Экстра 1. Фрески предков.
Се Лянь всю жизнь жил в высокой башне, она была компактная и удобная. Кому-то могло показаться, что там странная постройка, неудобная планировка... Но Юноша настолько сильно привык к старому дому, что первое время было максимально непривычно во дворце, с его бесконечными залами и высокими потолками.
Се Лянь не опускал возможность выйти на улицу. Особенно в первое время, когда весть о том, что наследный принц Сяньлэ вернулся спустя долгое время отсутствия, будоражила умы горожан. Ему хотелось увидеть почувствовать себя частью этого мира, а не узником золотой клетки... как раньше.
А самое приятное было то, что за ним всегда следовал Сань Лан. Наследный принц чувствовал его поддержку, его любовь и готовность всегда быть рядом.
Се Лянь очень сильно переживал за дальнейшую судьбу Хуа Чэна. Ведь он был знаменитым разбойником, на которого уже не первый год была объявлена охота. Но Се Лянь был готов до последнего защищать своего любимого, выгораживать его перед отцом и матерью, молить богов о его безопасности.
Хотя сильно и не пришлось. Король и Королева были настолько счастливы появлению сына, что Хуа Чэн стал практически сразу его личным охранником.
Теперь он всегда присутствовал рядом, его тень, защитник... и возлюбленный.
— Сынок, я так рада, что у тебя появился друг, — каждый раз говорила матушка, когда они сидели вдвоем саду и пили чай под ветвями больших деревьев.
Наверное, это было самое любимое место во дворце у Се Ляня. Тут тихо, спокойно. А самое главное, огромные и величественные стены не давят на него.
Солнце мягко ласкало кожу, играя бликами на безупречно подстриженных кустах роз в королевском саду. Се Лянь неспешно потягивал травяной чай, наслаждаясь обществом матери.
— Я тоже рад… — с улыбкой говорил принц, с нежностью смотря на королеву.
Она была красива. Хуа Чэн часто шутил, что своей красотой он пошел именно в матушку.
Все-таки… и душевную связь молодой принц ощущал именно с матерью.
С отцом Се Лянь чувствовал себя… странно и неловко. Он не знал, что говорить, что делать… как вести себя с ним. Тем более из головы все никак не уходил Цзюнь У. Се Лянь привык к его поведению, как он злиться, как может
ругать его и даже хвалить.
Теперь же с настоящим отцом это все было странно. Тем более Король сильно разговорчивый, да и часто был занят. Се Лянь каждый раз не знал как правильно начать беседу.
— Хуа Чэн очень хороший мальчик… Пусть мы, конечно, с отцом очень сильно рассердились на него, когда он украл твою корону, — с улыбкой сказала королева, отпив еще немного чаю. — Но когда он помог тебе попасть домой… мы были счастливы.
Тут женщина аккуратно коснулась щеки сына. Она часто так делала, словно проверяла не призрак ли сейчас перед ней, а и правда настоящий и живой сын.
Се Лянь любил прикосновения матери.
— Я тоже счастлив, матушка… — Ты так подрос… — немного сменила тему королева, продолжая с лаской смотреть на свое чадо, — Как жаль, что я не смогла увидеть, как ты растешь… В голосе у женщины промелькнула грусть, а глаза стали влажные, но слезы так и не текли. Королева просто не могла налюбоваться своим ребенком.
— Кстати, Лянь-Лянь! — неожиданно оживилась мать, используя ласковое прозвище для сына. — Надо будет обязательно сделать фрески с твоим изображением.
Се Лянь вспомнил, как Хуа Чэн ему говорил, что королевская семья раз в несколько лет делает фрески с наследниками престола. И если верить слухам, то на нижних этажах дворца должна быть целая галлерея всех наследников.
Юноша искренне хотел посмотреть, на своих предков, но просто...
— Ваше Высочество! — выкрикнул один из стражников, запыхавшись от бега и с уважением склонившись перед королевой и принцем.
Это оказался Фэн Синь, облаченный в отполированные до блеска доспехи, выглядел статным и собранным, словно воплощение дисциплины и долга.
Фэн Синя и Му Цина тоже приняли в ряды королевской армии. Для Се Ляня это было неожиданно. Он думал, что ребята покинут королевство Сяньлэ после возвращения принца, но нет, эти двое остались.
