Шрамы. История психа. Книга 1.

     В течение всей ночи, я слышала, как Майкл несколько раз заходил ко мне в комнату и проверял, нет ли у меня температуры. Убедившись в том, что всё в порядке, он не покидал мою комнату, а просто наблюдал, как я сплю. Доктор не догадывался о том, что я могла проснуться от малейшего шороха и, воспользовавшись этим, я стала следить за его действиями.

Майкл вел себя странно, по моему мнению. И его поведение весьма удивило меня, хотя вида я не подала. Мне не нравилось то расстояние, на котором он рассматривал моё лицо. Я могла ощущать его свежее дыхание на своей коже. Его близость меня волновала. Но дальнейшие действия Майкла вызвали моё глубочайшее возмущение, хотя я опять промолчала.

Мои запутавшиеся волосы были разбросаны по всей подушке, и несколько прядей спадали мне на лицо. Майкл долго думал, но, в конце концов, решил их убрать. Его пальцы коснулись моей щеки, и он осторожно заправил волосы мне за ухо, а затем опять провёл тыльной стороной ладони по моей коже. Зачем?

Майкл не ушёл, продолжая смотреть на меня. Его пальцы снова и снова очерчивали контуры моего лица. Что он делает? Кто ему разрешал так себя вести? Его услуга, безусловно, очень важна для меня и неоценима, но это не дает ему никаких прав относительно меня.

Сейчас во мне бушевал протест, и я не желала взглянуть на ситуацию с другой стороны. Со стороны Майкла, о которой я совершенно ничего не знала и не могла с уверенностью предположить. Когда врач налюбовался моим, лишь на вид, безмятежным лицом, он покинул комнату, оставив меня наедине со своими мыслями. Я открыла глаза и стала всматриваться в темноту, ища там разумные ответы на мои трудные вопросы.

Почему он рассматривал моё лицо в такой близи? Зачем прикасался к моим волосам и коже? Что было у него на уме? Чего он пытался этим добиться? Как мне узнать о его намерениях? Просто спросить?

Нет! Тишина и темнота не помогли мне ответить ни на один, интересующий меня до глубины души, вопрос. Но одно я знала точно. Майкл Шепард ко мне не равнодушен. Осталось лишь предположить, насколько сильны его симпатии, и какой в них может скрываться подвох. Если он вообще есть? Пока моя голова была забита этой чушью, я стала дремать и постепенно заснула.

Утром снова зазвенел будильник. Мы с Майклом проснулись почти одновременно, но я как всегда немного замешкалась и опоздала в ванную. Там находился врач, хотя дверь была не заперта. К сожалению, пока Майкл жил один, ему не требовалось закрывать дверь в ванную на защёлку, потому что он не боялся, что кто-нибудь зайдёт. А я зашла... Открыв дверь в ванную комнату, я увидела то, что видеть не должна была и резко зажмурила глаза. Врач стоял ко мне спиной и был полностью обнажён. В ту же секунду, я отвернулась и сказала:

- Я ничего не видела!

Не знаю, сказала я это ему или себе, но мне было жутко стыдно от сложившейся нелепой ситуации.

От лица Майкла

Какие ощущения должны быть у меня сейчас? Это весьма предсказуемо. Я был смущён до такой степени, что показаться на глаза Джульетте сейчас, было бы просто немыслимо. Как мне себя вести? Что говорить? Или вообще не говорить ничего? Что делать?

Мой разум не воспринимал эти вопросы всерьёз. Мне, казалось, невыносимым то, что из-за небольшой нелепой случайности я мог навсегда лишиться того, что было для меня действительно важно. О чём сейчас думает Джул? Как она восприняла сложившиеся обстоятельства? Ответы на эти вопросы я мог получить только от самой Джульетты и никак иначе. Я, за последние пару дней, изучил её настолько хорошо, что лишь мельком взглянув ей в глаза, смог бы понять все чувства, которые она попытается от меня скрыть. Это не честно по отношению к ней – раскрывать её тайны без предупреждения и согласия, но иначе я никогда не узнаю, что мне нужно делать, чтобы изменить ситуацию в лучшую, более выгодную для меня сторону.

Подбодрив себя тем, что возможно сейчас Джульетте так же неловко и стыдно, как и мне, я вышел из своего временного убежища – ванной комнаты. Джул была на кухне и накрывала на стол. Как будто ничего не изменилось. Я заставил себя двигаться дальше и медленно стал приближаться к кухне. Постепенно мои движения стали отчётливее и увереннее, потому что Джульетта вела себя совершенно естественно и спокойно.

