Глава 1
Итак, мои планы на этот семестр:
1. Завести друзей.
2. Попасть в команду чирлидеров.
3. Стать лучшими подругами с соседкой по комнате.
4. Учиться на отлично.
5. Не пропускать ни одной вечеринки.
6. И НИ ЗА ЧТО не общаться с Логаном Картером.
С первыми пятью пунктами, как мне казалось, всё было вполне реально. Даже если жизнь в большом городе окажется совсем не такой, как я представляла её долгими школьными вечерами, даже если учёба в университете мечты окажется сложнее, чем я рассчитывала, а соседка по комнате — не милой и общительной девушкой, а какой-нибудь занудой с привычкой раскладывать вещи по линейке и жаловаться на громкое дыхание после десяти вечера, я всё равно была настроена решительно. Восемнадцать лет случаются только однажды, первый семестр в университете — тоже, а значит, я просто не имела права испортить себе этот шанс.
Кроме, разумеется, шестого пункта.
Потому что с Логаном Картером всё всегда
было сложнее, чем с контрольными, переездами, новыми людьми и любыми другими вещами, которые принято считать проблемами. С ним всё усложнялось уже потому, что он существовал. Этого обычно оказывалось достаточно, чтобы мой внутренний мир трещал по швам, а здравый смысл собирал чемоданы и молча уходил в закат.
Но в этот раз я действительно была настроена серьёзно.
Я пообещала себе, что больше не стану той девочкой, которая ловит каждое его слово, запоминает каждую улыбку и потом по ночам прокручивает в голове случайные сцены из прошлого так, будто в них скрыт какой-то особенный смысл. Я больше не собиралась смотреть на него снизу вверх, краснеть от одного только его голоса и таять всякий раз, когда он называл меня по фамилии. Если судьба вдруг решит пошутить и столкнёт нас где-нибудь в коридоре кампуса, я просто кивну, поздороваюсь и пройду мимо так спокойно, словно он для меня ничего не значит. Холодно. Вежливо. Равнодушно. Именно так ведут себя девушки, которые уже выросли и перестали страдать по мальчикам из прошлого.
По крайней мере, именно это я повторяла себе всё утро.
Моя комната сейчас выглядела так, будто по ней пронёсся маленький, но очень целеустремлённый ураган. На кровати лежали свёрнутые футболки, джинсы и толстовки, у шкафа стояли уже закрытые коробки, возле двери — два чемодана, в один из которых мама всё ещё пыталась незаметно засунуть что-то «очень нужное», без чего, по её мнению, нормальная жизнь в общежитии была невозможна. На письменном столе осталась только рамка с нашей семейной фотографией, расчёска, духи и листок с моими планами на семестр, который я написала ещё вчера вечером, чтобы настроить себя правильно.
Я окинула комнату взглядом и неожиданно почувствовала, как внутри что-то сжимается. Это было странное чувство — смесь радости, волнения и той тихой грусти, которая приходит, когда ты понимаешь: привычная жизнь заканчивается не когда-нибудь потом, а прямо сейчас. Совсем недавно мне казалось, что школа будет длиться вечно. Что я ещё тысячу раз пробегу по знакомым коридорам, отстою бесконечные репетиции с командой, посижу с девчонками на трибунах после тренировок и вернусь домой, где всё останется прежним. Но лето пролетело так быстро, что я даже не успела толком оглянуться, и вот теперь стояла посреди собственной комнаты, окружённая коробками, и собиралась уехать в другой ритм жизни, в другой город, в другой мир.
— Лили, ты взяла зарядку от ноутбука? — донёсся из коридора голос мамы.
— Да, мам.
— А документы?
— Да, мам.
— А...
— Мама, — засмеялась я, выглядывая из комнаты, — если ты спросишь меня про зубную щётку, я начну подозревать, что ты не хочешь меня отпускать.
Мелисса Блум, как и любая мама в день отъезда дочери в общежитие, даже не попыталась сделать вид, что я не права. Она стояла внизу у лестницы с кухонным полотенцем в руках, смотрела на меня так, будто ещё немного — и передумает отпускать меня в университет вообще, а потом лишь покачала головой и улыбнулась той мягкой улыбкой, от которой у меня в горле почему-то сразу встал ком.
— Я просто хочу быть уверенной, что у тебя всё есть.
— У меня есть всё, — ответила я уже тише.
