битву. Она даже слегка приподняла подбородок, бросив на меня победоносный взгляд.
- А её тоже родители будут? - не удержалась я, вскинув бровь. - Или вы опять сделаете вид, что она - белая и пушистая?
Директор смерила меня взглядом.
- Обеих. - Голос был резким, как щелчок линейки по столу. - Я хочу, чтобы ваши родители услышали, как вы ведёте себя.
Мария тут же прикусила губу, и на лице промелькнула тень недовольства. Видимо, ей самой эта перспектива не понравилась.
Я криво усмехнулась.
- Отлично. Хоть раз всё честно.
Директор махнула рукой.
- Всё, разговор окончен. Возвращайтесь на уроки.
Мы с Машей вышли из кабинета почти одновременно. Коридор казался слишком ярким после этого давящего кабинета. Шум ребят снова обрушился, но внутри у меня звенела тишина.
Маша склонилась ко мне, бросив вполголоса:
- Родаков своих пожалей. Тебе же потом дома не поздоровится.
Я остановилась, развернулась к ней и холодно произнесла:
- Лучше пожалей своих. Сомневаюсь, что они будут в восторге узнать, какая у них дочка на самом деле.
Она фыркнула, но отвела глаза и ушла быстрее.
Я осталась стоять в коридоре, сжимая лямку рюкзака так, что костяшки побелели. Внутри было тревожно и страшно, но поверх этого росла злость. Если они думают, что я опять буду молчать и терпеть, то сильно ошибаются.
После уроков школа будто вымерла: тишина, лишь редкие шаги где-то по коридорам. Я сидела на скамейке у кабинета директора, крутила в руках телефон, не решаясь открыть переписки. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышно на весь первый этаж.
Дверь входа со скрипом открылась, и я сразу поняла - это родители. Узнала по тяжёлым шагам и знакомым силуэтам. Мама была в пальто, всё лицо напряжённое, как будто она уже готова меня отчитывать. Папа шёл рядом, не сказал ни слова, только взгляд его был холодным.
- Мы пришли, - сказала мама, даже не глядя на меня.
- Замечательно, проходите, - директор распахнула дверь кабинета. - Сейчас разберёмся.
Внутри уже сидела Мария со своей мамой - аккуратной женщиной в строгом костюме. Она держала дочку за руку, как будто та ангелочек, а не та ещё стерва.
Мы расселись. Воздух был густым, будто перед грозой.
- Уважаемые родители, - начала директор, - ваши дети сегодня устроили скандал в коридоре. Оскорбления, рукоприкладство. Я считаю, что подобное поведение недопустимо.
- Простите, но это ваша дочь, - перебила меня Мария, не дав даже открыть рот. - Она накинулась на меня!
Я резко подалась вперёд:
- Потому что ты полезла к чужому парню и назвала меня вертихвосткой!
- Да ты... - она вскрикнула, но её мама сжала руку и остановила.
- Посмотрите на неё! - вмешалась моя мама, глядя на меня так, словно я преступница. - Сколько можно? Вечно ты вляпываешься в эти истории!
- Я защищалась! - голос мой дрогнул, но я не отступила. - Почему все делают вид, что Мария святая?
- Потому что нормальные девочки не хватают других за волосы, - холодно сказал папа.
- А нормальные родители хотя бы пытаются понять, почему это произошло, - вырвалось у меня.
В кабинете повисла тишина. Все переглянулись, и директор вздохнула, словно устала от нас.
- Так. На первый раз ограничимся выговором обеим, - наконец сказала она. - Но если подобное повторится - вопрос будет решаться иначе.
Я вскочила, рюкзак с глухим звуком ударился о пол.
- Отлично. Выговор так выговор.
Мама с папой поднялись вслед, даже не посмотрев на меня. Их лица были каменными.
Когда мы вышли в коридор, мама тихо процедила:
- Дома поговорим.
И от этих двух слов стало страшнее, чем от любого выговора.