Исцеление ран
Я проснулась одна в комнате, ощущая тяжесть в теле и острый, пронзающий болью дискомфорт. Каждое движение напоминало мне о тех издевках Ника — его жестоких словах, грубых прикосновениях, о том, как он сломал меня своей силой. Воспоминания словно тёмные тучи нависли надо мной, вызывая тошноту и страх. Мои мышцы были напряжены, кожа болела там, где он ударил или схватил за руку. Я чувствовала себя уязвимой и разбитой, словно потерянная душа в чужом мире.
Комната казалась холодной и безжизненной. Свет сквозь занавески мягко проникал внутрь, создавая тусклое сияние на стенах. Я лежала неподвижно, пытаясь собраться с мыслями, ощущая каждую рану — как физическую, так и душевную. Внутри всё сжалось от боли и страха, но я знала: мне нужно собраться и найти силы. Нужно было понять, что делать дальше.
Мои глаза медленно закрылись на мгновение, и я попыталась вдохнуть глубже — почувствовать хоть немного спокойствия. Но воспоминания о том ужасе всё ещё преследовали меня: голос Ника, его рука на моей коже, его жестокий смех. Я чувствовала себя словно пленницей своих собственных воспоминаний, застывшей в этом мраке.
И всё же внутри что-то шевельнулось — искра надежды или просто желание выжить любой ценой. Я знала: если я сейчас не поднимусь и не найду силы бороться, то никогда не выберусь из этого кошмара.
Когда я услышала тихий стук в дверь, сердце забилось чуть быстрее. В комнату вошёл Том — его лицо было всё ещё уставшим, но в глазах читалась забота. В руках он держал поднос с простым завтраком — хлеб, немного фруктов и чашку чая. Он аккуратно подошёл к кровати, поставил поднос рядом и мягко улыбнулся.
— Доброе утро, Мишель, — тихо сказал он, его голос был тёплым и спокойным. — Надеюсь, ты поспала немного лучше.
Я молча посмотрела на него, чувствуя, как внутри всё сжалось от усталости и боли. Он сел рядом на край кровати, бережно взял меня за руку.
— Ты должна есть что-то, чтобы восстановиться. Я принёс тебе немного еды. — Он мягко улыбнулся, стараясь выглядеть максимально доброжелательно.
Я чуть кивнула, не в силах говорить. Он аккуратно помог мне сесть поближе к краю кровати и начал помогать одеваться: застёгивал пуговицы на рубашке, поправлял одеяло.
— Всё будет хорошо, Мишель. Я здесь — я позабочусь о тебе. Не переживай слишком сильно. — Его голос был полон искренней заботы.
Я взглянула на него через слёзы и тихо прошептала:
— Спасибо... Просто трудно всё понять сейчас.
Он мягко погладил меня по руке:
— Я знаю. Но ты сильнее, чем кажется. Мы справимся вместе. Только постарайся немного отдохнуть и набраться сил.
В этот момент я почувствовала тепло его слов и понимание — хоть и было трудно поверить в светлое будущее после всего пережитого, хотя бы сейчас я могла почувствовать себя чуть более защищённой рядом с ним.
Tom:
Я шагал по коридору, чувствуя внутри себя решимость. Мне нужно было сказать Джуну прямо и ясно — я собираюсь уехать домой в Мишель, оставить всё это безумие позади. Я не собирался больше ждать или надеяться, что всё как-то само собой решится. Мне было важно сделать это сейчас, чтобы не тянуть время и не дать им шанса остановить меня.
Это
Когда я вошёл в комнату, Джун сразу поднял брови и ухмыльнулся — его лицо было полным самодовольства, он любил выпендриваться и показывать свою важность. Его взгляд сразу же метнулся на меня с вызовом.
— Ну что, Том, решил сбежать? — произнёс он с наглой улыбкой. — Ты уверен, что справишься один? Тут опасности полно, а ты вроде бы такой крутой, что можешь всё решить сам.
Я почувствовал внутри лёгкое раздражение, но старался держать лицо спокойным. В глубине души я знал: он любит выпендриваться, любит играть важную роль в этой игре. Но я не собирался ему поддаваться.
— Мне всё равно, — ответил я холодно. — Я сделаю то, что считаю нужным. И если ты хочешь меня остановить — попробуй.
Он усмехнулся ещё шире:
— Ох, да ты такой серьёзный! А вдруг тебе тут не так просто будет? Может быть, лучше подумать ещё раз?
