Часть 8
Сим Чон чувствует себя совершенно потерянно, пытаясь занять себя домашними делами. Она в десятый раз протирает пыль на идеально отполированном столе, просто чтобы не сидеть на месте, не думать. Джун Дже, словно чувствуя настроение девушки, даже не попадается ей на глаза – уходит в комнату сразу после завтрака, прихватив с собой планшет. Чон несколько раз подходит к двери в его комнату, собираясь постучать, но останавливается, не уверенная в том, что хочет сказать. Вероятно, Джун удивился светящемуся камню, но, тем не менее, у Чон нет для него подходящего обьяснения. Она и сама с трудом понимает, как минхолит вдруг активировался – возможно, ее энергия этим утром была достаточно мощной, чтобы каким-то образом активировать силу камня? Но как обьяснить это ч е л о в е к у она не знает. Нужно ли ей вообще искать оправдания? Джун Дже продолжает молчать, не задавая никаких вопросов – впервые она этому искренне рада. Может, это и к лучшему – ей не нужно обьясняться. Но ей хочется с ним поговорить. Ей хочется его увидеть. Ей тяжело, потому что этот камень – активированный, полный силы – сейчас будто тянет ее ко дну, медленно, глубоко затягивая в тягучие, темные воды сомнений. Почему сейчас?! Когда она только сделала выбор, отказалась от мечты отправиться домой, на родную планету, смирилась с тем, что это невозможно, и представила… представила себе земное будущее, счастливое и спокойное, полное любви… Почему сейчас все стало сложно?! Запутанно… И ей снова нужно выбирать. Но теперь уже между двумя абсолютными реальными, а не призрачными возможностями.
Вечер наступает неожиданно - Чон и не замечает, как на улице начинает темнеть. Только тогда спохватывается, быстро готовит ужин и зовет парня, пользуясь возможностью хотя бы недолго побыть с ним вдвоем.
В комнате настолько тихо, что каждый удар столовых приборов по тарелке звоном отдается в ушах. Она не привыкла к такой удушающей тишине. Джун Дже как и всегда молчит и выглядит достаточно непринужденно; она же, всегда болтливая и пытающаяся разрядить атмосферу, сейчас не может сказать ни слова - просто не получается. Если… если она решит отправиться домой, это – последний их совместный ужин? Она знает, что просто делать вид, что ничего не происходит, не сможет, даже если решит пока что помедлить с возвращением, и разрешить для начала все дела на земле. Ей нужно передать весь бизнес Нам Ду, оформить все бумаги, как-то обьяснить свое исчезновение, возможно, даже инсценировать собственную смерть, чтобы не вызвать никаких вопросов. Это не нужно ей, но так будет правильно по отношению к ее друзьям, которые точно будут ее искать, если она внезапно пропадет. К тому же, она хотела бы попрощаться с теми, кто ей дорог. Это займет время – пару дней, максимум неделя, если постараться. Но она не сможет смотреть Джун Дже в глаза, улыбаться ему, просто находиться с ним в одном доме, зная, что ей придется уйти, о с т а в и т ь его. Тогда… это правда последний их ужин.
Чон со вздохом опускает вилку на тарелку. Она не может. Не может же?!
Джун Дже повторяет за ней, прекращая ужин. Выпивает немного воды со своего стакана и терпеливо ждет, сам не осознавая, чего именно. Чон тоже не знает. Поднимает на него взгляд и не знает, что ей делать.
Уйти? Остаться?
Наверное… наверное, ей лучше как можно быстрее оказаться наедине, обдумать все хорошенько. Зря только, что весь день уже этим занималась. Знает же, что не поможет. Хуже только будет, больнее. Сейчас – когда парень совсем рядом, напротив нее, ей как-то спокойней. И от осознания этого становится только тяжелее.
Остаться? Уйти?
- Я помою посуду, - говорит зачем-то вслух, быстро поднимаясь и забирая тарелки со стола. Джун Дже пытается помочь ей – это стало уже привычкой, но Чон отмахивается рукой. – Я сама справлюсь, иди, отдыхай, - говорит устало, избегает его взгляда, и включает воду в кране, игнорируя уже открытую дверцу посудомоечной машины.
Шумный поток воды наконец-то позволяет отвлечься. Она не смотрит, ушел ли парень или нет – просто сосредотачивается на действиях. Это легко – увлечься в какой-то процесс и игнорировать все остальное, даже если голова при этом на грани взрыва. Разобравшись с тарелками, Чон хватает стаканы, собираясь поставить их на полку, но, резко развернувшись, едва не роняет их из рук, наткнувшись на парня.
Джун Дже, все это время наблюдающий за ней, ловко подхватывает их, не давая стеклу разбиться. Чон протягивает руки, чтобы забрать их у него, но он сам ставит их на столешницу, и перехватывает протянутые ладони девушки.
Чон замирает.
Он смотрит на нее.
Они смотрят друг на друга целую минуту, может, две – Чон кажется, что прошла вечность.
Но ничего не происходит.
Чон мягко убирает свои руки и обходит парня, направляясь в гостиную, оставляя его одного. Она устала. Устала от собственных мыслей, устала от всей этой сложной ситуации между ними. И его взгляд, его касания, его губы на ее губах – ничего из этого не способно все разрешить, вернуть все в исходное положение. Туда, где его имя ничего не значило для нее; туда, где от его присутствия у нее сердце не выпрыгивает из груди; в то время, когда она не знала, как ощущается любовь на вкус. К слову, это чувство на вкус как его губы. Такие же сладкие. Такие же недоступные.