Но моя уверенность пропала сразу, когда я сел на стул напротив неё. Видимо она меня заметила только сейчас, а до этого была поглощена своими размышлениями и монологами. Её тело напряглось, щёки пылали и наливались краской, дыхание участилось, а глаза она спрятала от меня, уставившись на тарелку с завтраком.

Хм. А я, оказывается, ещё неплохо держусь по сравнению с ней. Она чувствовала себя в сотни раз хуже, чем я. Выносить моё присутствие, чувствовать, что я смотрю на неё и при этом держать себя в руках, было для Джул настоящей пыткой.

Я понимал, что сейчас она меня точно не удостоит и коротким взглядом, так что не нужно тратить время на то, чтобы поймать его. Было не трудно догадаться, что она скрывает, не заглядывая ей в глаза. Я решил облегчить её страдания и уйти на работу, как можно скорее, чтобы она смогла вздохнуть спокойно и поразмышлять сама с собой наедине.

Джул так и не притронулась к еде на своей тарелке, пока я не встал из-за стола и не скрылся за дверью своей спальни. Я быстро оделся, собрал некоторые необходимые вещи для работы в свою сумку, перекинул её через плечо и покинул квартиру, сказав напоследок, что вернусь поздно, не обратив внимания, услышала меня Джул или нет.

От лица Джульетты

Когда Майкл ушёл, я почувствовала облегчение. Я видела, что ему тоже не просто было находиться рядом со мной, но всё же его поведение было более разумным и адекватным, чем моё. Наверное, это потому, что он старше и, как мне показалось, намного опытнее меня, хотя я сомневаюсь в том, что если бы мне было столько же лет, сколько сейчас Майклу, моё поведение как-то изменилось бы.

День обещал быть очень тяжёлым и долгим. Я знала, что мне предстоит борьба со своим стыдом, и победа мне сейчас нужна, как никогда раньше. Мой мозг работал гораздо лучше и подавал великолепные идеи, когда я отвлекала его от основной проблемы. Обычно, я совершала несколько дел одновременно, и в итоге меня всегда ожидал прекрасный результат – решение моих проблем. Для таких случаев у меня был мой старенький плейер, на котором было много разных песен, совершенно не сочетающихся между собой. От классических успокаивающих мелодий Дебюсси до тяжёлого рока группы Металлика. Жаль, что этой незатейливой вещицы у меня больше нет. Отец постарался.

Мне было необходимо найти занятие, которое меня отвлечёт от мыслей о Майкле, и я решила устроить уборку. Я нашла половую тряпку, швабру, моющие средства и начала прибираться с его комнаты. Странно, но у мужчины холостяка в спальне не было ни пылинки. Наверно, потому что он проводит там очень мало времени. Уходит рано утром, приходит поздно вечером, а потом ещё полночи сидит в своём кабинете и работает. Три-четыре часа в сутки он проводит в этой комнате, и то не всегда.

Следующими комнатами, которые подверглись моей чистке, стали гостиная и кухня. Там тоже было не очень грязно. Меня это даже стало раздражать. Такими темпами, я закончу уборку, даже толком не начав её.

Зато кладовка меня обрадовала. На эту комнату я потратила достаточно времени и сил, чтобы сказать, что хоть немного отвлеклась от надоедливых мыслей. Я вытащила из неё все вещи, которые смогла поднять или передвинуть и разложила по полочкам. То же самое я сделала и у Майкла в кабинете. Теперь все карты пациентов находились в одном месте, а не валялись по всему столу. Я даже придумала собственную систему их расстановки, чтобы Майклу было удобнее работать. Книги на полках теперь располагались по этой же системе.

Меня заинтересовало то, что в основном на полках стояли книги, которые не купишь в обычном книжном магазине. Некоторые из них выглядели очень старыми, одетые в странные потёртые кожаные обложки, которых я никогда не видела. Взяв в руки одну из таких книг, я удивилась, что на обложке не было названия. Открыв её на первой странице, я поняла, что у меня поневоле затряслись руки, но уронить эту книгу я не посмела. Она была старой, очень старой. На пожелтевшей от времени первой странице, красивейшим почерком, чёрными чернилами, которые оставили не листе несколько клякс, было написано:

« Дневник графа Вильгельма де Анхеле

Франция

1591»

Шок! Это чувство завладело мной полностью. Я с трудом осознавала, что у меня в руках был дневник какого-то графа, который написал его более чем 400 лет тому назад. 4 сотни лет! Я осторожно положила этот предмет на стол из красного дерева и отпрянула назад.