Я вздохнул и посмотрел на него с легкой усталостью:
— Не стоит мне напоминать о рисках. Я знаю, что делаю.
Но внутри я чувствовал нечто другое — скрытую ревность. После вчерашнего дня я заметил его взгляд на Мишель — этот наглый и вызывающий взгляд, словно он хотел сказать: «Я здесь главный». И хотя я никому не говорил об этом вслух, внутри кипела какая-то тихая ревность и агрессия. Я понимал: между нами есть напряжение, и оно только усиливается.
Джун продолжал насмехаться и выпендриваться, а я молча смотрел на него. Внутри бушевала смесь чувств: желание уйти вместе с Мишель как можно скорее и одновременно ощущение того, что кто-то из них пытается мне показать своё превосходство. Но я знал одно — мне нужно было сделать свой выбор и уйти. И пусть они думают что угодно — я больше не могу оставаться здесь и ждать чего-то хорошего.
***
Я почувствовал, как сердце бешено колотится в груди, когда Мишель, наконец, оказалась рядом — хрупкая, но живая, несмотря на все, что ей пришлось пережить. Ее кожа была бледной, а раны — словно темные карты боли на теле, но в глазах горел тот же огонь, который я помнил. Я осторожно взял ее за руку, чувствуя, как она слабо сжимает мои пальцы в ответ.
Джун стоял неподалеку, его черные волосы спадали на лоб, а татуировки, словно истории, покрывали каждую частичку.В его взгляде читалась смесь раздражения и угрозы — он явно не собирался просто так отпустить нас.В это время моя уверенность давила его, словно тяжелый камень, но мне было все равно. Для Мишель я готов был на все.
— Мы уходим, — сказал я твердо, не отводя взгляда от Джуна. — Она должна быть дома, в безопасности.
Он усмехнулся, наглый и дерзкий, словно бросая вызов всему миру. Но я не мог позволить кому-то остановить меня. Медленно, осторожно, поддерживая Мишель, я повел ее к машине. Каждый шаг отдавался эхом в голове, но все, что имело значение — это она, ее жизнь, наш шанс на свободу.
Когда мы подошли к машине, я открыл дверь и помог ей сесть. Она вздохнула, чуть расслабившись, и я почувствовал, как на миг исчезает весь ужас, что сковывал ее. Я сел рядом, взял ее руку в свою, крепко и нежно.
— Я здесь, — прошептал я, — мы уедем отсюда. Ты будешь в безопасности.
За окном тени Джуна и его свиты сливались с сумраком, но я знал — впереди нас ждала свобода. И я сделаю все, чтобы она была у нас.
Когда мы сели в машину, я осторожно посмотрел на Мишель. Её глаза были усталыми, но в них сквозила какая-то хрупкая надежда. Я сжал её руку чуть крепче и тихо спросил:
— Как ты себя чувствуешь? Нужно ли что-то? Может, вызвать врача?
Она слегка покачала головой, пытаясь улыбнуться, хоть это и было тяжело.
— Мне лучше, когда ты рядом, — прошептала она. — Спасибо, что пришёл за мной.
Я почувствовал, как комок подступает к горлу, но сдержался.
— Я никогда не оставлю тебя одну, Мишель. Мы вместе, и я сделаю всё, чтобы ты поправилась.
Она взглянула на меня, и в её взгляде мелькнула благодарность и слабая боль.
— Я боюсь, Том... Боюсь, что всё это не закончится так просто.
Я наклонился ближе, чтобы её услышать.
— Мы справимся. Я обещаю. Ты сильнее, чем думаешь, и я буду с тобой на каждом шагу.
Она вздохнула, и я почувствовал, как её тело чуть расслабляется.
— Спасибо, что вернулся за мной, — тихо сказала она.
Я улыбнулся, хотя внутри всё ещё кипела тревога.
— Это только начало, Мишель. Мы уедем отсюда и начнём новую главу. Вместе.
Дорога растягивалась перед нами в темноте, и я медленно затянулся сигаретой, ощущая, как дым наполняет лёгкие, принося краткое облегчение от напряжения, что не отпускало меня с тех пор, как мы вышли из зоны Джуна. Свет приборной панели отражался в стекле, а руки слегка дрожали — не от усталости, а от смеси тревоги и злости, которую я старался скрыть.
Мишель сидела рядом, её взгляд был устремлён куда-то в пустоту, но вдруг она повернулась ко мне, и в её голосе прозвучал тонкий, но настойчивый вопрос:
— Том, почему мы уехали так внезапно? Почему ты не сказал ничего заранее?