И это почти было правдой.
У меня был университет, о котором я мечтала с тринадцати лет. Был шанс начать всё сначала в большом городе, где никто не знает, кем ты была в школе и сколько лет ты безнадёжно влюблена в одного и того же человека. Было ощущение, будто впереди наконец открывается настоящая взрослая жизнь — шумная, яркая, наполненная новыми людьми, новыми историями и всем тем, что показывают в подростковых фильмах про колледж. И если где-то глубоко внутри всё ещё жила та часть меня, которая упрямо отказывалась забывать Логана Картера, я собиралась очень быстро объяснить ей, кто здесь теперь главный.
Потому что хватит.
Хватит строить из нескольких детских воспоминаний и пары случайных взглядов целую вселенную. Хватит искать смысл там, где его никогда не было. Хватит хранить в голове мальчика, который всегда смотрел на тебя только как на младшую сестру своего лучшего друга.
Логан Картер был моей первой любовью, хотя он, разумеется, об этом не знал. Или делал вид, что не знал — тут я до сих пор не могла определиться. С самого детства он был где-то рядом, настолько естественно вплетённый в мою жизнь, что временами мне казалось, будто так было всегда. Он приходил к Коулу почти каждый день, сидел у нас на кухне, ужинал вместе с нами, смеялся с моим братом в гостиной, провожал меня из школы, если Коул задерживался на тренировке, однажды принёс мне плюшевого медведя на день рождения, а потом ещё долго дразнил за то, что я таскала эту игрушку за собой по всему дому, словно пятилетняя. Он учил меня не бояться велосипеда, терпеливо ждал, пока я завяжу шнурки, спорил со мной из-за музыки в машине и всегда каким-то образом умудрялся быть частью почти каждого моего счастливого воспоминания.
Проблема заключалась лишь в том, что для меня он значил всё это — и ещё намного больше, а для него я, скорее всего, действительно оставалась просто Лили. Младшей сестрой Коула. Девчонкой, которая всегда крутилась рядом. Удобной, привычной, своей, но не той, на которую смотрят иначе.
Когда два года назад он уехал в университет, я решила, что это, наверное, к лучшему. Что расстояние наконец поможет мне вытравить из себя эту затянувшуюся глупость, перестать жить от его сообщений до его приездов домой и перестать вести себя так, словно моё сердце принадлежит человеку, который никогда не просил ему его отдавать. Но жизнь, конечно же, как обычно, предпочла надо мной посмеяться. Потому что да, за эти два года я научилась не упоминать его имя слишком часто, научилась не спрашивать Коула, как там Картер и приезжал ли он в город, научилась делать вид, что мне всё равно, но при этом всё равно поступила в тот же университет, где учился он.
Правда, тут я была готова спорить с кем угодно, даже с самой собой. Я выбрала этот университет не из-за Логана. Я мечтала о нём задолго до того, как узнала, куда поступает Картер. Огромный кампус, сильная программа, атмосфера большого города, спортивная жизнь, чирлидерская команда — всё это манило меня с тех самых пор, как я впервые увидела фотографии кампуса в интернете. Но где-то на самом дне души всё же жила крошечная, очень глупая и очень упрямая надежда, что когда-нибудь наши пути ещё пересекутся.
Теперь я об этом жалела.
Потому что в теории столкнуться с ним однажды в кампусе и коротко сказать: «Привет» — было не так уж страшно. В теории я выглядела собранной, красивой, взрослой и совершенно равнодушной. В теории я уже давно пережила свою детскую влюблённость и даже могла бы при случае пошутить над собой прежней.
На практике же мне хватало одного воспоминания о его голосе, чтобы желудок предательски сжимался.
Я спустилась вниз, чтобы взять с кухни бутылку воды, и застала отца возле кофемашины. Дэниел Блум выглядел куда спокойнее мамы, но я слишком хорошо его знала, чтобы не заметить, как тщательно он прячет волнение за привычной невозмутимостью. Он поставил кружку на стол, посмотрел на меня и вдруг расплылся в такой тёплой улыбке, что мне снова пришлось напомнить себе: нет, плакать сегодня я точно не собираюсь. По крайней мере, не раньше вечера.
— Готова, чемпионка? — спросил он.
— Пытаюсь сделать вид, что да.
— Это уже половина успеха, — серьёзно сказал отец, и я фыркнула.