Хуа Чэн говорит, что они все еще хотят оплатить долг Се Ляню за спасение жизни и просто извиниться за непонимание в ночь после фонарей… Юноше ничего от них не нужно было, он давно простил их, однако принц не мог идти против принципов людей, поэтому согласился.
— Моя королева, — прервал раздумья Се Ляня Фэн Синь, поднимая взгляд на монаршую особу, — Вас хочет видеть король.
На лице королевы появилась мягкая, любящая улыбка. Она грациозно поднялась из-за ажурного летнего столика, отодвинув стул с легким шорохом.
— Благодарю, — ответила она Фэн Синю, а затем тепло посмотрела на сына.
— Не теряй меня, Лянь-Лянь.
Она скрылась в тени дворца, сопровождаемая Фэн Синем, чья броня тихо звякала в такт его шагам. Се Лянь уже собирался последовать за ними, предвкушая неспешную прогулку по саду, когда внезапно чьи-то теплые ладони накрыли его глаза. Горячее дыхание коснулось мочки уха, и тихий, хриплый шепот промурлыкал:
— Отгадай кто?
Улыбка мгновенно расцвела на лице Се Ляня, словно цветок под лучами солнца.
— Сань Лан!
Он мгновенно развернулся и крепко обнял любимого. В этот час в саду не было ни души, кроме них двоих, и Се Лянь мог позволить себе хоть ненадолго забыть о мире за стенами дворца и утонуть в объятиях Хуа Чэна.
Хуа Чэн не раз говорил Се Ляню, что отношения между мужчинами в Сяньлэ не одобряются, как и в любом другом консервативном королевстве. Хуа Чэн, как никто другой, понимал, как общество относится к подобным отношениям.
Пусть даже Се Лянь — наследный принц, чей долгожданный триумфальный возврат всколыхнул всю страну, и к нему, возможно, отнесутся более снисходительно. Однако Се Ляня больше беспокоило будущее Хуа Чэна. Он боялся, что если к наследному принцу и не будет никаких претензий, то бывшего разбойника наверняка подвергнут осуждению и пересудам. Именно поэтому они решили пока не афишировать свою связь.
Хотя Се Лянь был уверен, что Му Цин и Фэн Синь, наблюдавшие за их взаимодействием, давно все поняли. Да и матушка, как ему казалось, тоже что-то подозревает. И каждый раз, когда он ловил ее понимающий взгляд, Се Лянь надеялся, что она примет их с Хуа Чэном выбор.
— Я скучал по вам, Ваше Высочество, — прошептал снова в самое ухо Хуа Чэн из-за чего Се Лянь еще сильнее прижался к молодому парню.
— Я просил не называть меня так, когда мы наедине, — пробормотал куда-то в плечо любимого Се Лянь.
— Хорошо-хорошо… Очаровашка-Гэгэ, — улыбнулся Хуа Чэн прерывая объятия.
Юноша только искренне улыбнулся на такое знакомое обращение.
Хуа Чэн нежно рассмеялся, заправляя серебряную прядь волос за ухо, проговаривая:
— Смотрю, кто-то привык и уже не так сильно смущается.
Действительно, со временем Се Лянь не только привык к этому трепетному
прозвищу, но и начал тайно просить Хуа Чэна называть его так чаще. Хотя, стоит признаться, в том, как Хуа Чэн произносил его титул, тоже было что-то особенное — нечто властное и захватывающее.
Они устроились за тем самым летним столиком в саду, где недавно Се Лянь сидел с матерью. Юноша сгорал от желания сесть на колени к Хуа Чэну, прижаться к нему и забыть обо всем на свете, но опасения, что кто-то может неожиданно войти в сад, заставляли его отказаться от соблазна. Обычно они позволяли себе такие вольности только в покоях принца, где были уверены, что их никто не потревожит.
— Сань Лан, я хотел тебя спросить… ты что-нибудь знаешь о королевских фресках? — начал Се Лянь, стараясь выглядеть непринужденно.
Хуа Чэн лукаво улыбнулся, подперев рукой подбородок и не сводя глаз с Се Ляня.
— Так приятно, что Гэгэ у меня интересуется, — промурлыкал он.
Се Лянь слегка покраснел, проигнорировав поддразнивание.
— Сань Лан, у меня к тебе вопрос, — повторил он настойчиво.