Я замялся, пытаясь подобрать слова, но в глубине сознания горело чувство, которое я не хотел ей показывать — ревность. Ревность к Джуну,к тому, как он смотрел на неё, когда мы нашли её в плену. Я не хотел признаваться, что именно это подтолкнуло меня к такому резкому решению.
Мишель внимательно следила за мной, словно пытаясь прочесть мои мысли. Я заметил, как в её глазах вспыхнула догадка.
— Ты ревнуешь, да? — спросила она тихо, но с лёгкой улыбкой, которая была одновременно мягкой и проницательной.
Я глубоко вздохнул, выдыхая дым, и кивнул, не отводя взгляда от дороги.
— Да, — признался я наконец. — Я не хотел, чтобы ты была рядом с ним. Не после всего, что случилось.
Она коснулась моей руки, её прикосновение было нежным, успокаивающим.
— Том, я здесь с тобой. Не с Джуном. Ты для меня важнее всего.
Дорога продолжала мерцать в свете фар, а внутри машины воцарилась тихая, но крепкая связь — словно мы с Мишель вместе держались за этот маленький островок безопасности посреди бушующего моря тревог и опасностей. Я всё ещё чувствовал тяжесть в груди от всего, что произошло, но её слова наполняли меня силой.
Потом, неожиданно, из динамиков машины донёсся тихий звук — сообщение на телефоне. Я взглянул на экран: входящий звонок от Джуна. Сердце сжалось, но я не стал отвечать. Вместо этого выключил звук и спрятал телефон в карман.
— Он звонит, — тихо сказала Мишель, будто читая мои мысли.
— Не сейчас, — ответил я твёрдо. — Пока мы не уедем далеко.
Она кивнула, и мы снова погрузились в тишину, прерываемую только моим размеренным дыханием и шумом мотора.
Через несколько минут я заметил, что Мишель стала бледнее и начала слегка дрожать. Я сразу понял — её силы ещё на исходе. Остановил машину у обочины, включил аварийные огни и повернулся к ней.
— Тебе нужно немного отдохнуть, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Я вызову врача, если понадобится.
Она покачала головой и попыталась улыбнуться.
— Просто хочу быть с тобой, Том.
Я обнял её, чувствуя, как она прижимается ко мне, словно пытаясь впитать мою силу и защиту.
Мы продолжили путь медленно, делая небольшие остановки, чтобы она могла восстановить силы. В голове крутились мысли о том, что впереди нас ждет ещё много испытаний — и Джун, и Ник, и их тёмные игры, но сейчас главное было — сохранить Мишель и вернуть ей жизнь.
Когда наконец мы подъехали к дому, я помог ей выйти из машины и поддерживал на руках. В этот момент я понял: это не просто возвращение домой — это начало новой борьбы.
Когда мы переступили порог дома, я почувствовал, как напряжение, копившееся внутри, словно взрывчатка, начало медленно растворяться, уступая место чему-то более глубокому и живому — моей страсти к Мишель. Её хрупкое тело в моих руках казалось одновременно уязвимым и невероятно притягательным.
Я аккуратно усадил её на диван, мои пальцы легко скользнули по её руке, вызывая лёгкую дрожь. Она посмотрела на меня усталыми, но горящими глазами — в них читалась благодарность и доверие. Я наклонился ближе, проводя губами по её щеке, словно пытаясь стереть всю боль, что оставил Ник.
Моё прикосновение стало увереннее и резче — не жестоким, а наполненным желанием защитить, удержать и вернуть к жизни. Я чувствовал, как между нами вспыхивает огонь, который не угас даже после всего ужаса, что она пережила. Медленно провёл рукой по её шее, затем по плечу, осторожно, но с нарастающей страстью.
— Ты моя, — прошептал я, не отводя взгляда.
Она ответила лёгким вздохом, и я почувствовал, как её тело тянется ко мне. Мои руки обвили её талию, притягивая ближе, и в этот момент все страхи, боль и сомнения отступили, оставив только нас двоих — в этом тихом, наполненном страстью пространстве.
Каждое прикосновение было как обещание: обещание защиты, любви и новой жизни, которую мы начнём вместе. Я не собирался отпускать её ни на секунду.
Наши тела сливались в горячем, почти болезненном притяжении, словно мы пытались стереть весь ужас и боль, которые поселились в её душе и теле. Я чувствовал, как каждое моё прикосновение вызывает в Мишель отклик — лёгкое дрожание, вздохи, которые говорили больше слов.
