глава 16
Первое ощущение, которое запомнилось Се Ляню, стало удивительная легкость. Голова почувствовала свободу и комфорт, словно тяжелая ноша была сброшена с плеч. Длинные пряди, некогда тяготившие его, исчезли, оставив только свежесть, бодрость и… что-то еще.
Внутри молодого парня бушевали эмоции — страх перемен и неясность. Се Лянь всегда ассоциировал свои длинные волосы с частью своей идентичности, с тем, кем он был. Теперь же, юноша чувствовал себя… потерянным.
Прекрасные каштановые волосы быстро окрашивались в серебренный цвет, словно солнечный свет касался их. Возможно, в этом что-то и было красивое, но Се Лянь ощутил только непонимание и испуг. Он держал в руках свои белые пряди и терялся в чувствах.
С одной стороны, он ощущал свободу, как будто сбросил с себя тяжелый груз. С другой — волнение от того, что привычный мир, где он жил, меняется.
Юноша услышал напуганный вздох бывшего отца, который, казалось, раздавался из самого сердца. Мужчина наклонился к волосам, которые еще не успели сменить свой привычный оттенок.
Цзюнь У с тревогой в глазах смотрел на окрашивание прядей. Его рука на миг замерла в воздухе, не решаясь коснуться волос юноши, как будто прикосновение могло бы разрушить хрупкость мгновения.
Волосы все стремительнее окрашивались и переливались серебром.
На лице Цзюнь У появлялись глубокие морщины, свидетельствующие о времени и пережитых испытаниях, но это было не единственное, что бросалось в глаза. Лицо его один за другим украшали три крупных шрама, каждый из которых рассказывал свою историю.
Первый шрам, глубокий и извивающийся, тянулся от виска до подбородка, будто искорёженное воспоминание о былой битве. Второй, более тонкий, перешёл через бровь, напоминая о деньках, когда он знал только радость и безмятежность. И, наконец, третий шрам, кривой и мрачный, знал одиночество, словно являясь свидетельством предательства.
Эти отметины на коже отражали не просто физическую травму. Они были метками времени, указывающими на противоречивую судьбу человека, который однажды мечтал о величии.
Мужчина в возрасте горько усмехнулся, когда самые кончики волос прокрасились в белый цвет. Свой разбитый взгляд он поднял на юношу.
— Отец… — невольно вырвалось у Се Ляня, когда он узрел перед собой совершенно другого человека, но в серых глазах он видел все равно того, с кем прожил почти всю свою жизнь.
Медовые глаза Се Ляня, полные непонимания и тревоги, казались Цзюнь У зеркалом, отражающим его собственные страхи и потери. Мужчина видел, как юноша аккуратно прижимал к себе разбойника, боясь потревожить его рану.
Хуа Чэн же, словно не замечал свое ранение, с презрением смотрел на мужчину:
— Вот… как ты выглядишь на самом деле.
Цзюнь У ощутил, как сердце сжалось. В его взгляде читались все утраты, что накопились за долгие годы. Мужчина лишь тяжело вздохнул, пытаясь избавиться от того, что тянуло его вниз.
Се Лянь, чувствуя напряжение в воздухе, осторожно отпустил взгляд, но он продолжал сжимать крепко руку Хуа Чэна. Глаза неприятно щипали. Се Лянь был разрываем противоречиями: он ненавидел Цзюнь У за его непонимание и за боль причинённую его Сань Лану, но в то же время жаждал… одобрения?
Которого ему так сильно не хватало в детстве.
Теперь… Теперь Се Лянь полюбил Сань Лана всем своим сердцем, и не хотел его потерять. Он подарил ему новую жизнь, новый мир. Се Лянь был уверен: вместе они могут преодолеть любые преграды… А сейчас… сейчас… Ему страшно.
— Излечи его, — сказал Се Лянь не своим голосом. — У тебя есть магия! Ты же колдун!
Цзюнь У полностью выпрямился и, невесело усмехнувшись, заговорил:
— Ох, мой мальчик, — все также ласково протянул мужчина, — без твоих волшебных волос мои силы не такие мощные. Я не могу излечить твоего Сань Лана. Он сам виноват, что напоролся на кинжал. Мне под силам только перевязать рану.
В доказательство своих слов, с помощью остатков своей магии, Цзюнь У «отрезал» кусок ткани от занавесок и направил его в сторону двух парней.
Се Лянь почувствовал, как внутри него разгорается гнев, смешанный с безнадежностью. Каждая секунда тянулась мучительно, словно время в башне замерло. Но другого выхода не было, потому взяв ткань, собирался перевязать хоть немного рану разбойника.
