Озвучивание не поддерживается в этом браузере
27
— Встреча со свекровью — это так волнующе, — прошептала Лалиса, стоя на крыльце родительского дома своего супруга.
По случаю она нарядилась в длинное лиловое платье с открытыми плечами, изменив традиционным мрачным тонам и любимой солдатской форме. В последний раз столь красиво и женственно Лалиса выглядела на празднике в честь Темнейшей, и Чонгук не мог отвести от жены глаз. Он то и дело косился на нее, сглатывая слюну и поправляя ворот белоснежной туники.
— О! — воскликнула Лалиса и принялась рыться в сумочке. — Я кое-что… Вот! — она показала Чонгуку маленькую плетеную корзинку, накрытую тонкой тряпочкой.
— Что это? — спросил Чонгук и попытался тряпочку приподнять, но отвлекся на созерцание супружеской груди.
— Как что? — Под его плотоядным взглядом Лалиса выпятила грудь сильнее, так, что платье до треска натянулось на ее женских прелестях.
Чонгук тяжело сглотнул, забыв о корзинке.
— Я изучала ваши традиции. Эй, ты меня слышишь? Мое лицо выше. Так вот, я изучала ваши традиции и знаю, что в гости здесь ходят с такими прикольными штуками. Эту корзинку я купила в местной лавке за одного золотого дракона.
— Тебя обобрали как липку, — заметил Чонгук, продолжая таращиться ей ниже шеи.
— А ягоды собрала в лесу сама, — и Лалиса самодовольно задрала голову в ожидании похвалы.
В этот момент дверь наконец открылась, и на пороге показалась чета Чон. Первым делом всегда сдержанная и холодная Джису со слезами радости бросилась обнимать сына — даже свидетелей не постеснялась. Стоя в дверях, Сокджин коротко кивнул. Как всегда, он выглядел суровым и строгим, но теперь Чонгук понимал: это маска. Под ней отец скрывал безграничную преданную любовь ко всем членам своей семьи.
— А кто эта прекрасная дева с тобой? — спросил Сокджин, и Лалиса хихикнула, то ли от нервов, то ли, потому что ее назвали девой.
— Это моя жена, — сказал Чонгук с гордостью за свою спутницу, красивую, умную, храбрую, пусть и неэльфийку.
На мгновение в душе кольнуло тревогой. Неэльфийка! Как родители отнесутся к его выбору? Лесной народ всегда славился нетерпимостью к другим расам. Что, если отец с матерью не примут Лалису? Что, если отнесутся к ней холодно и предвзято, с пренебрежением?
Но не успел Чонгук испугаться этой мысли, как Джису порывисто повернулась, чтобы заключить в объятия и Лалису.
— Спасибо, — шепнула она невестке, будто знала, догадывалась, кому Чонгук обязан своим спасением. — Спасибо, спасибо.
— Пойдемте в дом, — предложил Сокджин, смущенный внезапно пробудившейся в жене эмоциональностью.
Чонгук и сам был в шоке от того, как изменилась обычно равнодушная мать. После смерти Миён она будто уснула, ходила по дому с пустым лицом, как лунатик, а теперь поглядите на нее — сколько жизни, сколько чувств!
— Да, пойдемте, пойдемте в дом, — согласилась Джису.
— У меня тут кое-что есть, — покраснела Лалиса и протянула родителям Чонгука корзинку с ягодами.
Джису приняла ее с улыбкой, откинула тряпку, закрывавшую содержимое, и… побледнела.
— Лалиса сама собирала, — похвастался Чонгук, но осекся, заметив растерянность на лице матери.
Заглянув в корзинку, Сокджин неловко кашлянул в кулак и вернул тряпку на место. Краем глаза Чонгук успел увидеть лежащие на соломенном дне маленькие, вызывающе красные кругляши обманщиц — самые ядовитые ягоды в Троелевстве.
— Милая, надеюсь, ты сама их не пробовала? — с беспокойством спросила Джису.
— Э-э-э, — ответила Лалиса.
***
Все хорошо, что хорошо заканчивается, даже если долгожданная встреча с родителями оборачивается срочным походом к целителю.
Лалиса провалялась в постели два дня, зато на третий, благодаря эльфийской медицине, снова была как огурчик.
— Н-да, неловко получилось, — сказала химера, спустившись в гостиную, где Чонгук занимался «важными государственными делами», как она любила выражаться. — Что за мир у вас такой? Кругом тебя подстерегает опасность. — Она приземлилась супругу на колени и обвила рукой его шею. — А ягоды, между прочим, были сладенькие.
