Адаты гор
Пока Салих без сознания лежал в глухом углу вражеского села, скованный тяжёлой дремотой, его друг Саид неустанно искал его по всему краю. Дни и ночи он бродил по густым лесам, где ветви старых дубов сплетались над головой, словно своды древнего храма. Он заглядывал в тёмные пещеры, чьи глубины отзывались лишь эхом его шагов и криков, всматривался в расщелины скал, где ветер шептал забытые легенды.
Не остановило его и то, что одно из сёл, куда могли увести Салиха, принадлежало роду, с которым их семья вела давнюю кровную месть. Саид подошёл к массивным деревянным воротам вражеского селения — высоким, окованным железом, увенчанным резными знаками, напоминавшими о древних клятвах и проклятиях. Стражи, облачённые в кожаные доспехи и вооружённые короткими мечами, настороженно окинули его взглядом.
— Не заходил сюда никто посторонний, — глухо ответил один из них, не опуская руки с рукояти оружия. — Уходи, пока цел.
Но Саид не поверил. В сердце его жила уверенность: Салих где‑то рядом. Он попросил позвать старейшину — человека, чьё слово здесь было законом, чья мудрость и честь, как говорили, не позволяли лгать прямо в глаза.
Вскоре к воротам вышел Абдулла, старейшина рода. Седые волосы, собранные в узел, длинная борода, испещрённое морщинами лицо — всё в нём говорило о прожитых годах и знании древних обычаев. Саид почтительно склонил голову, коснулся ладонью груди в знак уважения и произнёс:
— Уважаемый Абдулла, не видел ли кто в вашем селе моего друга Салиха? Мы с ним одного рода, одной крови, и я не успокоюсь, пока не найду его.
Старейшина внимательно посмотрел на юношу — не с подозрением, а с какой‑то тихой печалью. Затем медленно кивнул:
— Пройди в село, гость. Сам убедись, что здесь нет того, кого ты ищешь.
Саид колебался лишь мгновение. Кровная вражда, опасность, предостережения — всё отступило перед тревогой за друга. Он переступил порог селения, готовый к любому исходу, но в глубине души надеясь, что увидит Салиха живым и невредимым.
Они шли по узким улочкам, вымощенным камнями, между глинобитными домами с плоскими крышами, где сушились связки трав и вяленого мяса. Повсюду чувствовалась жизнь: слышались голоса женщин, стук молота кузнеца, блеяние овец. Старейшина шёл неторопливо, давая гостю время осмотреться, а Саид напряжённо вглядывался в каждое лицо, в каждую тень.
И вдруг он замер.
По тропинке, ведущей от родника, шла девушка. Медина — так звали её, хотя Саид пока не знал этого. Она несла на плече тяжёлый глиняный кувшин с водой, покрытый каплями свежести. Её одежда — длинное платье из домотканой ткани, вышитое по вороту и рукавам, — было простым, но изящным. Тёмные волосы прикрывал тонкий платок, несколько прядей выбились и падали на лицо.
Когда она увидела приближающегося старейшину, то остановилась, склонила голову и сделала шаг в сторону, уступая дорогу старшему. Движения её были плавными, почти ритуальными — так на Кавказе почитали возраст и мудрость. Абдулла кивнул ей с одобрением, а Саид на мгновение забыл, зачем пришёл сюда. Перед ним открылась картина, полная тихой красоты и древнего уклада: девушка у родника, кувшин с чистой горной водой, уважение к старшим — всё то, что казалось таким далёким в мире вражды и мести.
Но тревога за Салиха вновь обожгла сердце.
Саид, движимый искренним желанием помочь, повернулся к старейшине Абдулле и, склонив голову в почтительном поклоне, произнёс:
— Уважаемый старейшина, дозвольте оказать помощь этой девушке. Кувшин, должно быть, тяжёл для её рук.
Абдулла мягко улыбнулся, окинул взглядом Медину, затем Саида и медленно кивнул:
— Да будет так. По законам гостеприимства и чести мы не можем отвергнуть искреннее предложение помощи.
Медина, опустив глаза, поспешно замотала головой:
— О нет, уважаемый гость, не утруждайте себя. Кувшин вовсе не тяжёл, я привыкла носить воду с родника. Это моя обязанность, и я справляюсь с ней легко.
Но Саид, не говоря ни слова, аккуратно взял кувшин, который стоял у ног девушки, и жестом показал, что готов нести его до самого дома. Медина, смущённая и тронутая такой заботой, лишь тихо вздохнула и, всё так же опустив взгляд, пошла вперёд, указывая путь.
Они шли по узкой тропе, вымощенной камнями, между глинобитными домами, увитыми диким виноградом. Воздух был наполнен ароматом сушащихся трав и свежеиспечённого хлеба. Саид шёл следом за Мединой, чувствуя, как тяжесть кувшина напоминает ему о тяжести тревоги за Салиха, но в то же время в душе его теплилось что‑то светлое — впервые за долгие часы поисков он ощутил проблеск доброты в этом чужом селе.
Когда они подошли к небольшому дому с плоской крышей, увитой плющом, у ворот их встретила другая девушка — Марьям, сестра Медины. Она была одета в тёмное платье с серебряной вышивкой на рукавах, а в руках держала короткий меч, унаследованный от деда. Увидев незнакомого юношу рядом с сестрой, Марьям мгновенно насторожилась. Глаза её сверкнули, она выставила оружие вперёд и твёрдо произнесла:
— Остановись, чужак! Кто ты и зачем пришёл в наш дом?
Медина тут же бросилась к сестре, мягко опустила её руку с мечом и зашептала:
— Успокойся, сестра. Этот юноша не враг. Он помог мне донести кувшин. Он ищет своего друга, Салиха.
Марьям опустила меч, но взгляд её оставался настороженным. Саид сделал шаг вперёд, поднял руки в знак мирных намерений и сказал:
— Я Саид. Мой друг Салих пропал. Я ищу его уже много дней. Может быть, ты видела его? Высокий, с тёмными волосами, одет в плащ из козьей шерсти.
Марьям на мгновение замерла. В её памяти всплыл образ юноши, лежащего без сознания в доме их бабушки, укрытого старым одеялом. Но она не знала, друг он или враг, и потому, повинуясь древнему обычаю осторожности, ответила:
— Нет, я не видела никого похожего. В нашем селе чужих не было.
Саид почувствовал, как сердце сжалось от разочарования. Он посмотрел на сестёр — на скромную Медину, которая избегала его взгляда, и на решительную Марьям, всё ещё державшую меч у бедра.
— Прошу прощения за беспокойство, — сказал он, поклонившись обеим. — Если вдруг увидите моего друга, передайте ему, что я его ищу. Я буду благодарен вам по законам адата.
Медина хотела что‑то сказать, но Марьям бросила на неё строгий взгляд, и та промолчала. Саид, оставив кувшин у порога, повернулся и пошёл прочь, снова погружаясь в тревогу и сомнения.
Старейшина Абдулла, ждавший неподалёку, подошёл к нему и мягко положил руку на плечо:
— Не теряй надежды, юноша. Поиски — дело трудное, но если твой друг жив, ты его найдёшь. А пока — пойдём, я предложу тебе хлеб и соль, как велит обычай гостеприимства. Даже если ты из рода наших недругов, в моём доме ты будешь гостем.
Саид кивнул, чувствуя благодарность за эти слова. Он знал: по адатам, гость священен, и в доме старейшины он будет в безопасности. Но мысль о Салихе не покидала его. Где же он?