— Гэгэ, — позвал Хуа Чэн, обращая на себя внимание, и нежно проведя холодными пальцами по влажным щекам юноши — Не нужно, все хорошо… Тем более я не приму помощь от… Се Лянь, перед чьими глазами остались только эмоции, упорно не слушал, а аккуратно, но при это быстро перевязывал рану, но руки все равно дрожали
— Зачем ты его ранил?! — выкрикнул неожиданно он, и в его голосе звучала не только ярость, но и глубокая печаль.
Се Лянь не мог понять, как все могло зайти так далеко. Вспомнив о том, как Сань Лан, с его доброй улыбкой и светлыми глазами, всегда был рядом, он почувствовал, как слезы подступают к глазам.
Мужчина подошел ближе. Его шаги были тяжелые и страшные. Взгляд стал более проницательным. Он изучал Се Ляня, словно искал в его глазах искру.
Се Лянь сглотнул, чувствуя, как ком в горле начинает давить. Душа трепетала от растерянности, и он с силой сжал руку Сань Лана. Цзюнь У, казалось, смеялся над их страданиями. Или?..
— Ты должен… ты должен спасти его! — проговорил Се Лянь, в голосе зазвучала неистовая настойчивость.
Се Лянь почувствовал, как сердце замирает. Цзюнь У, с его холодной уверенностью, стоял напротив, словно не замечая горести. Вместо того, чтобы бросить в ответ упреки, Се Лянь позволил себе лишь сокрушенное молчание. Он крепко сжимал ладонь Сань Лана, боясь ощутить, как жизнь медленно уходит из его объятий.
Се Лянь заставил себя глотнуть воздух. Внутри него боролись страх и надежда, но последняя тускнела с каждой секундой.
— Я готов на все! — вырвалось у него в конце концов. — Лишь бы Сань Лан выжил!
Цзюнь У прищурился, и в его глазах промелькнуло какое-то смятение. Но все еще оставалась неопределенность, которая приводила Се Ляня в отчаяние.
Мужчина присел совсем рядом, на его лице играла грустная улыбка.
— Зачем он тебе нужен?
— А ты ему зачем? — злобно прошипел Хуа Чэн, стараясь привстать, но Се Лянь его мягко остановил, не позволяя, чтобы рана сильнее открылась.
Се Лянь вздохнул, его грудь сжималось от боли. Он не знал, как объяснить свои чувства, как выразить ту бездну, что открылась в душе.
— За все эти дни Сань Лан всегда был со мной рядом — сказал юноша, ласково убирая черные пряди волос с лица разбойника.
Хуа Чэн льнул к прикосновениям. Его глаза, полные усталости, встретились с взглядом Се Ляня. В этом мгновении они оба поняли, что их судьбы переплетены, как корни древнего дерева, укоренившегося в каменистой почве.
— Ты не должен был так рисковать, — тихо произнес Се Лянь уже обращаясь к разбойнику, чтобы никто их не услышал. — Я не могу позволить, чтобы ты страдал из-за меня.
Сань Лан слабо улыбнулся, хотя на его губах все еще оставалась тень боли.
— Я не боюсь страдать, если это значит быть рядом с тобой. Ты — мой свет в этом мрачном мире.
Се Лянь почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Эти слова были для него сейчас самыми важными. Он наклонился ближе, чтобы лучше рассмотреть лицо Хуа Чэн… — Сань Лан давал тепло, уют… Я чувствовал себя особенным, любимым, когда он был со мной.
В голосе юноши слышны были только нежность и ласка, которые за несколько секунд успели превратиться в обиду и гнев:
— В отличие от тебя, — грозно произнес Се Лянь, обращаясь и поворачиваясь к Цзюнь У — Ты постоянно куда-то уходил, постоянно оставлял меня одного. Я… я хотел быть нужным тебе… А оказалось, что тебе были необходимы только мои волосы… Не я.
Цзюнь У вздохнул, и его грустная улыбка исчезла, уступив место серьезному выражению лица. Он наклонился ближе, словно пытаясь уловить каждое слово Се Ляня.
— Я не хотел, чтобы ты так думал, — произнес он тихо. — Но… к сожалению, так вышло… Се Лянь отвернулся, его сердце сжималось от боли. Он не мог понять, почему Цзюнь У, а на тот момент отец, не мог просто остаться рядом, когда это было так необходимо.
