1 глава
От лица Мии
— С Новым годом! Ура-а-а!
Мы чокнулись бокалами в унисон, но радость в моем голосе прозвучала фальшиво даже для меня самой. Искристый напиток ударил в нос, но на вкус показался пустым, как и этот вечер. Как и все последние вечера.
Кристиан уже налегал на закуски, с аппетитом уплетая салат «Оливье». Я же вяло ковыряла вилкой в тарелке с «Цезарем». Даже он, обычно мой любимый, сегодня казался пресным и безвкусным. Как картон. Шампанское было таким же — пустым и шипучим лишь для вида. Идеальная метафора наших отношений.
А начался этот «праздник» с двадцатой за сегодня ссоры. Пока я готовила, Крис выносил мне мозг: салат пересолен, икра размешана не так, а шампанское он хотел другое, не то, что я купила. Казалось, само мое существование в этой квартире его раздражает.
«Ты вообще стараешься? Или думаешь, сойдет и так?»
Его слова все еще звенели в ушах. Я отложила вилку.
— Мне нужно позвонить Эмме, поздравить, — сказала я, не глядя на него, и вышла на балкон. Ледяной воздух обжег легкие, но это было лучше, чем удушливая атмосфера за столом.
— С Новым годом тебя, моя хорошая! — почти сразу же ответил веселый голос в трубке. — Надеюсь, в этом году ты найдешь себе нормального мужика! Ха-ха-ха!
Ее смех был таким искренним, таким свободным, что у меня кольнуло в груди. Я сжала телефон сильнее.
— И тебя с праздником, Эм.
Она тут же принялась уговаривать меня сбежать — в ее компании всегда было какое-то шумное, теплое веселье в баре. Но я уже монотонно качала головой, будто она могла это видеть.
— Не могу, знаешь же... Начнется.
Я не уточняла, что именно. Она и так все знала. Знакомое чувство стыда сжало желудок. Не за него. За себя. За эту свою слабость, за эту бесконечную карусель.
Порочный круг. Мы встречались уже два с половиной года, и последний год я пыталась сойти с этих американских горок. Но каждый раз, когда я набиралась решимости сказать «всё», он менялся. Становился тем заботливым, остроумным парнем, с которым мы когда-то познакомились на вечеринке у Эммы. Он дарил цветы, готовил завтрак, смотрел со мной дурацкие ромкомы. Держался ровно месяц. А потом — будто кто-то щелкал выключателем — снова пренебрежение, критика, холодность и эти сцены ревности на пустом месте. И моя дурацкая, уродливая жалость к нему, к его «трудному детству», к его «стрессу на работе» снова запирала меня здесь.
Поболтав еще немного для виду, я вернулась в гостиную. Кристиан, развалившись на диване, громко спорил по телефону с кем-то из друзей о ставках на спорт. Я села в кресло, взяла свой телефон, чтобы хоть как-то отгородиться от этого шума.
И тут пришло сообщение в Telegram. Не от Эммы, не от коллег.
«С Новым годом, Мими. Желаю всего самого светлого и доброго. ❤️»
«Мим». Так меня звал только один человек на свете. Сердце ёкнуло, забытый мускул. Я открыла профиль отправителя. Аватарка: улыбающийся парень в форме с клюшкой на фоне льда. Подпись: «Mikhail Orlov. «Ак Барс».
Миша.
Воздух перехватило. Мой лучший друг. Мой якорь, моя тихая гавань еще со школьной скамьи. Человек, чья душа была горячей и верной, несмотря на его «холодную» профессию хоккеиста. Он всегда был против Криса, но никогда не давил. Просто смотрел на меня своими спокойными глазами, и в них я читала одно: «Ты достойна большего». И мне было стыдно.
Летом 2024-го к нему пришло ошеломительное предложение из России, из сильной команды КХЛ. Он звал меня с собой. Говорил, что это шанс начать все с чистого листа, уехать от токсичных отношений. А я... я отмахнулась. Решила, что он преувеличивает, что у меня все наладится, что я смогу «исправить» Криса. А потом Миша поставил меня перед жестким выбором: он и новая жизнь или Крис и старая. Я выбрала Криса. Самое глупое решение в своей жизни. Тогда, в плену иллюзий, я еще не видела всей глубины пропасти. Эмма называла меня идиоткой. Она была права.