— Все что угодно для тебя, — ответил Хуа Чэн, его лукавая улыбка расширилась, а серебряные украшения на его запястье тихонько позвякивали, когда он сделал жест рукой.
Хуа Чэн не сменил свои привычные красные одеяния на официальные королевские доспехи. И Се Лянь был этому даже рад. Ему нравился этот образ любимого — дерзкий, яркий и такой невероятно привлекательный. Красный цвет, казалось, был создан для Хуа Чэна, подчеркивая его красоту и силу.
— Ты хочешь посмотреть на королевские фрески? — задал сам вопрос Сань Лан.
Се Лянь, не ожидавшись такого точного попадания в цель лишь растерянно кивнул.
— Почему не спросишь у родителей? — обеспокоенно спросил Хуа Чэн, взяв Се Ляня за руку… — Они не добры к тебе?
У принца округлились глаза от таких предположений.
— Нет-нет! — сразу затараторил юноша, — просто… не знаю как про это спросить. Они конечно поведут меня… но я хотел бы в этот момент побыть один… или с тобой… Я боюсь, что своим желанием расстрою их… и Не знаю как сказать.
Се Лянь тяжело вздохнул и продолжил, чувствуя тепло руки Хуа Чэна, дающее ему силы. Он знал, что должен объяснить причину своей скрытности, иначе он не сможет освободиться от этого гнетущего чувства.
— Понимаешь, для них это очень важное событие, и я боюсь, что мои собственные взгляды, мои личные впечатления, могут как-то… испортить
момент, что ли. Вдруг меня что-то расстроит, и они это заметят? Я не хочу, чтобы они чувствовали себя виноватыми из-за моих переживаний. Просто… иногда хочется самому увидеть, почувствовать, без чужих комментариев и ожиданий, — голос Се Ляня звучал тихо и немного виновато. Он опустил глаза, словно стыдясь своих мыслей, и слабо сжал ладонь Хуа Чэна в своей.
— Гэгэ… — тихо и нежно позвал Хуа Чэн — тогда почему… ты хочешь со мной сходить?
Голос Хуа Чэна, наполненный заботой, заставил Се Ляня поднять голову. В его глазах читалось непонимание, но и готовность поддержать. Се Лянь глубоко вздохнул, собираясь с мыслями.
— Дело в том, Сань Лан, что с тобой… с тобой все иначе, — начал он, запинаясь. — Твое присутствие не обязывает меня к определенной реакции, не заставляет притворяться. С тобой я могу быть собой. Поэтому… поэтому мне было бы легче, если бы ты был рядом.
Се Лянь покраснел, понимая, насколько личное признание он только что сделал. Юноша затаил дыхание, ожидая реакции Хуа Чэна, но тот лишь крепче сжал его ладонь, а в глазах засветилось теплое понимание.
— Хорошо, Гэгэ, я спрошу у стражников, где именно находятся фрески.
Се Лянь не успел улыбнуться и сказать спасибо, как почувствовал на губах легкий, едва уловимый поцелуй.
***
Они спустились в подземелье, когда ночь уже укутала королевский двор в сонное марево. Каждый факел в коридорах был потушен, стража дремала в своих караульных помещениях, не подозревая о тайной вылазке наследного принца и его загадочного спутника. Фрески и правда были спрятаны глубоко в нижних этажах дворца, туда редко кто заглядывал. Здесь царила густая тишина, прерываемая лишь тихим эхом их шагов. Воздух был пропитан сыростью и запахом вековой пыли, но, несмотря на темноту, пространство вокруг казалось величественным и полным тайн.
Хуа Чэн, предусмотрительно захватив два фонарика с яркими огоньками, протянул один Се Ляню. Мягкий свет выхватил из мрака первые фрески, изображавшие прошлую королевскую семью Сяньлэ. В центре композиции стояли король и королева, облаченные в роскошные одеяния, а по бокам от них, словно две юные звезды, сияли две девушки — принцессы.
— Это… моя матушка? — прошептал Се Лянь, не веря своим глазам, и приблизился к изображению одной из молодых девушек. На фреске она была полна жизни и красоты, в глазах сверкал ум и доброта. — Я всегда думал… что наследником Сяньлэ был мой отец. Мне никогда не говорили о принцессах.