У нас с ним всегда так было: если мама переживала вслух, то отец предпочитал подбадривать тихо, почти незаметно, но именно его спокойствие обычно и удерживало меня от лишней паники. Он никогда не говорил слишком пафосных вещей, не устраивал длинных напутствий и не пытался делать вид, будто знает ответы на все вопросы мира. Зато умел смотреть так, что в какой-то момент ты и сама начинала верить: да, всё получится.
— Коул скоро приедет? — спросил он, отпивая кофе.
— Должен, — ответила я, взглянув на телефон.
— Он обещал помочь с вещами и довезти меня до кампуса.
— Значит, точно опоздает, — усмехнулся папа.
— Это наследственное.
— Эй, — возмутился он, и я рассмеялась.
На самом деле Коул действительно редко приезжал вовремя. Он был всего на два года старше меня, но иногда вёл себя так, словно старшинство автоматически освобождает его от ответственности за время, сообщения и вообще любые договорённости. При этом я всё равно его обожала. В детстве он был тем самым братом, который одновременно мог сводить тебя с ума и быть готовым вцепиться в горло любому, кто посмеет тебя обидеть. Он дразнил меня, прятал мои резинки для волос, бесконечно спорил со мной из-за телевизора и называл мелкой, даже когда я уже почти догнала его по росту, но стоило кому-то в школе сказать про меня что-то лишнее — и Коул моментально превращался в самую опасную версию старшего брата.
А ещё у него был Логан.
Наверное, если бы не это, вся моя жизнь сложилась бы куда спокойнее.
Телефон в моей руке коротко завибрировал, и я машинально опустила взгляд на экран.
Коул: Прости, у меня появились планы. Не смогу приехать. Я прислал друга, он поможет тебе с вещами и отвезёт в кампус.
Я остановилась посреди кухни, перечитала сообщение ещё раз и нахмурилась.
— Что случилось? — сразу спросила мама.
— Коул не приедет, — ответила я. — Пишет, что прислал какого-то друга.
— Ну и хорошо, — сказала она. — Главное, чтобы тебе помогли.
Но мне почему-то это совсем не понравилось.
Я быстро напечатала: Какой друг?
Сообщение улетело моментально, а вот ответа не последовало. Прошла секунда, потом ещё одна. Я открыла чат, уставилась в экран и почти сразу увидела маленькую, раздражающую надпись:
был(а) в сети только что
— Серьёзно? — пробормотала я себе под нос.
Я ещё раз посмотрела на телефон, словно от силы моего взгляда брат вдруг решит вернуться в сеть и вспомнит, что у него вообще-то есть сестра, которую он только что оставил в полном неведении. Но чуда, конечно же, не произошло.
Я закатила глаза и убрала телефон в карман шорт, стараясь не думать о том, кого именно он мог прислать. Наверняка кого-то из своих друзей. Может, Итана. Или Брэда. Или вообще кого-то, кого я видела пару раз на школьных играх и имени толком не помню. Ничего страшного в этом не было. Напротив, возможно, так даже лучше. Незнакомый или почти незнакомый человек — это куда проще, чем брат, который всю дорогу будет шутить, что я сейчас расплачусь на парковке у общежития.
— Лили, ты не нервничаешь? — спросила мама, подходя ко мне ближе.
Я хотела привычно ответить, что нет, всё прекрасно, я взрослая, самостоятельная и вообще рождена для жизни в кампусе, но вместо этого лишь честно вздохнула.
— Немного.
— Это нормально, — мягко сказала она, поправляя ворот моей футболки так, словно мне снова было десять. — Первый день всегда страшный. Зато потом всё станет твоим. Комната, университет, город, люди. Ты очень быстро освоишься.
— Особенно если кто-нибудь из этих людей окажется нормальным, — пробормотала я.
Папа усмехнулся.
— А если не окажется, ты всё равно как-нибудь выкрутишься. Ты же Блум.
Странно, но именно эта фраза почему-то окончательно привела меня в чувство. Я и правда Блум. Та самая Лили Блум, которая в школе умудрялась дружить почти со всеми, организовывала половину мероприятий, держала команду чирлидеров в порядке и даже перед самыми важными выступлениями выглядела так, будто вообще не знает слова «паника». Большой город не должен был меня сломать. Новый этап не должен был меня пугать. И уж точно какой-то там друг Коула не должен был заставить меня нервничать.