— Просто не надо тащить в рот, что попало, — мягко заметил Чонгук, с удовольствием обнимая жену. Ее пышная упругая грудь просто сводила его с ума.
Ну вот, важные государственные дела забыты, и все мысли устремились в какое-то неправильное русло.
— О-хо-хо, — покачала головой Лалиса. — А я как раз собралась потащить кое-что в рот.
Чонгук нахмурился и строго погрозил ей указательным пальцем:
— Никаких больше сомнительных ягод.
— Намеков ты не понимаешь, верно? — засмеялась жена.
— Лалиса, будь осторожнее, прошу тебя. Или снова хочешь к лекарю?
— Хочу, — кивнула Лалиса предельно серьезно. — Через девять месяцев.
Чонгук в недоумении сдвинул брови.
«Женщины такие непонятные и загадочные существа», — подумал он, но позволил любимой утянуть себя наверх, в спальню. На время расследования они поселились в старом домике Лалисы.
Поднимаясь по лестнице, супруга то и дело кокетливо оглядывалась на Чонгука через плечо и улыбалась подозрительно и двусмысленно. Сердце от этой улыбки начинало биться в два раза быстрее.
«О-хо-хо. А я как раз собралась потащить кое-что в рот».
Внезапная догадка заставила Чонгука споткнуться на очередной ступеньке.
Неужели?..
Не может быть, что бы Лалиса имела в виду именно это.
Или?..
Новая томная улыбка убедила Чонгука, что может. Очень даже может иметь в виду.
От осознания его окатило жаром. Ладони вспотели. В ушах зашумела кровь.
У них ведь ничего не было с того самого момента, как Лалиса получила от эйхарри письмо. Только поцелуи и объятия. Формально, если не считать ночи насилия, Чонгук оставался девственником. Девственником, время от времени фантазирующим о том, как любимая порадует его тем же способом, что и Чудовище — Тэхёна.
— Ты идешь? — позвала жена с верхней ступеньки лестницы, и Чонгук продолжил подъем под бешеный грохот собственного сердца.
***
В спальне они, не сговариваясь, потянулись друг к другу. Пальцы Чонгука дрожали, когда он расстегивал пуговицу за пуговицей на рубашке Лалисы. Сначала оголилась белая изящная шея, затем — трогательно выступающие ключицы, следом — соблазнительная грудь, сдавленная и приподнятая бельем. Взгляд задержался на манящих женских округлостях, спустился к плоскому животу, и рука сама собой, без участия разума потянулась обвести затрепетавшие мышцы.
Любимая обещала ему детей. Придет время, и этот живот раздуется, потому что в нем будет его ребенок — самый драгоценный подарок, который женщина может преподнести мужчине. Беременность представлялась Чонгуку волшебством, магией более удивительной, чем любые чары, что он наблюдал здесь, в Сумеречных землях.
Захотелось опуститься на колени и поцеловать пока еще плоский, пустой живот Лалисы. Вместо этого Чонгук зарылся лицом в ложбинку ее шикарного бюста. Он мог бы провести вечность, лаская эту нежную плоть, перекатывая ее в ладонях, вдыхая аромат свежести и возбуждения. Но Лалиса отстранилась. Мягко вывернулась из его объятий и толкнула супруга на постель.
Пружины коротко скрипнули, матрас прогнулся под весом двух тел. Лалиса тоже забралась на кровать и с улыбкой искусительницы оседлала бедра любовника.
— Я кое-что для тебя сделаю, — сказала она. — А ты, — длинный ноготь начертил невидимую линию на груди Чонгука, обвел кубики пресса и замер у пояса штанов. — Ты не будешь пытаться сбежать. Договорились?
— Звучит угрожающе, — сглотнул эльф.
Он догадывался, что задумала Лалиса, знал, что должен ее остановить, но предвкушение растекалось по телу теплом и дрожью.
— Не надо, — хрипло попросил Чонгук, когда жена распустила завязки его штанов, высвобождая налитое силой, крепкое мужское достоинство.
При мысли, что сейчас произойдет, Чонгука затрясло.
— Лалиса, пожалуйста, ты не должна, — лихорадочно зашептал он, жадно наблюдая за тем, как супруга склоняется над его пахом.
Мышцы бедер несколько раз коротко сократились, живот поджался.
— Лали-и-иса, нет.
Жарким дыханием любимая дразнила его оголенную плоть. Близко. Так близко! Еще немного — и он почувствует прикосновение мягких губ.
Не в силах справиться с возбуждением, Чонгук запрокинул голову, выгнув шею с острым кадыком.
— Не надо, — повторил он, зажмурившись и сходя с ума от страсти. — Я не… не хочу.