— Ты говоришь, что тебе жаль, но я всегда видел от тебя только упреки, замечания… — произнес он, стараясь сдержать слезы. — Я чувствовал себя одиноким, даже когда ты был рядом.
Цзюнь У замер, его глаза наполнились сожалением. Он протянул руку, чтобы коснуться плеча Се Ляня, но тот отстранился.
— Я не знаю, как исправить это, — признался мужчина. — Я не идеален, и, возможно, я не знаю, как быть тем, кем ты хочешь, чтобы я был. Я всю жизнь был странствующим магом-одиночкой и искал бессмертие. Я всегда был один… Раз ты все вспомнил, то не задумывался ли почему я тебя сразу не похитил после первой неудавшийся попытки?
Се Лянь посмотрел на него, в его глазах зажглась искорка надежды, но он все еще колебался.
— Гэгэ, не слушай его… Ты не знаешь, кто он на самом деле.
Слова Хуа Чэна словно отрезвели юношу, и он посмотрел на разбойника:
— С-сань Лан, о чем ты?
Хуа Чэн знал и понимал, что рано или поздно Се Ляню нужно будет рассказать, что тот, кому он всю жизнь доверял… был и тем, кого он боялся. Что бывший отец и безликий в маске — это один и тот же человек.
Разбойник боялся представить, как подобная новость потрясет Се Ляня, но видя, как этот мужчина старается всеми силами вернуть себе доверие юноши… Не мог молчать. Хуа Чэн видел, как в глазах Се Ляня светилась надежда, но в тоже время в глубине души ощущались тёмные облака сомнений.
В сердце Хуа Чэна возникал конфликт: он хотел защитить Се Ляня от боли, но в то же время понимал, что правда обязательно должна выйти на поверхность.
Лицо Цзюнь У искривилось в злобной усмешке. Мужчина, наблюдая за борьбой Хуа Чэна, не сдержал смеха — это была злая радость, будто он оказался свидетелем спектакля, где все роли сыграны не идеально.
— Не боишься, что за такие слова я могу добить тебя, щенок?
— Ты этого не сделаешь! Я не позволю!
Со всей уверенностью выкрикнул Се Лянь, закрывая собой Хуа Чэна. Его тело дрожало от напряжения, но в глазах горела решимость. Се Лянь почувствовал, как кости начинают протестовать под давлением накала.
— Хм, вот как, — протянул Цзюнь У, оставаясь на месте, — Наследный принц Сяньлэ так вырос… а я и не заметил, — горькая усмешка, а затем неожиданный вопрос. — Ты готов рискнуть всем ради него?
Се Лянь замер, его мысли метались, как птицы в клетке. Он терялся, то, казалось, Цзюнь У хочет восстановить их «семью», то начинает отталкивать. Но в глубине души Се Лянь понимал, что бывший отец не отпустит. А сам он будет готов бороться за свою свободу, готов идти на все ради того, чтобы быть рядом с тем, кто стал для него смыслом жизни.
— Да, — произнес он, и в его голосе звучала решимость. — Я готов. Я не хочу терять Сань Лана.
У Хуа Чэна от таких слов сжалось сердце. Ему так хотелось встать и крепко обнять Се Ляня, но понимал, что не может ничего сделать. С каждым мгновением состояние раны ухудшалось и бок обжигало страшной болью.
Однако Хуа Чэн не отключался. Он все боялся, что этот колдун, грубо возьмет уже коротковолосого юношу за руку и уведёт с этой башни, оставив разбойника тут совсем одного.
На удивление, мужчина подобного не делал и такой расклад пугал еще больше.
— Ну тогда… Наследный принц Сяньлэ… все в твоих руках.
Слова Цзюнь У повисли в воздухе, как тяжелый туман, окутывающий разум Се Ляня. Он понимал, что это не просто игра слов; судьба его и Сань Лана зависела от этого решения.
— Я не был идеальным отцом. У меня никогда не было собственной семьи
сколько себя помню, а только сила. — Цзюнь У посмотрел на свою ладонь, на ней прослеживалось немало мозолей, — Но и она не бесконечна. Сменялись месяцы, года, десятилетия… Я нашел цветок, который поддерживал и давал мне огромную силу. Я мог бы жить так и дальше… Пока не появилось королевство Сяньлэ. Сменилось много поколений, прежде чем появился ты.
Взгляд Цзюнь У поднялся на Се Ляня, юноша же сидел в задумчивости, его эмоции полыхали в груди как безумные, он крепко держал Сань Лана боясь хоть на секунду отпустить.