Я поднялась обратно в комнату, чтобы в последний раз проверить, всё ли собрано, и, едва переступив порог, снова увидела на столе свой список. Аккуратные строчки, написанные вчера маркером, теперь почему-то казались смешными и одновременно важными. Особенно последний пункт, который я вывела крупнее остальных.
И НИ ЗА ЧТО не общаться с Логаном Картером.
Сама не знаю, зачем я написала именно так, будто этим вообще можно управлять. Мы и без всяких списков почти не общались последние два года. Он редко приезжал домой, а когда приезжал, я находила тысячу причин исчезнуть: оставалась у подруги, задерживалась после тренировок, уезжала с мамой по магазинам, запиралась в комнате и делала вид, что готовлюсь к экзаменам. Это было проще, чем смотреть на него и убеждать себя, что ничего не изменилось.
Хотя изменилось всё.
Он уехал, а я впервые поняла, насколько сильно к нему привыкла. Насколько естественным для меня было слышать его голос в нашем доме, видеть его машину у подъезда, спорить с ним из-за ерунды и тайком радоваться каждому его приезду. Его отсутствие сначала ощущалось как временная пауза, потом как досадная пустота, а потом стало чем-то таким привычным, что я почти научилась с этим жить.
Почти.
Потому что любовь, оказывается, не исчезает только от того, что ты достаточно долго делаешь вид, будто её нет.
Я села на край кровати, провела пальцами по покрывалу и уставилась в окно. На улице стоял удивительно ясный день, один из тех, когда солнце светит слишком красиво, чтобы иметь право сопровождать такие нервные события, как отъезд в новую жизнь. Внизу во дворе у соседей кто-то хлопал дверью машины, где-то лаяла собака, в открытое окно доносился запах нагретой травы и асфальта. Мир выглядел спокойным, почти ленивым, хотя внутри у меня всё гудело от напряжения.
Я пыталась представить, каким будет сегодняшний вечер. Новая комната. Незнакомая соседка. Кампус. Возможно, первая прогулка по территории университета. Может быть, сообщения от Коула с извинениями и десятком мемов в качестве компенсации. Может быть, даже знакомство с кем-то из общежития. И всё это казалось достаточно волнительным даже без дополнительных сюрпризов.
Я встала, подошла к зеркалу и внимательно посмотрела на своё отражение. Светлые волосы, собранные в высокий хвост, джинсовые шорты, белая майка, лёгкий блеск на губах. Ничего особенного, но выглядела я вполне неплохо, а этого на сегодня уже было достаточно. Я не собиралась никого впечатлять. Особенно тех, кого не должно быть рядом.
— Лили! — крикнула мама снизу. — Кажется, приехали!
Сердце почему-то дрогнуло так резко, словно всё это время именно этого момента и ждало.
Глупости.
Это просто друг Коула.
Я схватила телефон, на автомате сунула его в карман и почти бегом спустилась вниз. Уже на лестнице я заставила себя замедлиться. Не хватало ещё вылететь к двери так, будто у меня там судьба всей жизни стоит на крыльце.
Скорее всего, за дверью действительно окажется кто-то из знакомых брата, с кем я перекинусь парой вежливых фраз, после чего мы спокойно загрузим вещи в машину и поедем в кампус.
Именно поэтому, подходя к двери, я улыбнулась.
Легко, приветливо, почти радостно — той самой улыбкой, которой обычно встречают людей, не способных устроить твоему сердцу внезапную катастрофу.
Я открыла дверь.
И улыбка исчезла с моего лица так быстро,
будто её там никогда и не было.
На пороге стоял Логан Картер.
Высокий, невозможно спокойный, с ключами от машины в одной руке и до боли знакомым взглядом, в котором всегда было что-то чуть насмешливое, чуть ленивое и абсолютно опасное для моего душевного равновесия. За эти два года он стал ещё взрослее, ещё жёстче в чертах, ещё шире в плечах, и от этого неожиданное столкновение с ним ощущалось почти как удар. Мир не рухнул, дом не покосился, родители не ахнули за моей спиной, но внутри у меня всё оборвалось в ту же секунду.
Он скользнул по мне взглядом, и на его губах появилась лёгкая, до невозможности знакомая полуулыбка.
— Привет, Блуми.