Рука невольно тянется к камне – она так и не сняла его, хоть тонкая цепочка с кулоном теперь и казалась удушающей змеей на ее шее, она не смогла его снять.
Уйти? Остаться?
Чон не успевает сделать шаг к лестнице, как чувствует крепкое обьятие со спины. Джун Дже обхватывает ее руками, ловко прижимая к себе, и у нее едва не подкашиваются ноги – она отчего-то так устала держаться одна. Она прикрывает глаза, позволив себе опереться на него, позволяя себе эту слабость.
- Прости, что из-за меня тебе тяжело.
Она не знает, правда ли слышит его голос, или ей послышалось, потому что больше он не произносит ничего, но она задумывается.
Тяжело ли ей из-за него, или без него?
В его обьятиях она чувствует себя хорошо, на своем месте. Словно две половинки одного целого наконец-то сошлись, нашли друг друга. От одной мысли оказаться вдали от него она задыхается, давится пустотой – это как отказаться от кислорода. Нет. Это намного хуже.
Чон сжимает руки в кулаки. Сердце сжимается тоже.
Уйти или остаться – разве это трудный выбор?
Чон поворачивает голову, почти утыкаясь носом в его шею. Глубоко вдыхает – дышит им, дышит и не может надышаться, никогда не сможет.
Они стоят так чертовски долго, и со стороны эта сцена выглядит как момент из дешевой мелодрамы. Но она не может, не хочет прекращать это мгновение, и пытается продлить его, запечатлеть так, чтобы он отпечатался где-то в подсознании.
Становится легче. Ей впервые за этот день не хочется больше думать о камне, о выборе. Ни о чем. Словно все отошло на второй план, стало таким неважным. Но это только иллюзия, под влиянием момента. Удары его сердца звучали так размеренно, так спокойно - Джун словно убаюкал этим ее страхи, усыпыл ее внутреннего зверя.
Наконец-то она медленно отстраняется от него. Он пытается удержать ее за плечи, но она улыбается – правда, улыбается, не наигранно, а искренне, - и поворачивается к нему лицом.
- Я здесь, я не ухожу, - говорит она немного напряженным голосом, и почти не вздрагивает от собственных слов. Сейчас она действительно не собирается от него сбегать. – Прости, что ничего не говорю тебе, и бегаю от тебя, и…
Рука Джуна тянется к ее лицу, и она замолкает посреди фразы. Смотрит на него, пытаясь подавить короткие, резкие вздохи предвкушения.
- Не нужно ничего обьяснять, хорошо? Я все понимаю.
Он прикладывает палец к ее губам.
Чон удивленно приоткрывает рот – так ей не послышалось?
Слышать его голос так необычно.
- Ты… - она не знает, что хочет сказать, и замолкает. Вероятно, он разговаривает, и судя по уверенной речи – разговаривает вполне неплохо. Почему же молчал все это время? Чего ждал?
Странный мальчишка. Ее странный мальчишка.
Он все понимает.
Она не понимает н и ч е г о.
Голова почти кружится от его взгляда. Его рука все еще на ее лице, а указательный палец застыл у уголка ее губ. Она прикрывает глаза. Если она не будет смотреть, если заблокирует все остальные чувства, кроме одного — ощущение его прикосновения — тогда, может быть, этот момент продлится дольше…
- Поцелуй меня, - даже не говорит, выдыхает она.
Он не сдвигается ни на миллиметр, словно не слышит ее. Кажется, даже перестает дышать.
- Поцелуй меня, - растерянно просит снова. Ей так это нужно.
Понимание приходит через пару секунд. Камень. Чёртов камень. Она не знает в нем ли дело, или нет, но почему-то чувствует, что нужно от него избавиться. Не для него - для себя.
Рука ее тянется к кулону, висящему на шее - одним рывком она срывает цепочку с себя, камень с грохотом падает на пол. Он не должен стоять между ними, не сейчас. (Никогда).
Она не может пошевелиться. И глаза открыть тоже не может. Боится почему-то. Может это просто сон? Ей все снится?
Рука парня исчезает с ее лица. Вдох.
- Джун Дже?.. - зовет тихо, но не успевает сделать что-либо еще.
Он целует ее. Целует по-настоящему – глубоко, пылко, о т ч а я н н о, но при этом так осторожно, медленно, с присущей ему нежностью – она чувствует, как его пальцы зарываются ей в волосы, как его тело прижимается к ней ближе. Вторая рука крепко сжимает талию.
Ей кажется, что она сходит с ума. Его слишком много и слишком мало одновременно. Она отвечает ему с такой же страстью, с такой же потребностью. Казалось, отстранись он хоть на мгновение сейчас - она просто умрет, рассыпется на атомы на этом же месте. Она запускает руку ему под рубашку, пальцами касаясь обжигающе горячей кожи.
("Чёрт, остановись, Чон, просто остановись, потому что пути назад не будет!")
Это мгновение… Эти губы на ее губах. Почему это ощущается так остро, так неимоверно п р а в и л ь н о? Она едва ли может дышать, опираясь спиной о перила лестницы, и обнимая второй рукой его за шею, прижимаясь ближе, теснее.
- Нам... нужно... - Чон с трудом выдыхает слова между поцелуями, - остановиться.
Джун Дже отстаняется на мгновение, о с т а н а в л и в а е т с я. Просто не двигается, застывая, и смотрит ей в глаза.
Чон едва не стонет от досады.
Парень пытливо вглядывается. Настороженно, внимательно. Она знает - одно ее слово и он правда остановится. Оставит ее.
Чёрт побери.
- Забудь, что я сказала.
Гори оно все огнем.