Пальцы задрожали, когда я набирала ответ.
— Миш, и тебя с Новым годом! Спасибо! ❤️
Он ответил мгновенно. Слово за слово, как в старые времена. Мы вспоминали смешные случаи из школы, обсуждали его последние матчи (я тайком смотрела highlights, конечно). В моей душе, сжатой в ледяной ком, стало появляться трепетное, почти забытое тепло. Он писал о сумасшедших перелетах, о том, как скучает по нашему городу.
А потом пришло голосовое. Я приложила телефон к уху.
«Мим, я... я все еще кошусь на тот наш разговор. Прости, что тогда давил. Это было не по-дружески. Ты должна была принимать такое решение в спокойствии, а не под моим напором. Просто... просто я очень переживал за тебя. И сейчас переживаю».
Голос у него был низкий, чуть хрипловатый от усталости, но таким искренним. В глазах выступили предательские слезы. Я быстро смахнула их и ответила текстом:
— Да брось, Миш. Я сама была дурой. Ты прав был, просто я... не готова была это признать.
Я улыбалась своему телефону. Впервые за этот вечер. За последние месяцы, пожалуй.
— Ты с кем это, блять, тридцать минут переписываешься, а? — Резкий, как удар, голос над головой.
Я вздрогнула и не успела среагировать. Кристиан одним движением вырвал телефон у меня из рук.
— Отдай! — взвизгнула я, пытаясь вскочить.
Он высоко поднял руку, отстраняя меня, и уставился на экран. Его лицо, сначала просто недовольное, исказилось гримасой гневного торжества.
— А-а-а, понятно! Старый копчик заныл? Хоккеист-неудачник из прошлого решил новогоднюю тоску развеять? — он язвительно ухмыльнулся, его глаза стали холодными и колючими. — Что, Мия, мало тебе моего внимания? Надо еще и от бывшего по уши любовного послания ждать?
— Это не «бывший», это мой друг! И отдай мне телефон! — я пыталась звучать твердо, но голос дрогнул. Всегда дрожал в эти моменты.
Началось. Громко, грязно, пошло. Он обвинял меня в том, что я веду себя как шлюха, что флиртую с другим, пока он «пашет как лошадь, чтобы кормить нас двоих». (Хотя моя зарплата редактора в газете, которую, да, почти никто не читает, и родительская помощь всегда обеспечивали мне финансовую независимость). Он кричал, что я неблагодарная, что он «вытащил меня из той помойки, где я была с такими друзьями». Я пыталась оправдываться, говорить, что это просто поздравление, но каждый мой звук лишь подливал масла в огонь его истерики.
Когда у него, наконец, кончились аргументы, он с силой швырнул телефон мне на колени.
— На, общайся со своим убогим спортсменом! — прошипел он. — Я не буду мешать вашей возвышенной дружбе!
Он схватил куртку, с грохотом захлопнул дверь и исчез в лифте. В квартире воцарилась оглушительная, давящая тишина, которую не могли заполнить даже бодрые новогодние песни по телевизору. Я сидела, обхватив себя руками, и смотрела в темное окно, за которым взрывались беззвучные для меня салюты. Ощущение полной безысходности, знакомое до тошноты, снова накрыло с головой. Казалось, выхода нет. Что я обречена вечно ходить по этому кругу: ссора, примирение, месяц затишья, и снова ссора.
Я механически взяла телефон. На экране, горело уведомление от Миши. Еще одно голосовое. Я с трудом нажала на него.
«Мим, слушай... Я все обдумал. Мне предложили контракт здесь. Я возвращаюсь. В середине сезона, сам в шоке, но... согласился. Так что в качестве извинений за все — тебя и Эмму ждут лучшие места на моем первом домашнем матче. Если захочешь, конечно. Всегда рад тебя видеть».
Я замерла. Потом снова прослушала. И еще раз. «Я возвращаюсь». Эти слова отозвались в тишине моей опустошенной квартиры гулким эхом. Эхом надежды. Эхом какого-то другого, возможного будущего.
Сердце забилось часто-часто, нарушая новогоднюю тишину. Я медленно, будто боясь спугнуть хрупкое чувство, набрала ответ. Всего два слова. Но для меня они значили больше, чем все крики этого вечера.
— Очень хочу.
(Продолжение следует...)