И в этот момент я с кристальной ясностью поняла две вещи.
Во-первых, Коул — предатель.
А во-вторых, мой шестой пункт уже летел ко всем чертям.
♥'')
,•' ¸,•'')
(¸,•' (¸♥ ღ
Дорога началась в тишине, которая, наверное, должна была казаться неловкой, но на деле ощущалась почти оглушающей. Она повисла между нами с той самой секунды, как за спиной остался дом, а вместе с ним — мама, папа, привычный двор и та часть моей жизни, в которой всё ещё можно было спрятаться за семейным шумом, короткими бытовыми фразами и видимостью, будто присутствие Логана рядом ничего для меня не значит.
Пока он загружал коробки в багажник и на заднее сиденье, я стояла чуть в стороне, скрестив руки на груди и делая вид, что внимательно слежу, не забыли ли мы чего-нибудь у крыльца. На самом деле я просто не знала, куда деть взгляд. Логан говорил с моим отцом так спокойно, так естественно, словно ничего особенного не происходило, словно он не появился на пороге нашего дома спустя два года отсутствия и не перевернул весь мой внутренний мир одним только коротким: «Привет, Блуми».
С папой он всегда умел общаться легко. Я даже не удивилась, когда отец почти сразу включился в разговор о дороге, о кампусе, о том, где лучше подъехать ближе ко входу в общежитие. Они обменивались фразами так, как это обычно делают люди, давно знающие друг друга, и от этой привычности происходящего мне становилось только страннее. Будто для всех вокруг Логан Картер по-прежнему оставался почти частью нашей семьи, старым другом Коула, тем самым мальчиком, который слишком часто сидел у нас за кухонным столом и никогда не нуждался в приглашении на ужин, а для меня за эти два года успел превратиться в нечто куда более опасное — в человека, от одного взгляда которого внутри всё сжималось так сильно, что становилось трудно дышать.
Когда машина наконец тронулась, я сразу отвернулась к окну, будто за стеклом было что-то невероятно важное. На самом деле за окном мелькали всё те же дома, знакомые улицы, несколько магазинов, парковка у супермаркета, светофоры, редкие прохожие, и всё это совсем не заслуживало такого пристального внимания. Но смотреть на дорогу было гораздо проще, чем признаться себе, что сидеть с ним наедине в одной машине после двух лет избегания — это почти издевательство.
Едва мы выехали на шоссе, он включил музыку, и салон тут же наполнился знакомыми тяжёлыми гитарными риффами, которые я ненавидела с таким постоянством, что в детстве и подростковом возрасте это уже давно стало чем-то вроде нашей личной традиции. Он включал свой рок, я возмущалась, тянулась к панели, пыталась переключить на что-нибудь нормальное, он смеялся, убирал мою руку, делал громче, а потом мы спорили до тех пор, пока Коул не начинал орать на нас обоих, угрожая высадить прямо на обочине. Тогда мне казалось, что такие сцены будут повторяться вечно, что у нас впереди ещё бесконечное количество этих поездок, перепалок и каких-то глупых мелочей, из которых почему-то и складывается ощущение близости.
Поэтому, когда Логан вдруг сказал:
— Даже не попробуешь переключить музыку?
Я сначала даже не сразу поняла, что обращается он именно ко мне.
Я не повернула головы. Только пристальнее уставилась в окно, где мимо уже тянулись длинные участки дороги, редкие деревья и всё более незнакомые пейзажи.
— Нет, — ответила я спокойно. — Это же твоя машина.
После этого в салоне повисла короткая пауза, и где-то на её краю я почти физически ощутила, как он посмотрел на меня. А потом Логан заговорил снова, и хотя я по-прежнему не смотрела в его сторону, улыбку в его голосе услышала слишком отчётливо.
— Раньше тебя это не смущало.
Я ничего не ответила.
Слова будто застряли где-то в горле, хотя в голове моментально вспыхнул десяток готовых реплик, ни одна из которых не казалась безопасной. Раньше я была глупее. Раньше мне было пятнадцать. Раньше я ещё надеялась, что ты когда-нибудь посмотришь на меня иначе. Но ничего из этого, разумеется, вслух я не сказала. Вместо этого просто продолжила смотреть на дорогу с выражением лица, которое, как мне хотелось верить, хотя бы издалека напоминало безразличие.
