Сон или навождение.
Евдокия
Я не помню, как легла, но помню мгновенье, когда сон обволок меня тонкой вуалью — мягкий и тёплый, как весенний ветер. Во сне я стояла на мягком песке дворцового двора. Не мокрый камень и не гранит — а упругий песок, на который приятно наступать босыми ногами. Был рассвет. Свет шелестел на глазах, воздух был медовым, а Бакуго — в простой рубашке, без брони, без звёзд на плечах — подходил ко мне тихо.
Он осторожно взял мои руки. Они ещё не были дряблыми от болезни, их кожа была мягкая — и не от холода, а от тепла руки, которой он их касался. Он улыбнулся — не сурово, не властно, а так, словно говорил: «Я здесь. Я с тобой.»
— Доки, — сказал он нежно. — Пришла пора отдохнуть.
Вокруг не было ни орденов, ни гербов, ни рыцарей. Только я и он. Без приказов. Без ожидания. Только — спокойствие.
Я вздохнула. Смотрела ему в глаза — в них не было упрёка, не было гордости. Было странное, тихое понимание. Я вдруг почувствовала, что могу сказать...
— Папа... — выдохнула я, и во сне — и впервые вслух услышала своё слово.
Он остановился. Глаза его расширились. Он нежно глажу руку мне по плечу.
— Конечно, — прошептал он. — Ты же моя дочь.
Всё вокруг затрепетало. Как будто песок растворился. Свет стал ярче. И вдруг... всё рушится.
Песок распался. Свет исчез. Ветер выл. Камни крыши обрушились. Пыль закрыла глаза. Я пала на землю, без сил, без шума. В лицо дуло пеплом. Я закрыла глаза... и увидела маленький огонёк. Он был не больше искры — но пульсировал. Красный. Зовущий. Живой.
— Привет, Доки! — раздался голос, тихий и знакомый, но издали, словно эхом под землёй.
— П‑привет? — сказала я, едва слышно, но не тронулась. Сон вдруг обнажил боль. Нежность превратилась в осколок. Я смотрела в огонёк и чувствовала: внутри меня кто-то горит, и я боюсь — что не потушу.
— Ты держишь меня, — прошептал тот голос. — Я здесь.
Я подняла руку. Пальцы горели — но не от ожога, а от пульса.
— Но... меня так пугает... — голос мой дрожал. — Я боюсь, что потеряю тебя.
Он не отвечал сразу. Искорка дрожала как дыхание ветра, как сердце.
— Я не уйду! Потому что я твой! Доки! Я так рад, что именно ты моя хозяйка!
— Х-хозяйка?.. — прошептала я, почти не дыша.
Огонёк чуть подпрыгнул в воздухе, как будто от смущения — или радости. Его пульс стал ярче, оттенки алого заиграли в нём, как в капле граната, и он словно улыбнулся — если бы пламя умело улыбаться.
— Конечно, — весело ответил он. — Кто же ещё? Я же твой! Не магов слишком много, но не все... настоящие. А ты — настоящая! Живая! Горишь! Это же... ох, это же прекрасно!
Я моргнула. Тишина снов чуть шевельнулась, как занавеска на сквозняке.
— Но я... я не знаю, кто ты. Что ты. Почему ты... здесь.
— Я — ты. Или, ну... часть тебя. Искра. Та, что была в тебе всегда, просто спала. А потом ты — раз! — и разбудила! В саду. В бою. В круге. Я почувствовал: вот она! Моя ведьма!
— Я... не ведьма, — прошептала я.
— Не ведьма? — обидчиво пискнул огонёк. — А кто тогда? Принцесса? Птица? Хм... Ну, может и принцесса. Но всё равно — моя. Моё пламя для тебя.
— Значит... ты был... всегда?
— Ага! Но спал. Как ленивый кот. А теперь ты злишься, боишься, хочешь — и я чувствую всё это. Мне нравится, когда ты злишься! — огонёк вспыхнул чуть ярче, взвизгнул радостно. — Это же такая энергия, ох, такая мощь!
Я опустила глаза. Что-то внутри меня сжалось — не от страха, а от того, как он звучал. Так живо. Так по-настоящему.
— А если я... сделаю что-то не так? Если я наврежу?
— Тогда я помогу. Я не буду жечь, если ты не хочешь. Но если захочешь... — он закружился, словно танцуя в воздухе, — мы сожжём всё! Всё зло, весь страх, всё, что мешает! Только скажи.
— А ты... у других магов тоже есть такие?.. Искры?
— Ха! Не такие! — он хихикнул. — У кого-то — слабенькие. У кого-то — злые. У кого-то вообще мёртвые. А у тебя... у тебя — настоящая. Живая. Я ведь не просто так к тебе пришёл.
Я замерла. Долго. Потом спросила, почти шёпотом:
— Ты... дашь мне силу?
— Я уже дал. — он нежно прильнул к моей груди, прямо над сердцем, и я почувствовала — тепло. Тёплое, как объятие. Как слово «папа». — Но ты должна научиться меня держать. Не как кнут. И не как игрушку. А как друга. Как руку.
— А если я... забуду?
— Не забудешь. — он чуть стих. Голос стал шепотом. — Потому что я часть тебя. Даже если не зовёшь. Даже если боишься. Даже если потеряешься.
— Я ведь... скоро проснусь? — спросила я. — А ты... останешься?
— Всегда. — он погас на миг — и снова вспыхнул. — В груди. В пальцах. В глазах. Даже когда тебе будет одиннадцать. Или пятнадцать. Или восемьдесят пять.
Я молчала. Не хотелось говорить. Хотелось просто держать это тепло.
— Я могу дать тебе имя, да?
— Имя?.. — он оживился, завертелся в воздухе. — Хочешь? Правда?! Ты и вправду хочешь дать мне имя?!
— Да, — кивнула я. — Ты ведь — живой. Значит, заслуживаешь имя.
— Тогда давай! Какое? Скажи! Я весь в искрах! Я готов!
Я прижала ладонь к груди. И шепнула:
— Ты будешь... Сия. Потому что ты свет. Мой свет.
Огонёк замер. Мгновение — он просто дрожал, весь, как будто не верил.
— Си-я... — проговорил он, медленно. — Я — Сия. Я... я Сия! Сия, Сия, Сия!! — и вспыхнул так ярко, что сон на мгновение ослепил.
— Спасибо, Доки. Я никогда тебя не покину. Обещаю.
А потом — всё исчезло. Не страшно. Тихо. Как свеча, которую задули — не для того, чтобы потушить, а чтобы начался новый день.