— Нет, — тихо произнес Сань Лан, сжимая руку Се Ляня в знак поддержки, — Твоя матушка являлась старшей принцессой королевской четы, наследницей престола. А рядом с ней, — Хуа Чэн указал лучом фонаря на девушку чуть ниже ростом, — Твоя тетушка, младшая принцесса Сяньлэ.
— Ох… мне так стыдно, что я этого не знал… — прошептал Се Лянь, его голос дрожал от внезапно нахлынувшего чувства вины перед своими предками. — Мне теперь так стыдно перед матушкой… — В этом нет твоей вины. Гэгэ, ты долгое время отсутствовал, и буквально неделю назад узнал, что ты наследный принц. Это совершенно нормально, что не знать всех тонкостей истории семьи, — попытался успокоить его Сань Лан.
Се Лянь слабо улыбнулся на попытки Хуа Чэна его утешить. Сердце все еще щемило от незнания и упущенных возможностей.
— Сань Лан… А ты знаешь, где сейчас моя тетушка? Я… просто ее во дворце не видел, и о ней никто не говорит… — Оно и понятно, потому что она вышла замуж и теперь живет в соседнем королевстве… Кстати, раз уж мы заговорили о твоей тетушке, у тебя же есть двоюродный брат, — с лукавой улыбкой произнес Хуа Чэн.
— Ох… Я бы хотел с ним познакомиться. Думаю, у нас могло бы найтись о чем поговорить.
— Не стоит, — усмехнулся Хуа Чэн, в его голосе прозвучала легкая насмешка, — Он очень избалованный… Я его один раз чуть не ограбил, когда был моложе и беднее. Просто проходил мимо и увидел у него красивый меч.
— Ты что?! — воскликнул Се Лянь, в его голосе смешалось удивление и легкий упрек. Слова Хуа Чэна вывели его из состояния задумчивости и заставили забыть о нахлынувшей грусти. История о покушении на ограбление кузена заставила его улыбнуться.
— Ну, он сам виноват, — пожал плечами Хуа Чэн, — Хвастался драгоценностями на каждом углу. Я просто решил преподать ему урок скромности.
Се Лянь закатил глаза, но промолчал. Он уже привык к выходкам своего Сань Лана. Вместо этого он решил продолжить осмотр фресок.
— Матушка и тетушка были очень дружны, — пробормотал Се Лянь, смотря на другие изображения девочек, которые стояли близко друг к другу.
Фрески сменяли друг друга, словно страницы иллюстрированной истории. На каждой из них были разные люди, запечатленные в разные моменты жизни королевского двора. Благо, внизу были надписи, искусно выведенные золотой краской, и Хуа Чэн, как оказалось, знал что-то о предках Се Ляня.
Но одна фреска обратила на себя внимание больше всех, заставив Се Ляня остановиться, словно вкопанного. На этот раз возле наследника престола стояли не король с королевой, а две королевы! Обе были облачены в ослепительные, расшитые золотом одеяния, их лица сияли мудростью и силой. А возле них стоял молодой, прекрасный юноша.
Се Лянь был готов поклясться, что ему померещилось. Неужели его зрение играет с ним злую шутку? Две королевы?
— С-сань лан… — растерянно позвал Се Лянь любимого, его голос дрожал от изумления и смутного предчувствия, — Ты знаешь, кто это?..
Хуа Чэн хитро улыбнулся, словно догадывался о реакции возлюбленного и предвкушал его удивление и замешательство.
— Это твоя… пра-пра-пра-прабабушка Вэй Ин, вместе со своей женой Лань Чжань.
— Но… ты же говорил… что однополые отношения не приветствуются в Сяньлэ между мужчинами… — пробормотал Се Лянь, с трудом переваривая новую информацию.
— Это было давно, и тогда законы были другие. Плюс… к женщинам относятся более лояльно, — пояснил Хуа Чэн, слегка пожимая плечами. Он словно старался смягчить удар, успокоить смятение в душе Се Ляня.
— Но… как у них… появился сын? — смущенно спросил Се Лянь, щеки его слегка порозовели от неловкости. Этот вопрос казался ему неуместным, слишком личным, но любопытство взяло верх.
— Вэй Ин была замужем за короля из соседнего королевства, тогда была очень плохая политическая ситуация у Сяньлэ. Принцессе пришлось выйти замуж… Вэй Ин родила от него сына, — ответил Хуа Чэн, его голос был ровным, без тени осуждения или удивления.