Мои руки скользили по её спине, обвивая её, будто хотели защитить от всего мира. Она прижалась ко мне, и я почувствовал, как её дыхание становится ровнее, а напряжение постепенно уходит. В её глазах появилась искра — не страха, а надежды, желания быть рядом, быть услышанной и любимой.
Я не спешил, не торопил события. Всё происходило естественно, будто мы оба знали: сейчас важно не только физическое, но и эмоциональное соединение. Медленно, с трепетом, я провёл пальцами по её волосам, ощущая мягкость и тепло.
— Ты сильнее, чем думаешь, — прошептал я ей на ухо, — и я буду рядом, чтобы помочь тебе заново поверить в себя.
Она улыбнулась сквозь слёзы.
Огонь между нами разгоралась всё сильнее, каждое прикосновение становилось всё смелее, насыщеннее, будто мы пытались вместе сжечь все тени прошлого. Я чувствовал, как её тело откликается на мою страсть, как дрожь пробегает по коже, заставляя сердце биться чаще.
Мои руки исследовали каждую линию её тела, словно запоминая заново, бережно и одновременно жадно. Я прикоснулся к её шее, провёл губами по ключице, ощущая тепло и нежность, которые так долго были ей недоступны. Мишель тихо вздохнула, прижимаясь ко мне ещё сильнее, словно ища в моих объятиях убежище от боли.
Я не мог удержаться — губы нашли её, сливаясь в жгучем поцелуе, полном обещаний и желания. В этот момент мир вокруг исчез — остались только мы, эта комната и пульсирующая между нами страсть, которая давала нам силы двигаться вперёд.
Я шептал ей слова любви и поддержки, ощущая, как она отвечает мне тем же, позволяя себе быть уязвимой и сильной одновременно.
Когда наши тела наконец замедлили свой ритм, и страсть начала переходить в тихую нежность, я осторожно поднял Мишель на руки. Её тело было ещё хрупким, но в этот момент для меня она казалась самой сильной и прекрасной на свете. Я чувствовал каждый её вздох, каждое движение, словно боялся причинить ей хоть малейшую боль.
Медленно, с предельной осторожностью, я перенёс её в спальню. Лёгкие прикосновения моих рук скользили по её спине и ногам, поддерживая и оберегая её. Я положил Мишель на мягкую постель, аккуратно расправив одеяло и укрыв её, чтобы она почувствовала тепло и безопасность.
Она посмотрела на меня, её глаза были полны доверия и благодарности. Я сел рядом, осторожно коснувшись её лица, провёл пальцами по линии подбородка и волосам.
— Я здесь, — прошептал я, — и останусь рядом, пока тебе это нужно.
Мишель тихо улыбнулась, приложила руку к моей, и я лег рядом, обвив её своим телом, чтобы она чувствовала мою защиту и любовь. В этом спокойствии, в этом близком прикосновении, мы нашли утешение — первое после долгих дней страха и боли.
После того, как я лёг рядом с Мишель, наши тела словно естественно слились в одно целое. Я осторожно обнял её, прижимая к себе, чтобы она ощущала мою поддержку и тепло. Её дыхание постепенно стало ровнее, и я почувствовал, как её тело расслабляется в моих объятиях.
В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь мягким шорохом одеяла и спокойным ритмом наших сердец. Её голова тихо опиралась на мою грудь, а мои пальцы нежно проводили по её волосам, словно убаюкивая.
Я смотрел на неё, чувствуя, как постепенно гаснут все тревоги и боль, оставляя место покою и безопасности. Медленно мои веки начали закрываться, и я позволил себе погрузиться в сон, зная, что рядом — самый дорогой человек.
Мы заснули вместе, обнявшись, словно обещая друг другу, что теперь всё будет иначе, что впереди — только свет и надежда.
Mishel:
Я проснулась от мягкого света, который тихо проникал сквозь занавески, и от легкого шума воды — это я уже стояла под душем. Тёплая струя обжигала кожу, смывая усталость и остатки ночных сновидений. В голове крутились обрывки образов — странные и разрозненные, словно пазл, который я пыталась собрать, но безуспешно. Эти сны — мои единственные окна в прошлое, но они были такими туманными, такими отрывочными... Я видела лица, места, слышала голоса, но ничего не могла связать воедино.
Мне было трудно понять, кто я была раньше, кем я могла быть. Порой чувство пустоты охватывало меня, словно я потерялась в собственной жизни. Но сейчас, стоя под горячей водой, я пыталась сосредоточиться на настоящем — на том, что я здесь, с Томом, и что он рядом, чтобы помочь мне.
