Озвучивание не поддерживается в этом браузере
26
Впервые возвращаясь в «Воль’а’мир» после своего позорного бегства, Чонгук нервничал, и даже новая должность королевского советника не могла унять тревогу, грызшую его изнутри.
Сколько воспоминаний, неприятных и болезненных, будили пейзажи за окном кареты. Вот по этой извилистой улочке его тащили на суд. Вот эти эльфы, провожающие взглядом черный экипаж, в котором он сейчас ехал, были на судебном процессе и наблюдали за его унижением. А там, за деревьями, угадывалась красная черепичная крыша домика, где жила Лалиса, пока работала наблюдательницей.
Повозку трясло. Чонгук судорожно, до боли стискивал кулаки на коленях и думал о том, как выйдет наружу в статусе посланника эйхарри. На социальной лестнице он теперь стоял выше Сехуна, приговорившего его к смерти. Выше любого члена эльфийского общества. Выше самого Владыки. Второй королевский советник. Близкий друг Сумеречного чудовища.
Не то чтобы они с эйхарри действительно подружились, но стали ладить гораздо лучше.
— Не волнуйся, — шепнула сидящая рядом Лалиса и накрыла ладонью его руку, сжатую в кулак. — Только представь, как изменится лицо Сахёна, когда он увидит нового ревизора королевы.
— Сехуна, — машинально поправил Чонгук.
Да, он рассказал жене все. И про суд, и про предательство бывшей невесты, и про желание местных моралистов утопить опозоренного родича в Кипящем болоте. Только про насилие в плену промолчал. Лалисе хватило намеков, чтобы понять причину его подчас неадекватного поведения.
— Я больше не боюсь. — Чонгук оторвал взгляд от вереницы домов за окном и гордо выпятил подбородок. — Теперь меня не запугать.
Карета остановилась рядом с трехэтажным зданием — самым высоким в «Воль’а’мире», и кучер торопливо соскочил с козел, чтобы распахнуть перед советником дверцу. В роскошной черной мантии королевского ревизора Чонгук ступил на землю и помог выбраться наружу своей жене, начальнице его личной стражи. На широком крыльце, зажатом между кустами роз, их уже ждала верхушка эльфийской власти. Все, кроме Владыки. К нему чета Чон была приглашена на праздничный ужин.
Почти всю дорогу до Троелевства Лалиса, подбадривая, держала супруга за руку, а теперь устроила ладонь на его локте. С прямой спиной, с надменно задранным подбородком Чонгук двинулся по дорожке к дворцу Совета.
По меркам Эйриона дворец был скромным. В Сумеречных землях ни у кого бы язык не повернулся назвать этот трехэтажный белокаменный особняк дворцом. Ни башенок, ни колонн, ни стрельчатых окон. Эльфы любили простые линии и считали, что богатство не должно бросаться в глаза.
Поднявшийся ветер принес запахи жасмина и роз. Кожаные сапоги чуть поскрипывали при каждом шаге. Уверенной походкой Чонгук шел к крыльцу и с тайным злорадством наблюдал за тем, как по мере его приближения меняется лицо Сехуна, застывшего на верхней ступеньке лестницы. Смотрел, как от чудовищной догадки все шире и шире распахиваются его глаза, как в них появляется испуганное, а затем и паническое выражение, как на высоком аристократическом лбу проступает испарина.
«Да, ты не ошибся, это я, Чон Чонгук, тот, над кем вы измывались на суде, которому предлагали смыть позор кровью. Узнал меня? Теперь власть и закон здесь я».
Когда королевский ревизор взлетел по лестнице на крыльцо, у Сехуна задрожали губы, и он поджал их, пытаясь не выдать своего ужаса, но было поздно: Чонгук заметил, и в его душе взметнулось темное, мрачное ликование. Он почувствовал себя отомщенным. Почувствовал себя всесильным.
— Приветствуем вас в «Воль’а’мире», — проблеял один из членов эльфийского Совета, но Чонгук оборвал его небрежным взмахом руки.
— Я здесь по поручению великой эйхарри Эйриона. Поступил приказ провести расследование. Местную власть подозревают в превышении полномочий, в преступлениях на почве нетерпимости. В преднамеренных убийствах.
Советники загалдели, испуганно переглядываясь и перешептываясь.
— И начнем мы с того, — зловещим тоном продолжил Чонгук, — что обыщем Кипящие болота. Молитесь Темнейшей, чтобы мы не нашли на дне эльфийские кости.
Судя по тому, как побледнел Сехун и как затряслись другие советники, кости они найдут. И много.
***
Местную власть судили и приговорили к высшей мере наказания, но в последний момент Чонгук настоял, чтобы казнь заменили на публичное унижение. Связанных и голых советников цепочкой провели по городу, а затем подвергли на площади порке.
Шею и руки Сехуна закрепили в специальной деревянной конструкции, вынудившей его отклячить нагой беззащитный зад, а потом обрушили на этот зад пятьдесят ударов кнутом. Столько же получила и спина.
Униженного, потерявшего сознание советника на носилках отправили к целителю, а его место занял следующий осужденный.
Посмотреть на экзекуцию пришло не так много народа, но репутация бывших вершителей судеб была погублена навсегда. Их не только объявили преступниками, но и раздели догола, а затем голых поставили посреди города в унизительную позу и отхлестали, словно несговорчивую скотину. Для любого эльфа такая участь была хуже смерти.
Сидя на трибуне, наколдованной Лалисой, Чонгук старался отрешиться от происходящего на площади. Все же он был не из тех, кто любит наблюдать за чужими страданиями.
— Сочувствуешь им? — спросила супруга, заметив, как любимый отводит взгляд.
Чонгук пожал плечами и ощутил, как теплая ладонь в жесте поддержки опустилась ему на колено.
— Это не месть, — заявила Лалиса, успокоив его своим уверенным тоном. — А справедливое наказание. Урок и предупреждение другим фанатикам от морали. Если хочешь изменить мир, действовать надо твердо. Пришло время разворошить это осиное гнездо.
Разворошить осиное гнездо…
Именно это обещала сделать эйхарри.
Кивнув, Чонгук накрыл руку жены своей и крепко сжал.
Комментарии