— А что случилось… с бывшим королем? — тихо спросил Се Лянь, не отрывая взгляда от размытого изображения.
— Он был ужасным правителем и устроил страшную тиранию… Вэй Ин организовала переворот в Сяньлэ вместе со своей подругой детства Лань Чжань, которая и стала ее женой.
Пока Хуа Чэн рассказывал, они шли дальше по коридору, разглядывая фрески. И правда, на более ранних изображениях, когда принц был совсем маленьким, Вэй Ин стояла рядом с мужчиной, чье лицо было очень блеклое, и как будто немного стертое, словно его пытались вычеркнуть из истории и он был лишь тенью рядом с сияющей Вэй Ин.
Се Лянь заворожено слушал Хуа Чэна, переходя от одной фрески к другой, листая страницы грандиозной исторической книги. Каждое изображение рассказывало свою часть истории: о страданиях народа, о зреющем гневе Вэй Ин, о подготовке к восстанию...
Наконец, они дошли до самого конца коридора… На самой первой фреске, с которой начиналась история Сяньлэ, стояли король и королева. Их одежда была скромной, без излишеств и роскоши, которые можно было бы ожидать от монархов. Они выглядели скорее как простые люди, нежели как правители великой страны.
— Это те, с кого началась история Сяньлэ, — проговорил Хуа Чэн, его голос смягчился, когда он смотрел на изображение первых правителей. — Ло Бинхэ и его супруга Шэнь Цинцю… у них очень интересная история любви. Шэнь Цинцю
была его учительницей по боевым искусствам, а Ло Бинхэ был сыном богатого дворянина… Он полюбил свою наставницу, которая была старше, но отец был против этого брака. Тогда юноша отказался от своего наследия и пообещал любимой, что построит собственное государство, где они смогут быть вместе.
На фреске можно было увидеть отблески этой любви в их глазах, несмотря на простоту изображения.
— Сань Лан… откуда ты столько знаешь?.. Как я понял, ты не сильно интересовался историей Сяньлэ, — Се Ляня одолевало любопытство. Он всегда считал Хуа Чэна немного отстраненным от исторических событий, связанных с его прошлым.
Хуа Чэн смущенно отвел глаза и уставился вглубь коридора, словно ища там ответ на сложный вопрос. Его обычно уверенный взгляд на мгновение потерял свою силу.
— Прочитал… Я догадывался, что… тебе будет неудобно спрашивать у своих родителей о своей династии… поэтому подготовился, — наконец сказал Хуа Чэн, его щеки слегка порозовели.
Забота о Се Ляне была ему дороже всего, и он хотел избавить его от любых возможных неудобств. Он провел долгие часы в библиотеках, изучая древние тексты, чтобы узнать больше о прошлом Се Ляня, чтобы быть готовым ответить на любые его вопросы. Он хотел, чтобы Се Лянь чувствовал себя комфортно, делясь с ним своими мыслями и чувствами, не опасаясь обидеть или задеть его чувства.
— Ох, Сань Лан! — воскликнул юноша, и сердце его переполнилось благодарностью. Не раздумывая, он поставил фонарь на пол длинного коридора, отбрасывая причудливые тени на стены, и кинулся в объятия любимого. — Спасибо тебе большое… — прошептал он, крепко прижимаясь к Хуа Чэну.
Вдохновленный этим актом самоотверженной любви, Се Лянь продолжил:
— Знаешь… Если в истории моих предков были браки… как с разницей в возрасте, так и между женщинами… то может и наш союз… Примут?
В этом вопросе звучала надежда, страх и отчаянное желание быть принятым миром.
— Гэгэ, — позвал Хуа Чэн взяв в свои ладони лицо любимого, аккуратно убирая торчащие во все стороны серебряные волосы. — Даже если этого не случится… я тебя не оставлю… Никогда.
В этих словах не было ни капли сомнения, лишь твердое обещание вечной любви и защиты. После них последовал теплый и нежный поцелуй. Это был поцелуй, исцеляющий все раны, стирающий все страхи и подтверждающий нерушимость их связи. В нем была и благодарность, и любовь, и обещание быть вместе, несмотря ни на что. Поцелуй, который говорил громче любых слов.