Когда я вышла из душа, тихо оделась и прошла в кухню, увидела, что Том всё ещё спит. Его лицо было спокойно, но в нём читалась усталость и тревога. Я решила приготовить завтрак — хотела сделать что-то полезное, показать, что могу быть сильной, что выздоравливаю.
Но когда Том проснулся и вошёл в кухню, его взгляд сразу сменился на строгий.
— Мишель, — начал он, голос был резким, — ты же ещё не в состоянии самой готовить. Нужно беречь силы, а не нагружать себя.
Я почувствовала, как внутри меня вспыхивает смесь обиды и непонимания. — Я просто хотела помочь, — тихо ответила я.
Он подошёл ближе, смягчая тон:
— Я знаю, ты хочешь быть сильной, и я горжусь тобой. Но сейчас главное — восстановление. Позволь мне заботиться о тебе.
Я кивнула, понимая, что он прав, но в душе всё ещё боролись желание быть самостоятельной и страх снова оказаться беспомощной.
Том сидел за столом, и его заботливый взгляд заставлял меня чувствовать себя немного увереннее. Он приготовил завтрак, и я осторожно взяла ложку, стараясь не спешить. Каждый глоток казался маленькой победой над слабостью, которая всё ещё жила во мне.
После завтрака я поднялась в комнату. В окно проникал мягкий солнечный свет, а за окном весна уже распускалась по полной. Мне хотелось выйти на улицу, почувствовать тепло и свежесть, вдохнуть жизнь полной грудью.
Я открыла шкаф и выбрала лёгкое платье — нежное, пастельное, словно отражение моего настроения.Одеваясь, я думала о том, как важно сделать хотя бы этот маленький шаг — выйти из дома, позволить себе жить и дышать.
Стоя у окна, я улыбнулась самой себе. Несмотря на всё, что было раньше, сейчас я была здесь — живая, и готовая идти вперёд. И это ощущение давало мне силы.
Я только закончила надевать легкую куртку, когда почувствовала, как тёплые руки Тома обвили меня сзади. Его лёгкое усмешка была такой харизматичной, что я невольно улыбнулась в ответ. Его голос прозвучал тихо, но с игривым оттенком:
— Вот это весенний образ. Ты выглядишь так, будто готова покорять мир, а не просто выходить на прогулку.
Я повернулась к нему, улыбаясь, и ответила:
— Ну, с тобой рядом, возможно, и правда смогу.
Он тихо засмеялся, потом взял мою руку в свою — его пальцы были крепкими, уверенными, и в этом касании было столько тепла и защиты, что я почувствовала, как тревоги немного отступают.
— Пойдём, — сказал он, ведя меня к двери.
Мы вышли на улицу, и сразу же меня окутал свежий весенний воздух — лёгкий, прохладный, с нотками цветов и земли после дождя. Солнечные лучи мягко играли на листьях деревьев, а лёгкий ветерок играл с моими волосами.
Том шёл рядом, иногда украдкой поглядывая на меня, и я чувствовала, как в его взгляде — одновременно забота и нежность.
— Ты готова к прогулке? — спросил он, слегка наклонив голову.
— Да, — ответила я, глубоко вздохнув и улыбнувшись. — С тобой рядом я готова к чему угодно.
Он улыбнулся шире, и мы медленно пошли вперёд, наслаждаясь тишиной и теплом этого утра, словно мир вокруг на мгновение стал только нашим.
Мы шагали по тихим улицам, где весенний воздух наполнял лёгкие свежестью, а солнце мягко согревало лицо. Ветер играл с моими волосами, а рядом с Томом я чувствовала себя словно в безопасности, словно никакие страхи и сомнения не могли приблизиться.
Вдруг, словно не удержавшись, я тихо спросила:
— Том, а... на мне ведь сильно видны синяки и раны. Что скажут другие? Что подумают?
Он остановился, мягко повернул меня к себе и уверенно взял мою руку в свои крепкие ладони. Его взгляд был твёрдым и спокойным, в нём не было ни тени сомнения.
— Мне всё равно, что думают другие, — сказал он спокойно, — пусть попробуют что-то сказать. Никто не вправе судить тебя или нас. Главное, что ты здесь, что ты жива, и что я рядом.
Я почувствовала, как его слова согревают меня сильнее любого солнца, как они словно щит от всех взглядов и шепотов. В этот момент я поняла — с ним я могу быть собой, без страха и стыда. И это было самым важным.