22
- Наливай, - сказала я коротко, почти бросив вызов, и поставила пустой стакан перед ним.
Киса приподнял бровь, усмехнулся, но молча выполнил мою просьбу. Бутылка глухо стукнула о край стола, янтарная жидкость потекла в стекло. Его движения были уверенными, размеренными, будто он проверял не только мою стойкость, но и мою решимость быть рядом с ним.
Я взяла стакан, и, не раздумывая, залпом выпила всё до дна. Горло обожгло, глаза слегка заслезились, но я лишь глубже вдохнула, будто доказывая себе самой, что могу выдержать.
Последнее, что запомнила я с того вечера...
...
Проснулась я в чужой тишине. Первым делом ощутила запах табака, резкий, но почему-то родной. Открыв глаза, я поняла - нахожусь не у себя дома. Мягкая ткань дивана под щекой, тёплый плед, накинутый поверх, и знакомая атмосфера, в которой всё кричало: «Это его место».
Я приподнялась, моргая, пытаясь осознать, где нахожусь. Комната была полутёмной, освещённой лишь настольной лампой. Киса сидел за компьютером, спиной ко мне, слегка наклонившись вперёд. В пальцах - сигарета, дым тянулся тонкой струйкой к потолку, растворяясь в воздухе.
Он заметил, что я проснулась, повернул голову и, выдыхая дым в сторону окна, спокойно сказал:
- Проснулась?
Его голос был спокойным, но в нём пряталась тёплая забота, которую он старался не выдать слишком явно.
- Совершенно ничего не помню, - выдохнула я почти шёпотом, с трудом приподнимаясь и принимая сидячее положение. Тело казалось ватным, каждая мышца ныла, будто я проспала целую вечность.
Киса сидел напротив, развалившись на своём кресле, но взгляд его тут же остановился на мне. Он затянулся в последний раз, выдохнул в сторону открытого окна и лениво щёлкнул пальцами, стряхивая пепел. Секунда - и окурок полетел в окно, а в комнате остался лёгкий горьковатый запах табака.
- Голова как? - спросил он будничным тоном, будто речь шла о чём-то обыденном, хотя глаза его выдавали лёгкую тревогу.
- Болит, - призналась я, потирая глаза руками, словно это могло снять тяжесть. Мир вокруг всё ещё слегка плыл, а виски будто сжимала тугая лента.
Он медленно поднялся со своего кресла, неторопливо подошёл ближе и, не говоря ни слова, дал мне в руки прозрачную бутылку с водой. Пластик тихо щёлкнул, когда крышка открылась, а следом в его ладони оказалась маленькая пластинка таблеток. Он аккуратно выдавил одну, положил на ладонь и протянул её мне.
- Держи, - произнёс он мягче, чем обычно.
Я взглянула на него снизу вверх: высокий, чуть растрёпанный, с усталым видом, но в его движениях было что-то невероятно бережное, будто он боялся причинить мне ещё больше неудобств.
Я молча взяла таблетку, пальцы слегка дрожали, и запила её холодной водой. Горло сжалось, но сразу стало легче от того, что он подумал обо мне.
Он присел на край дивана, опираясь рукой о спинку рядом со мной, и на мгновение просто смотрел, как я пью. В его взгляде читалось то самое - тихое, скрытое за маской спокойствия беспокойство, которое он никогда не озвучивал.
Я поставила бутылку обратно на столик, глубоко вдохнула и снова посмотрела на него. Его лицо было рядом, ближе, чем обычно, и я впервые заметила, что в глазах Кисы нет ни капли привычной дерзости. Только усталость и тёплое, почти домашнее беспокойство.
- Спасибо, - тихо сказала я, не зная, куда деть руки.
Он чуть усмехнулся краем губ, но не отводил взгляда.
- Чего «спасибо»? - спросил он низким голосом. - Ты ж моя. Я обязан, понялa?
Эти слова будто кольнули внутри - просто, грубо, по-мальчишески, но от них сердце застучало быстрее.
Я отвернулась, будто разглядывала рисунок на обоях, и всё же не выдержала:
- Ты вчера... всё это время был рядом?
Киса опёрся на локоть и кивнул.
- А куда мне было деться? Ты думаешь, я оставлю тебя в одиночку пить? - он говорил спокойно, но в каждом слове чувствовалось напряжение. - Нет уж, я так не умею.
На секунду между нами повисла тишина. Я ощущала его близость, его тепло, даже дыхание, и это было странно: в нём всё ещё было что-то опасное, резкое, но именно сейчас он казался самым надёжным.
Он вдруг протянул руку, убрал выбившуюся прядь с моего лица.
Горло сжалось, и если бы я сейчас открыла рот, чтобы что то сказать ему, то, наверное, заплакала бы. Поэтому я просто придвинулась чуть ближе и, почти несмело, коснулась его плеча ладонью.
Он напрягся - на миг - а потом, будто сдавшись, притянул меня к себе, обнял крепко, с силой, словно боялся снова потерять.