Через пару минут Логан сделал музыку тише. Не выключил, не переключил, а именно убавил звук — так, будто действительно хотел поговорить, и это открытие почему-то насторожило меня едва ли не сильнее самой музыки.
— Как у тебя дела? — спросил он.
Вопрос был самый обычный, почти дежурный, но в его исполнении прозвучал странно. Слишком просто для человека, с которым мы последние два года почти не существовали в одном мире.
— Отлично, — сказала я.
Он помолчал, будто оценивая этот ответ, а потом снова спросил:
— Волнуешься?
«Ещё как», — подумала я, чувствуя, как пальцы сами собой сильнее сжимаются на ремне сумки. — «Только вовсе не из-за университета. Не из-за общежития. Не из-за соседки. И уж точно не из-за переезда. Я волнуюсь, потому что ты не должен быть здесь. Потому что я не была готова к тебе. Потому что я слишком хорошо помню, как это — сидеть рядом с тобой и делать вид, что моё сердце не ведёт себя как идиот».
Но вслух лишь пожала плечами.
— Нет. Это всего лишь университет.
Логан тихо фыркнул, и в этом звуке мне почудилось что-то среднее между усмешкой и недоверием. Он ничего не сказал, только снова сделал музыку чуть громче, и разговор на этом закончился так же быстро, как начался. Возможно, к лучшему. Я не была уверена, что выдержу ещё хотя бы пять минут такого странного, осторожного общения, будто мы оба вдруг оказались на тонком льду и теперь медленно проверяли, кто первым рискнёт сделать шаг.
Примерно через полчаса мы остановились на заправке. Я заметила её заранее — низкое светлое здание, несколько колонок, автоматы с напитками, пара машин на парковке, жаркий воздух, дрожащий над асфальтом.
Стоило машине замереть, как я сразу потянулась к ремню безопасности, почти радуясь возможности хоть ненадолго выбраться из этого тесного пространства, где всё — музыка, его голос, даже запах салона — слишком сильно напоминало о прошлом.
Логан заглушил двигатель и повернул ко мне голову.
— Хочешь что-то?
— Пойду в туалет, — ответила я, уже открывая дверь.
— Возьми телефон на всякий случай, — сказал он так буднично, что я сначала даже не уловила подвох. — А то опять просидишь там полчаса.
Я резко обернулась.
Строгий взгляд получился сам собой, почти мгновенно, но эффект он произвёл совсем не тот, на который я рассчитывала. Потому что Логан улыбался. Не широко, не откровенно, а той самой знакомой полуулыбкой, от которой у меня когда-то подкашивались колени и которую я теперь изо всех сил старалась считать раздражающей.
И, что самое неприятное, она действительно была раздражающей.
— Очень смешно, — холодно сказала я.
— Я серьёзно, Блуми. Возьми телефон.
Раздражение вспыхнуло во мне сильнее хотя бы потому, что он был прав. И мы оба это знали.
Туалеты на заправках были моим личным, абсолютно необъяснимым проклятием. Эта нелепая закономерность преследовала меня с детства, и за все годы я так и не смогла понять, чем именно успела заслужить подобную форму издевательства от Вселенной. Если Лили Блум заходила в туалет на заправке, шанс того, что с дверью произойдёт какая-нибудь аномальная чертовщина, стремительно возрастал. Однажды сломался замок, и я добрых двадцать минут колотила в дверь, пока Коул с Логаном спокойно выбирали чипсы и энергетики, даже не подозревая, что я сижу по другую сторону и мысленно прощаюсь с жизнью. В другой раз я, как оказалось, закрыла дверь как-то не так, дёрнула ручку слишком сильно и в итоге осталась стоять в кабинке с этой самой ручкой в руке, не зная, смеяться мне или плакать.
Был ещё случай, когда никто просто не слышал моего стука, а телефона у меня, конечно же, не оказалось, потому что кто вообще берёт телефон с собой в туалет на пять минут. После этого семейные поездки почти всегда сопровождались одной и той же фразой, которую мне с одинаковым удовольствием напоминали и Коул, и Логан: «Лили, только не потеряйся в туалете».
Иногда мне казалось, что это действительно какое-то мистическое проклятие, передающееся исключительно по линии заправочных санузлов.
Поэтому, сжав губы, я всё-таки сунула телефон в карман шорт и только после этого выбралась из машины.