Он хотел. Жаждал того, что предлагала Лалиса, больше всего на свете. От желания его буквально потряхивало.
— О, я вижу, как ты не хочешь, — усмехнулась любимая и подула на его качнувшийся член.
Зашипев, Чонгук еще сильнее вдавил затылок в подушку.
— Тебе будет неприятно, — сбивчиво заговорил он, скомкав в руках простыню и неосознанно качнув бедрами вверх, к Лалисе, к ее приоткрытым губам, к жаркому и влажному рту, в котором до безумия мечтал оказаться.
— Неприятно? — удивилась химера.
Чонгук закивал, едва не рыдая от неутоленного желания. Из его груди вырвался тонкий позорный всхлип, почти скулеж.
Согласиться. Как же хотелось согласиться на эту извращенную ласку, скользнуть в мокрую горячую глубину, окунуться в наслаждение!
Одна только мысль об этом заставляла плоть набухать от крови и пульсировать, пульсировать, пульсировать.
О богиня, да он же сейчас взорвется, не выдержит, выплеснется себе на живот!
Лалиса окончательно выпростала из белья его член, и, ощутив прикосновение нежных пальцев, Чонгук дернулся всем телом.
— Пожалуйста, нет.
Заметив, что жена опустила голову, он уперся ладонью ей в плечо и попытался оттолкнуть.
— Тебе будет противно.
— Глупости. Нет ничего приятнее, чем доставить удовольствие любимому мужчине.
Глядя ему в глаза, Лалиса приоткрыла губы и медленно-медленно вобрала в рот его плоть. От наслаждения Чонгук почти ослеп. Мир растворился в яркой белой вспышке, а потом раскололся на сотни, тысячи разноцветных осколков.
Чонгук кричал. Выгибался на кровати. Царапал ногтями простыни. Связных мыслей в голове не осталось. Он даже не понимал, что раз за разом повторяет между стонами и хрипами одно и то же слово: «Еще!»
Бесконечно, вновь и вновь: «Еще! Еще! Еще!»
Надолго его не хватило. Неподготовленное тело, не знавшее удовольствий, предало хозяина уже на второй минуте. Волна оргазма накатила стремительно и незаметно, не дав Чонгуку времени ни отстраниться, ни предупредить Лалису о том, что он подошел к краю. С протяжным стоном Чонгук рухнул в алую бездну, в чистый восторг, затем вынырнул на поверхность и испугался, увидев, как Лалиса вытирает испачканные губы.
— Прости, я… — Мучительное чувство вины затопило с головой.
Как он мог так поступить с любимой! Она сделала для него такое — такое! — не побрезговала доставить запретное удовольствие, а он вынудил ее…
Захотелось рассыпаться в извинениях, упасть на колени и молить о прощении, сорваться в кухню и принести Лалисе стакан воды, чтобы она промочила горло, избавившись от неприятного привкуса во рту.
— Я не хотел, — от неловкости Чонгук принялся тереть щеки. — Мне так жаль. Ты…
— Вкусно.
Вздрогнув, он вскинул на жену изумленный взгляд.
Хитро сверкнув желтыми кошачьими глазами, Лалиса демонстративно провела языком по своим губам.
— Было круто, — улыбнулась она.
Что?
Круто?
Ей… понравилось?
Услышанное не желало укладываться в голове. Он же помнил, насколько омерзительно было… Не могла женщина наслаждаться подобными вещами.
Но Лалиса не выглядела недовольной или обиженной. Смотрела на мужа не с упреком, а как на редкое лакомство, которое не распробовала до конца. При мысли, что ей действительно понравилось, что она, возможно, даже хотела бы повторить, поникшее было мужское достоинство снова воспряло, окрепло, заинтересованно дернулось.
Удивительная у него супруга! Как же Чонгуку с ней повезло!
Не прошло и минуты, как он оказался на спине, прижатый к постели гибким горячим телом. Сердце замерло: он понял, что сейчас произойдет. Его первый раз. Настоящий первый раз. Та запретная ласка была всего лишь прелюдией, а теперь настало время для главного блюда.
Помогая себе рукой, Лалиса уселась верхом на Чонгука, чтобы соединить их как мужчину и женщину. После первого оргазма Чонгук чувствовал, что готов к долгому марафону. И это действительно оказалось долго. Долго и сладко, неторопливо и нежно. Волшебно. Поскрипывала кровать, шуршали простыни, летний ветерок из окна развевал ажурный тюль. Пахло жасмином и мускусом.
Их близость была полна неги и теплой, искренней любви.
Комментарии