Первое люблю
Мы с Колом приехали к моему старому дому — тому самому викторианскому особняку на окраине, где я когда-то жила одна, до того как окончательно перебралась в поместье Майклсонов. Я давно не появлялась здесь — дом стоял пустым, покрытым пылью и воспоминаниями. Но сегодня мы решили заехать — просто так, без причины. Может, чтобы вспомнить, как всё начиналось. Может, чтобы побыть вдвоём без семьи, без Хоуп, без чужих глаз.
Как только дверь закрылась за нами — Кол накинулся.
Он не дал мне даже снять куртку. Прижал к стене в коридоре — резко, жадно, губы на моих губах, руки уже под одеждой. Поцелуй был таким, будто он ждал этого весь день — голодный, нетерпеливый, с лёгким привкусом крови, потому что он слегка прикусил мне нижнюю губу.
— Наконец-то, — прошептал он, отрываясь на секунду, чтобы посмотреть мне в глаза. — Без всех этих... зрителей.
Я не ответила — просто схватила его за ворот рубашки, развернула и толкнула к дивану в гостиной. Он упал на спину — смеясь, но глаза горели. Я села сверху — колени по обе стороны от его бёдер, платье задралось, волосы упали на лицо.
— Ты слишком много болтаешь, — сказала я тихо.
Он схватил меня за бёдра — сильно, пальцы впились в кожу.
— Тогда заставь меня замолчать.
Я наклонилась — поцеловала его. Медленно, глубоко, с языком. Руки скользнули ему под рубашку — ногти по груди, по рёбрам, оставляя красные полосы. Он застонал — тихо, но так, что я почувствовала это всем телом.
Одежда исчезла быстро — рубашка разорвана, платье задрано, бельё... где-то на полу. Я чувствовала его — твёрдого, горячего, готового. Он перевернул меня — одним движением, теперь я под ним. Губы на моей шее, клыки слегка царапнули кожу — не укусил, но напомнил. Руки — везде. На груди, на талии, между ног.
— Ты... моя, — прошептал он, входя медленно, но глубоко.
Я выгнулась навстречу — ногти в его спине, дыхание сорвалось.
— А ты мой.
Мы двигались — жёстко, быстро, но с такой синхронностью, будто знали друг друга тысячу лет. Диван скрипел под нами, дыхание смешивалось, стоны — громче, чем следовало бы в пустом доме. Его губы на моих — снова, снова, снова. Клыки на моей шее — ближе, ближе...
Я кончила первой — резко, с его именем на губах. Он зарычал — тихо, животно — и последовал за мной, прижимаясь всем телом, зарываясь лицом в мою шею.
Мы лежали — тяжело дыша, потные, переплетённые. Он не отстранялся — просто держал меня, губы на моей коже.
— Я люблю тебя, — прошептал он вдруг. Тихо. Как будто случайно.
Я замерла.
— Что?
Он поднял голову — глаза тёмные, серьёзные.
— Я сказал. Люблю. И не говори, что это шутка. Потому что это не шутка.
Я молчала секунду. Потом поцеловала его — медленно, нежно.
— Я тоже, — прошептала я. — Давно.
Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня всегда замирало сердце.
— Тогда... может, пора сказать это вслух? Официально?
Я рассмеялась — тихо, счастливо.
— Может. Но сначала... повтори.
Он поцеловал меня снова — долго, глубоко.
— Люблю тебя, Хлоя Пирс.
— И я тебя, Кол Майклсон.
Мы лежали — обнявшись, в тишине старого дома.
И это было... правильно.
Больше, чем правильно.