— Вот и умница, — донеслось мне в спину.
Я даже не обернулась.
Когда я вернулась, ничего катастрофического, к счастью, не произошло. Замок работал, дверь открылась с первого раза, и это уже само по себе казалось маленькой личной победой, о которой я, впрочем, не собиралась сообщать Логану. Он как раз стоял у капота с бумажным стаканом кофе в руке, лениво опершись бедром о бампер и глядя куда-то в сторону дороги. Стоило мне приблизиться, как он бросил на меня короткий взгляд, в котором, к моему величайшему сожалению, читалось слишком явное желание что-то сказать. Наверняка очередную шутку. Наверняка про то, что на этот раз я установила личный рекорд и справилась всего за несколько минут.
Но он промолчал.
И за это я была почти благодарна.
После заправки разговоры окончательно сошли на нет. Логан снова сделал музыку громче, будто признал, что попытка завязать беседу провалилась, и теперь не собирался тратить на это силы. Я, в свою очередь, решила, что если уж он хочет превратить поездку в личный рок-концерт, то вполне имею право от него изолироваться. Я достала наушники, нашла в телефоне свой плейлист и уже через несколько секунд позволила знакомым мелодиям отрезать меня от салона, от дороги, от него самого и от всей этой слишком странной реальности, в которой мы вдруг снова оказались рядом.
В какой-то момент я краем глаза заметила, как Логан посмотрел на меня. Не быстро, не машинально, а как-то странно задержав взгляд на пару лишних секунд, словно его удивило уже одно то, что я предпочла отгородиться от него музыкой. Я этого не поняла и, если честно, не хотела понимать. Лишь отвернулась к окну, делая вид, что полностью занята видом приближающегося города, который постепенно вырастал перед нами из далёкой линии горизонта.
Чем ближе мы подъезжали к кампусу, тем сильнее во мне поднималось волнение, теперь уже вполне понятное и даже честное.
Огромные здания, шумные улицы, потоки машин, стекло, бетон, вывески, студенты с рюкзаками, велосипеды, автобусы — всё это вдруг стало настоящим. Не картинкой из интернета, не красивой мечтой, не планом на будущее, а новой жизнью, в которую мне предстояло войти прямо сейчас. Я даже почти смогла забыть о Логане, пока машина сворачивала к территории кампуса и медленно ехала вдоль аккуратных дорожек, газонов и высоких корпусов, которые выглядели настолько внушительно, что у меня на секунду перехватило дыхание.
Я сняла один наушник и подалась чуть вперёд.
— Боже, — тихо сказала я, не успев удержаться. — Это ещё красивее, чем на фото.
Логан коротко взглянул на меня, а потом снова на дорогу.
— Я так и думал, что тебе понравится.
Эта фраза была такой простой и произнесённой таким спокойным тоном, что почему-то задела меня сильнее, чем должна была. Потому что в ней было что-то слишком знакомое. Как будто он по-прежнему знал, что именно может меня впечатлить.
Мы остановились у общежития, и дальше всё пошло быстрее. Я едва успела отстегнуть ремень, как Логан уже вышел из машины и открыл багажник. Я тоже выбралась наружу, вдохнула тёплый городской воздух, смешанный с запахом асфальта, травы и чего-то ещё — нового, студенческого, чуть шумного, чуть тревожного — и сразу же схватилась за одну из сумок. Но Логан только бросил на меня короткий взгляд и без лишних слов забрал самую тяжёлую коробку.
— Я могу и сама, — сказала я скорее по инерции, чем из реальной уверенности.
— Верю, — отозвался он. — Но коробки тяжелые, я не могу позволить тебе их поднимать.
Я ничего не ответила, лишь прижала к груди более лёгкую сумку и пошла следом.
Комната оказалась на третьем этаже. Пока мы поднимались, я успела несколько раз пожалеть о количестве вещей, которые решила взять с собой, мысленно поклясться, что в следующий раз не буду паковать половину жизни в коробки, и ещё раз напомнить себе, что жаловаться при Логане — плохая идея. Когда дверь наконец открылась, я замерла на пороге, всматриваясь в пространство, которое теперь должно было стать моим домом на ближайшие годы.