— Твоя мать заболела, будучи беременной тобой. Все государство отправилось на поиски магического цветка, описанного в легендах… Я его не срывал, он рос себе спокойно на опушке леса, пока не пришла королевская гвардия и не забрала все себе.
— Зачем ты мне это рассказываешь? — прошептал юноша, у него в голове было много мыслей и каждая противоречила друг другу.
— Чтобы знал правду… Твоя мать приняла отвар, ей полегчало и родился ты.
Моя магия, моя молодость и сила… Все стало исчезать. Но ты, который забрал себе силы цветка, должен был и вернуть их.
Се Лянь замер, пытаясь осмыслить каждое слово Цзюнь У. В его сознании закручивался вихрь эмоций: гнев на ситуацию и страх перед собственным предназначением.
— Ты хотел, чтобы я вернул тебе силу, поэтому и выкрал меня? — произнес он, чувствуя, как внутренние обиды поднимаются на поверхность. Вопрос звучал резче, чем он ожидал.
— Я все еще предпочитаю вариант с усыновлением,
— усмешка, — сначала ты был источником силы, а потом… Ты изменил мою жизнь. Настолько, что я просто не хотел отпускать тебя от себя. Но… теперь я вижу как, ты вырос.
Се Лянь замер, словно застывшая статуя, его чувства метались, и он пытался найти хоть каплю понимания в словах Цзюнь У. Вспомнив все мгновения, когда он был заперт в этой башне, он ощутил, как злость срастается с пониманием.
— Ты настолько был талантливым, одаренным что мне пришлось урезать твой круг интересов. В том числе и меч. Я боялся, что ты научишься им владеть в совершенстве и точно перестанешь бояться внешнего мира и уйдешь.
Хуа Чэн не менее внимательно слушал рассказ этого мужчины, стараясь понять его поступки и действия. Причем, постоянно переводил взгляд на Се Ляня. Так было непривычно, что вместо длинных каштановых волос, теперь короткие и серебристые. Но… юноша все также был прекрасен, восхитителен и… — Ты удивителен… — неожиданно продолжает мысль разбойника мужчина, смотря на Се Ляня. — Волшебство не только в твоих волосах, ты сам настоящее волшебное чудо, — сказал Цзюнь У и неожиданно встал.
Хуа Чэн напрягся всем телом, он боялся, что сейчас этот маг нападёт на них, и разбойник ничего не в состоянии сделать. Ни себя защитить, ни своего любимого, а от подобного очень горько и противно. Какой же он жалкий и
никчемный… Неожиданно колдун пошел в сторону окна. Скрип половиц под его шагами словно предвещал что-то необычное. Молодые парни напряглись, невольно прижимаясь друг к другу. Мужчина обернулся в их сторону и посмотрел на одного из них… с нежностью.
— Я очень надеюсь, что мы с тобой встретимся вновь, наследный принц Сяньлэ.
Цзюнь У улыбнулся, и в его глазах снова зажглась искорка надежды.
Мужчина элегантно забрался на подоконник. Се Лянь невольно потянул одну из рук в сторону мужчины, но… резко отпрянул, а по телу прошлась дрожь. Только ласковые прикосновения Сань Лана не позволяли уйти в ураган эмоций.
Цзюнь У достал из-за пазухи так знакомую для Се Ляня маску, чья одна половина смеялась, а другая плакала. Цзюнь У одел ее и юноша увидел весь образ, которого так боялся в детстве.
Се Лянь почувствовал, как мороз по спине пробежал, когда Цзюнь У, облаченный в белое, стал перед ним в маске, олицетворяющей радость и горе одновременно. Воспоминания о детских страхах и ночных кошмарах нахлынули, и он готов был инстинктивно отступить на шаг.
За маской послышался приглушенный голос.
— До встречи, сынок… И он исчез.
Вот так, просто и без следов.
Се Лянь остался потерянным. Все вокруг казалось нереальным, словно он попал в мир своих страхов. Безликий, тот самый, чьё имя эхом разносилось в его детских ночных кошмарах.
Страх, гнев, тоска — всё это снова накрыло Се Ляня, как волна. Он глубоко вздохнул, пытаясь вырваться из этого состояния.
— Гэгэ, — позвал тихо, но в тоже время бережно и заботливо Хуа Чэн, он нежно прикоснулся к руке юноши. Разбойник не сдержался и практически невесомо примкнул губами к тыльной стороне ладони, обращая на себя внимание.
И это сработало.
Се Лянь почувствовал, как его щеки слегка покраснели. Он не знал, что ответить, и вместо слов просто улыбнулся, его сердце наполнилось теплом, но сразу же на лице отразилась паника.