Откуда у Майкла Шепарда столько денег? Я знала, что он не из бедняков, но чтоб на столько! Ладно, начну с самого малого, что бросалось мне в глаза и доказывало мою правоту о деньгах, которыми ворочал самый известный врач психиатр в стране.

Первое. Его одежда и внешний вид совершенно не соответствовали обычному простому человеку. Как я раньше не замечала, что на нём всегда были элегантные костюмы? Даже жутко. Они были яркие, вычурные и сидели на нём как влитые, а значит пошитые на заказ, что само по себе было очень накладно для бюджета, ведь я прибирала в его комнате и видела содержимое его гардеробной.

В спальне Майкла была небольшая дверь, которую я раньше не замечала и не интересовалась, что за ней скрывается. Но соотнеся то, что в его комнате не было шкафа с одеждой, а он постоянно менял свой образ именно в спальне, я предположила, что одежда скрывается за дверью. Я распахнула дверь, чисто из любопытства, и здорово удивилась, когда вместо маленького помещенья, которое я надеялась увидеть, передо мной оказалась большая, просторная комната, чуть меньше самой спальни.

Вдоль одной из стен шла перекладина, на которой в полиэтиленовых чехлах висела одежда. Видимо это те вещи, которые Майкл ещё ни разу не одевал, потому что у противоположной стены на такой же перекладине висели ещё столько же костюмов и кое-какая другая одежда, находясь в меньшинстве, только без чехлов.

Но ещё большее удивление вызвало то, что две другие стены были полностью зеркальными. От пола до потолка, от угла до угла. Это было потрясающе. Ничего подобного я никогда не видела, разве что по телевизору, в фильмах о миллионерах прошлых столетий. Я переступила порог этой комнаты и посмотрела на себя в зеркало. Хм. Сначала я этого не заметила, но одно из зеркал было расположено не ровно. Повёрнуто на несколько градусов. Это было сделано для того, чтобы посмотрев в одну стекляшку, можно было увидеть своё отражение сзади в другой. Насколько же этот человек пытается быть идеальным?

Но кое-что не совпадало с ролью, которую он играл, по моему мнению. С ролью одинокого богатого красавца. Прожив в этом доме несколько дней, я заметила, что здесь нет совершенно никаких косметических средств, кроме шампуня, пены для бритья и зубной пасты. А так же никакого парфюма. Как это понимать? Я почему-то не могла поверить в то, что эта красота и изысканность у него от природы. А этот мятный запах? А аккуратно уложенные волосы? А гладкая мраморная кожа?

Нет. Мне было проще поверить, что он хранит все свои личные принадлежности где-то в сейфе, чем в то, что он и в правду идеален. Я просмотрела содержимое каждого ящика, который только нашла в гардеробной, но успехом поиски не увенчались.

Второе, что я считала фактором, который доказывает обеспеченность Майкла Шепарда – это его квартира. Элитный квартал. Красивый небоскрёб. 42 этаж. Потрясающий вид из всех окон. Балкон, обращённый на запад, стоя на котором можно провожать взглядом заходящее солнце. Дом – мечта поэта. Большего просто и сказать нельзя. Всё так легко и гармонично сочетается в этой обстановке.

Гостиная и кухня, совершенно разные по интерьеру и цветовой гамме. Гостиная яркая и пёстрая, вмещающая в себя все цвета радуги. Настроение поднимется само, поневоле, даже если мысли, которыми ты поглощён, слишком ужасны. Кухня же наоборот вместила в себя абсолютно нейтральные, но контрастирующие цвета. Белые панели шкафов и чёрные столешницы, белые стулья и чёрный обеденный стол, белый потолок и выложенный чёрной глянцевой плиткой пол. Но если разделить эти комнаты перегородкой, они потеряют всю свою атмосферу, которую привносят друг в друга.

Кабинет, в котором Майкл проводил большую часть своего времени, был весьма изысканно, но при этом совершенно не вызывающе, отделан дубом. Стол из красного дерева легко разбавлял тёмный дуб своим лаковым блеском, потому что свет, проникающий в эту комнату, отражался от стола и освещал небольшое помещение. Здесь была рабочая зона Майкла. Было весьма не глупым, сделать эту комнату немного теплее и спокойнее, потому что работа иногда может выводить из себя и приводить к нервным срывам. Любые оттенки коричневого успокаивали и позволяли душе найти покой там, где его просто не могло существовать.