Комната была именно такой, какой и представлялась мне по фотографиям с сайта университета, только вживую казалась чуть меньше и почему-то намного реальнее. Две кровати стояли у противоположных стен. Рядом с каждой — свой стол, простой, светлый, с ящиками и настольной лампой. Поодаль располагались два шкафа, одинаковые, узкие и достаточно высокие, чтобы уместить всё необходимое. У стены напротив окна тянулся большой книжный стеллаж, пока почти пустой, с ровными полками, на которых ещё не было ничего — ни книг, ни мелочей, ни следов чьей-то жизни.
Но одна из кроватей уже была занята, и это сразу бросилось мне в глаза.
Покрывало там лежало без единой складки. Подушки были выровнены так идеально, словно их измеряли по линейке. На столе аккуратно стояли несколько тетрадей, стакан с ручками и маленький горшок с суккулентом. Даже зарядка от телефона была смотана так ровно, что у меня в ту же секунду появилось нехорошее предчувствие.
«Будет трудно», — подумала я, оглядывая этот безупречный порядок с мрачным уважением.
Потому что сама я была человеком совсем иного склада. Нет, я не жила в хаосе и не забывала про элементарные правила чистоты, но после любых сборов, переездов, репетиций и просто активных дней вокруг меня почему-то всегда возникал художественный беспорядок — из вещей, заколок, косметики, кружек, блокнотов и одежды, которую я обязательно собиралась аккуратно сложить потом. Когда-нибудь. Позже. Не сейчас.
Я поставила сумку возле свободной кровати и обвела комнату взглядом ещё раз, будто пыталась мысленно вписать себя в это пространство.
За спиной послышались шаги, и Логан внёс очередную коробку, которую с глухим стуком поставил на пол у стеллажа.
— Ты брала свои книги? — спросил он, оглянувшись на пустые полки.
Я повернулась к нему.
— Только пару штук. Не знала, будет ли тут место для них.
Логан медленно перевёл взгляд на большую коробку, которую только что принёс, потом снова на меня.
— Я так понимаю, эта коробка, которая весит больше меня, и есть пара книг?
Я посмотрела на него, и на этот раз уголок его губ приподнялся так явно, что спорить с очевидным было бесполезно.
— Там только самые любимые, — сказала я с достоинством, которого совершенно не чувствовала.
Он кивнул, и его улыбка стала шире.
— Конечно.
Почему-то именно в этот момент, среди коробок, пустых полок и чужой идеально застеленной кровати, мне впервые за всю дорогу стало чуть легче дышать. Может быть, потому что на секунду всё снова оказалось похоже на прошлое — на наши старые, бесконечные перепалки из-за ерунды, где всегда было больше тепла, чем раздражения. Может быть, потому что он смотрел на меня слишком знакомо. А может быть, потому что мне очень хотелось хоть на мгновение забыть, сколько усилий стоило не смотреть на него все эти два года.
Логан вышел за последней коробкой и вскоре вернулся уже без ничего, только с ключами в руке. Он оглядел комнату, перевёл взгляд на меня и, чуть помедлив, спросил:
— Нужна ещё какая-то помощь?
Я покачала головой.
— Нет. Спасибо, что подвёз.
Он кивнул, и в этом коротком движении было что-то окончательное, отчего внутри у меня тут же неприятно сжалось.
— Тогда я пошёл.
— Пока, — сказала я, не глядя на него.
Мне казалось, что так будет проще. Произнеси это небрежно, словно ничего не случилось, словно это действительно обычное «пока» человеку, который просто довёз тебя до кампуса и теперь уходит по своим делам. Но, когда слова уже сорвались с губ, я вдруг почувствовала, что он не двигается.
Я всё-таки подняла глаза.
Логан стоял в нескольких шагах от меня и смотрел так, будто хотел что-то добавить.
Несколько секунд тянулись странно долго. Его взгляд задержался на моём лице, потом скользнул куда-то ниже, к коробкам, к комнате, снова вернулся ко мне, и я почти физически ощутила, как воздух между нами становится тяжелее.
Но в итоге он ничего не сказал.
Только едва заметно кивнул, развернулся и вышел за дверь.
Шаги в коридоре постепенно стихли.
Я простояла неподвижно ещё пару секунд, вслушиваясь в эту внезапную тишину, словно не до конца веря, что он действительно ушёл. А потом резко села на кровать, шумно выдохнула и спрятала лицо в ладонях.
— Господи, — пробормотала я себе в руки. — Это будет сложнее, чем я думала.