— С-сань Лан, твоя рана! Посмотри на меня, все будет хорошо. Я. я… могу все сам исправить. — голос дрожал, как лист под порывом ледяного ветра.
Се Лянь почти кричал, но не от злости, а от отчаяния. Казалось, что, когда
Цзюнь У находился здесь, рана не была столь открытой и тяжелой, но как только мужчина покинул стены башни, все изменилось. Неужели… мужчина до последнего использовал остатки своей магии?..
Юноша никогда об этом точно не узнает, и не до подобного сейчас, потому что Хуа Чэн стал стремительно терять цвет. Глаза Се Ляня метались между раной и лицом, искаженным бледностью, но все еще наполненным спокойствием.
— Гэгэ, я просто рад, что ты со мной был рядом. И я рад, что ты свободен… Слова были тихими, как падающий снег, но они разорвались громом в ушах собеседника
Ошеломленный, Се Лянь замер, словно время остановилось в эту секунду. Свобода? Как он мог думать о свободе в такой момент?! Ему хотелось кричать, вырвать судьбу за горло и заставить ее отступить. Но взгляд Сань Лана был настолько теплым и умиротворенным, что на мгновение все вокруг потеряло значение.
— Сань Лан… подожди-подожди… Из головы все никак не шли слова Цзюнь У про волшебство. Может… Если он споет, то все наладиться?
Солнца яркий луч, Путь найди во мгле!
Я прошу — верни, Что так желанно мне!
Се Лянь отчаянно пел, но не было ничего. Ни света, ни вспышек ничего.
Только… — Ты… очень красиво поешь, — прошептал Хуа Чэн.
— Сань Лан… Его грудь сковала боль от несправедливости и обиды. Хуа Чэн был так близко, такой красивый, несмотря на критичность ситуации, на его губах все еще играла та задорная улыбка, которую он увидел в их первый день знакомства и которую бесповоротно полюбил.
Се Лянь не смог устоять... настолько, что нежно и аккуратно прикоснулся губами. Это был невинный поцелуй, наполненный исключительно невесомыми прикосновениями, но сильными и трепетными чувствами.
Сердце Сань Лана забилось быстрее в ответ на столь нежный жест. Он закрыл глаза, позволяя себе погрузиться в момент, забыв о мире вокруг. Время словно остановилось, и все, что имело значение, заключалось в этом единственном мгновении.
Хуа Чэну самому все время безумно хотелось поцеловать Се Ляня, но… он чувствовал себя недостоиным после случая, когда не мог противостоять магии. И даже сейчас, он не сумел защитить юношу от бывшего отца. Хуа Чэн просто лежал с раной в животе и не мог ничего сделать!..
Но сейчас… этот поцелуй успокаивал, придавал сил.
Тоже самое чувствовал и Се Лянь. Мир вокруг них размывался, а внутри юноши что-то вспыхнуло, озарение чего-то знакомого… Это был теплый солнечный свет, приятные покалывания, уверенность в своих силах… — волшебство.
Волшебство, которое он считал частью лишь своих волос, оказалось глубже, оно текло в его венах.
Из раны Хуа Чэна пошло еле заметное, но такое знакомое сияние.
— К-как ты, Сань Лан?
К лицу разбойника потихоньку возвращался здоровый румяный цвет. Его привычная самоуверенность вновь проступала в каждом слове, но глаза выдавали что-то иное. Се Лянь заметил в них проблески благодарности, какой-то нежной, почти трепетной привязанности. Тот самый взгляд, от которого сбивалось дыхание, словно мурашки пробегали по позвоночнику.
— После поцелуя с очаровашкой гэгэ мне определенно лучше.
Сань Лан слегка усмехнулся. Даже эта легкая улыбка возвращала Се Ляню надежду, словно восход солнца после длинной, холодной ночи.
— Я-я насчет раны.
Се Лянь догадывался насчет ответа, но решил уточнить.
— Мне кажется… Если Гэгэ меня еще раз поцелует, то будет лучше.
Се Лянь смутился, но желание было настолько сильным, что он снова приблизился, и их губы встретились в новом поцелуе, который уже не был таким невинным. В нем чувствовалась страсть, нежность и обещание чего-то большего.
Они оба понимали, что этот момент стал началом чего-то удивительного.
Свет, исходящий от поцелуя, стал словно ручей, несущий в себе тепло и надежду.
Рана Хуа Чэна затягивалась, и он почувствовал, как его истинная любовь раскрывается, как цветок, распускающийся на утреннем солнце.