Но самой странной и без сомнения самой загадочной оставалась спальня. Стены этой комнаты были выкрашены в серый цвет. Окно, которое так же, как и в моей комнате выходило на красивый ещё зелёный парк, было плотно зашторено, и свет совсем не проникал в эту комнату, делая её мрачной. Но слишком пугающей она не была. Даже возможно уютной. Тёмный бордовый ковёр, напоминающий красное вино, прятал под собой светло коричневый паркет, создавая атмосферу тепла.

Металлическая кровать, была весьма искусно выкована из чёрной стали, сливаясь в темноте со стенами, но когда я распахнула шторы... Я поняла задумку Майкла с чёрным цветом, и это было превосходно. Тонкие чёрные прутья были весьма извилисты и напоминали легко гнущиеся стебли, которые завершались прелестными бутонами металлических роз. Работа была действительно достойна тех, наверняка огромных денег, которые Майкл заплати за этот шедевр. Всё было продумано до мельчайших деталей. Розы – королевские цветы, выглядели, как живые, только это был особый сорт. Чёрные розы на кровати, как и чёрный сорт живых роз, были без шипов.

Я обошла постель со всех сторон и восхищалась той иронией, которую создал Майкл, вдали от чужих глаз. Кроме меня вряд ли кто-то видел это чудо. Теперь я прониклась чувствами к этому человеку, который позволил мне увидеть его душу. Она была действительно черна, как и его необыкновенные глаза. И он полностью подтвердил это таким необычным шедевром, смысл которого поймёт далеко не каждый. Но эта чернота не делала Майкла плохим человеком. Она скорее отражала его страдания и боль.

Чёрную холодную сталь обрамлял нежный шёлк. Несколько небольших подушек, затянутых в атлас, лежали у изголовья кровати. Они, так же как и покрывало были яркие, обжигающие взгляд своим кроваво красным переливом. Алое покрывало было расшито золотыми нитями, которые сочетались с редкими проблесками золотистых бутонов.

Я представила Майкла на этой постели. Бледная мраморная кожа контрастирует с яркой красной тканью, оставляющей на его коже лёгкий блеск золотых нитей. Взъерошенные волосы спадают на закрытые глаза. А запах сладкой хрупкой мяты соперничает с резким ароматом роз, побеждая его. Внешняя красота Майкла идеально вписывалась в эту картину, дополняя её и делая совершенной. Что могло быть прекрасней? Как бы мне хотелось запечатлеть эту немую красоту в своей памяти и никогда не менять этот образ, оставив его перед глазами.

Но, увы, это лишь моё околдованное воображение. Я никогда не увижу, как он спит среди чёрных роз на кровавом атласе.

Третьим фактором были вещи, которые его окружали. Те же самые старые книги. Это самый настоящий антиквариат, который стоит больше, чем вся квартира, вместе с мебелью и плюс ещё в придачу его спортивная Порше. Зачем тратить такие деньги, лишь для того, чтобы у тебя было то, чего никогда не будет у другого, учитывая, что от древнего дневника этого графа де Анхеле мало проку.

Я вновь взяла в руки книгу и стала листать страницу за страницей. Всё было написано на французском, как мне показалось, языке, и я не видела смысла в том, чтобы покупать эту книгу, не понимая, что в ней написано. Я листала, листала и вдруг наткнулась на какую-то пометку на странице обычной гелиевой ручкой. Около одного из абзацев стоял крестик, а ниже были записи. Это был точно почерк Майкла. Я сравнила его с буквами на записке, которую он мне когда-то оставлял. Такие же красивые, как и у графа строки, гласили о каком-то непонятном заболевании. В переводе было множество терминов, и я не могла толком разобрать значение слов. Да оно мне и не надо.

Меня больше интересовал тот факт, что Майкл знал французский язык. Может, конечно, он учил этот язык в школе, но когда я взяла в руки другую книгу и стала искать такие же пометки, стало ясно, что в его запасе был ещё и португальский. Этот язык точно не учат в школе, так же как и арабский, немецкий, русский, китайский и испанский. Во всех книгах, которые были на иностранных языках, я нашла пометки. Майкл переводил не всё, а лишь те строки, которые ему были нужны. Теперь ясно, что это за дневники, и зачем они нужны Майклу. В них была информация, связанная с его работой. Опыты, теории, объяснения и факты, которые помогли Майклу выбиться в люди. При помощи своего стремления и большого багажа знаний, он добился того, что у него есть сейчас.