Теперь вместе.
Кацуки
Она вернулась внезапно. Ранним утром.
Ворота раскрылись, как от удара грома. Копыта взбивали землю, как барабаны войны.
Первыми показались рыцари — усталые, но ни один не был ранен. Ни царапины.
А потом... она.
С Кроноса спрыгнула женщина в крови.
Не своей.
Алые брызги были на рукавах, на вороте, на щеке, что казалась резче, чем раньше. Волосы спутаны, лицо спокойно.
Я вырвался вперёд.
— ДОКИ?! — голос мой срезал утренний туман. — Что произошло? Почему вы не ранены? — обратился я к рыцарям.
Она взглянула мимо.
— Сама расправилась с варварами, — спокойно ответила она.
Я коснулся её плеча. Она тут же убрала мою руку, будто это был лёд.
— Все живы. Все целы. Можете быть довольны, Ваше Сиятельство, — сказала она, бросая взгляд не на меня, а на двор, словно я был одним из гвардейцев.
И пошла прочь.
— Доки. — Я поднял голос, не крича. Просто... чтобы она услышала. — Вечером. Я жду тебя в саду. Поговорим.
Она не повернулась. Лишь кивнула.
Не остановившись.
⸻
Вечер опустился медленно.
Я ждал. У фонтана. Там, где весной цвели огненные лилии — как те, что впервые посадила она.
Луна поднималась, как страж — хмуро и строго. И всё-таки я ждал.
Когда шаги раздались за спиной, я уже не удивился — знал, что она придёт.
Обернулся.
На ней была простая рубашка, тёмные лосины и балетки. Ни следа от крови. Ни украшений. Ни оружия.
Просто она. Настоящая. Без титулов. Без формальностей.
— О чём же хотели поговорить, Эрцгерцог? — спросила она, скрестив руки на груди. Голос был сухой. Но взгляд — в упор.
Я молчал несколько секунд.
А потом медленно сказал:
— Я знаю, что ты родилась в Хрустальных Горах.
Не потому, что кто-то пожелал.
А потому что ты сама этого хотела.
Она дернулась.
— Ты знала, — продолжил я. — Ты знала, что в тебе нет моей крови. Что ты — не моя дочь.
Ты знала, что ты моё пламя.
Но приняла облик человека. Чтобы быть рядом.
Не как оружие. Не как магия.
А как партнёр.
Тишина.
Долгая. Как между ударами сердца.
Она опустила взгляд.
Земля под её ногами казалась хрупкой.
— Кто тебе рассказал? — спросила она тихо.
— Неважно. — Я сделал шаг ближе. — Важно, что теперь... я не могу больше приказывать тебе звать меня отцом.
Потому что я не твой отец.
И не хочу, чтобы ты называла меня так.
Не потому, что ты мне чужая.
А потому, что ты — слишком... близко.
Она вскинула на меня глаза. В них что-то треснуло.
Боль? Надежда? Гнев?
— Я не могу дать тебе то, чего ты, возможно, ждала. — Я говорил с трудом. — Но я могу дать тебе правду.
Я хочу быть рядом. Не как опекун.
Как мужчина.
И если ты скажешь «нет» — я уйду.
Я не навяжу. Не заставлю.
Её губы дрогнули.
Она отвернулась.
— А если я скажу «да»? — голос прозвучал тише, чем ветер. — Ты сможешь жить с этим?
С тем, что ты растил меня. Обучал. Воспитывал.
И влюбился?
Я сжал кулаки.
— Я не знаю.
Но знаю точно: если ты уйдёшь к кому-то другому...
Я не смогу это пережить.
Она шагнула ближе. На лице — ничего. Ни слёз, ни улыбки. Только напряжённая тень.
— Тогда не уходи, — сказала она. — Только... не называй меня «дочерью» больше.
Пусть будет трудно. Пусть больно. Пусть неправильно.
Но пусть настоящее.
Я смотрел на неё долго.
Как смотрят на огонь.
И потом — осторожно, будто на грани — протянул руку.
Она не отпрянула.
На этот раз — нет.
И в тот момент я понял: всё, что было до этого — было только прологом.
А теперь начинается истинная история.
Конец.