10
И причина того, что я не хочу в столицу, вовсе не только в Ване. Я не тянусь за ним, как за спасением. Дело в другом. В людях.
Я ведь раньше жила в Москве. Всё было, как у всех: школа, подруги, прогулки по вечерам. Жизнь текла спокойно и даже немного серо - никуда не торопилась, никуда не спешила. Но однажды... однажды всё изменилось.
Я попала туда, куда лучше бы никогда не попадала. Не знаю, было ли это случайностью или чьей-то злой волей, но тот вечер перечеркнул всё. Вместо привычных улиц - чужие глаза, чужие руки, чужая власть надо мной. Я впервые узнала, что такое страх, когда дышать тяжело не от бега, а от того, что не знаешь, выживешь ли до утра.
Потом долго молчала. Никому не рассказывала. Только мама и папа заметили, что со мной что-то не так. Я перестала гулять, перестала смеяться, перестала быть собой. И мы переехали. Сбежали, чтобы я могла выдохнуть и хотя бы попытаться снова жить.
Но я помню. И буду помнить всегда. Москва для меня - это не просто город. Это шрамы, которые никто не видит, но я ношу с собой каждый день. И возвращаться туда - значит снова открывать старые раны, которые едва затянулись.
Следующий день подкрался слишком быстро, будто я даже не успела толком вдохнуть воздух после вчерашних событий. Вечером, вернувшись из школы, я так и не смогла ни с кем говорить. Просто закрылась в своей комнате и, не включая свет, легла на кровать. Часы тянулись медленно, но внутри всё сливалось в одну длинную, вязкую паузу. Я лежала и смотрела в потолок, теряясь в воспоминаниях о том, как мы с Кисловым когда-то начинали общение.
Смешные игры на телефоне, глупые шутки, как мы помогали друг другу с домашкой, как он иногда поддразнивал меня, а потом вдруг мог сказать что-то неожиданно серьёзное. Я ловила себя на том, что каждая мелочь, каждый момент до сих пор жгут в памяти - и это было больнее всего. Особенно это его признание, неуклюжее, но такое честное, от которого у меня тогда кружилась голова. Я улыбалась, когда вспоминала, и тут же эта улыбка растворялась в пустоте - потому что сейчас между нами стояла стена.
К утру я чувствовала себя разбитой. Но ещё большим облегчением оказалось то, что Боря сегодня не пришёл «сопровождать» меня до школы. Он якобы заболел. Господи, ну наконец-то. Всего одного дня с ним рядом хватило, чтобы понять: это человек, который живёт местью, который хочет всё испортить и разрушить. Он будто наслаждается ролью «спасителя», хотя на самом деле сам - причина всего кошмара. Вчерашние его ухмылки, бесконечные попытки разговорить меня, прикосновения, от которых я вздрагивала - всё это стояло перед глазами. И я поймала себя на мысли: с ним мне дышать труднее, чем без воздуха.
Но, как назло, меня отвозил отец. С самого утра он настоял, чтобы мы ехали вместе. Я знала: это не забота, это контроль. Всю дорогу его голос не смолкал. Вопрос за вопросом, будто он хотел вырвать из меня то, что я скрывала.
- Ты снова была с Кисловым?
- А как он вообще на тебя повлиял?
- Как ты могла встречаться с таким, как он?
Я сидела рядом, уставившись в окно, и чувствовала, что слова застревают в горле. Но я всё-таки отвечала. Тихо, почти неслышно, будто боялась, что мои слова разобьют стекло и эхом разнесутся по всему городу:
- Люблю просто.
После этой фразы наступала тишина. Тяжёлая, давящая. Только шум мотора и редкое урчание шины по выбоинам на дороге. Я краем глаза видела, как он сжимает руль, будто вдавливая в него всю злость, которая копилась в нём. Его пальцы белели, челюсть была напряжена.
А я думала о том, что он никогда не поймёт. Он может запрещать, увозить, контролировать каждый мой шаг, но объяснить любовь - невозможно. Она просто есть. Я не выбирала Кису. Я не решала: «да, вот с ним буду». Всё случилось само собой, и теперь вырвать это из меня - всё равно что вырвать сердце.
Когда мы подъехали к школе, я потянулась к ручке двери, чтобы выйти, но его голос остановил меня, резкий, холодный, как удар:
- Эля, если ты сама не сможешь прекратить это, я сделаю это за тебя. Ты меня слышишь?
Я молча кивнула. Слова застряли внутри, готовые вырваться криком, но я знала - если начну спорить, он не остановится.
Я вышла из машины, стараясь идти ровно, прямо, не показывать, как дрожат руки. Но внутри всё сжималось - будто у меня забирали воздух, а я вынуждена делать вид, что всё в порядке.