Озвучивание не поддерживается в этом браузере
13
С высоты кошачьего полета Чонгук рассматривал Сумеречные земли и удивлялся изменениям, которые с ними произошли. Большую часть пространства все еще занимала голая каменистая равнина, но теперь тут и там ее разбивали зеленые квадраты полей и золотистые прямоугольники пашен. Отдельными островками колосилась рожь, переливались на солнце голубые пятна озер и длинные вены рек, пушистым изумрудным ковром тянулись к небу верхушки деревьев.
Но все это было подобно оазисам среди пустыни. Зеленые леса соседствовали с сухими и мертвыми. Гнилые болота встречались чаще озер с прозрачной водой, и девяносто процентов территории королевства по-прежнему оставались непригодными для жизни.
И тем не менее прогресс был на лицо.
— Я хочу встретиться с Тэхёном, — прошептал Чонгук на ухо пантере. Он крепко обвивал ее шею руками, боясь соскользнуть с гладкой черной спины и полететь вниз.
«С Тэхёном? — раздался в голове голос Лалисы, очень тихий, будто принесенный эхом. — Неужто с Ким Тэхёном, мужем королевы?»
— Ты умеешь общаться телепатически? — удивился Чонгук.
«Сложно. Поэтому недолго», — голос стал еще более приглушенным. Приходилось напрягать слух, чтобы улавливать значение слов.
— Да, с ним, с мужем Чудовища, — подтвердил Чонгук.
«Нельзя просто так заявиться во дворец эйхарри и потребовать встречи с ее советником и супругом».
— Но мне надо его увидеть.
«Отправь официальное письмо».
— И долго оно будет идти?
«Не знаю. Месяц? Два? Год?»
— Я не могу столько ждать! — возмутился Чонгук. — Что мне делать все это время? Куда податься?
«Напрашиваешься в гости?» — в тоне Лалисы эльфу почудилась насмешка.
— Что? Нет! Я…
«Прилетели».
Дом ведьмы располагался недалеко от городской стены, в тихом месте, во дворах. Два ската красной черепичной крыши, первый этаж из грубого серого камня, второй — деревянный, из обмазанных смолой бревен.
Они вошли внутрь через широкую арочную дверь, и, как только небо над головой сменилось перекрестьем потолочных балок, крылатая пантера обратилась в человека. Взгляд тут же зацепился за обнаженные женские прелести — узкую спину, выпирающие лопатки, круглые упругие ягодицы.
Чонгук шумно вздохнул и уже собрался отвернуться, но тут замер как вкопанный.
Что это? Откуда?
С открытым ртом он уставился на узор старых шрамов на спине Лалисы. Тело каждого воина со временем превращается в карту сражений — следы от вражеского меча, магические ожоги: редкий солдат может похвастаться гладкой кожей без рубцов. Но шрамы Лалисы… Такую композицию способно оставить только длинное жало кнута. Так выглядят спины преступников, которых привязывают к столбу на городской площади и подвергают наказанию. Эти трофеи получены не в бою — Чонгук мог поспорить на что угодно.
С ужасом и удивлением он смотрел на паутину белых бугров, и они напоминали ему червей. Толстых длинных червей с узловатыми телами. Лалису не просто избили — ее избили с особой жестокостью. На месте этих шрамов когда-то была ужасная рана, настоящее кровавое месиво.
— Ты была в плену или… — Он заговорил, прежде чем успел сообразить, насколько неуместен его вопрос. Не всякую душевную рану стоит бередить, не каждое воспоминание — вытаскивать на свет. Ему ли не знать? Есть вещи, говорить о которых не хочется. Вещи, о которых даже думать невыносимо.
Но слова уже вырвались, и отступать было поздно.
Лалиса, успевшая к тому моменту одеться, обернулась и взглянула на Чонгук с недоумением.
— Ты о чем?
Несколько секунд она растерянно хлопала ресницами, а потом по ее лицу пробежала тень.
— Ах, это. — Лалиса оглянулась через плечо, словно пытаясь рассмотреть собственную спину, прикрытую кофтой. — Не бери в голову. Это всего лишь испытание болью. Часть обучения будущих воинов-химер.
— Что? — Настала очередь Чонгука непонимающе хмурить брови.
— Испытание болью, — повторила Лалиса подчеркнуто равнодушным тоном, но от взгляда Чонгука не укрылась зябкая дрожь, пробежавшая по ее плечам. — Воинов-химер учат быть неуязвимыми, и для этого искусственно повышают болевой порог.
— Пытками? — Он не верил своим ушам.
Лалиса пожала плечами.
— В военной академии Ошиаса чего с нами только ни делали. Когда боль — часть твоей жизни, она становится обыденностью, и ты больше не боишься физических страданий. Потому что готов к ним. Потому что приучен к боли и знаешь, как ее выдержать. Тут ведь как. Страшит неизвестность, а чего бояться химере, которая прошла через все возможные истязания? Вряд ли найдется пытка, способная меня напугать. Кнут — мелочь. Иголки под ногти — куда неприятнее.
Чонгук побледнел, и, глядя на него, Лалиса рассмеялась, впрочем, не слишком весело.
— Забудь. Я бежала из Ошиаса. Сумеречные земли часто сравнивают с адом. Но я знаю, как выглядит настоящий ад, и, поверь, он не здесь. Я благодарна эйхарри за то, что она вторглась в мой мир. Я ноги ей готова целовать за то, что больше ни одна маленькая химера не пройдет через то, что довелось пройти мне. Теперь мои будущие дети в безопасности. Я больше не боюсь родить дочь. Не думаю о том, что могу ее потерять: не каждая ошиаска доживает до конца обучения.
Лалиса улыбнулась, и, наблюдая эту печальную улыбку, Чонгук предельно отчетливо осознал одну вещь: не только в его прошлом были трагические моменты — ведьма в свое время настрадалась не меньше. Однако, глядя на Лалису, казалось, что по жизни она порхает беспечной бабочкой, что судьба никогда не ставила ей подножек. Открытая, бодрая, непосредственная. Как после ужасных пыток, месяцев, а то и лет боли ей удалось остаться веселой и беззаботной, не очерстветь, не ожесточиться? Это было все равно что упасть в болото, провалиться туда по самую макушку, а на берег выбраться сухой и чистой. Пройти через ад и сохранить внутри себя свет — это какой же силой духа надо обладать?
Откровения ведьмы заставили Чонгука взглянуть на нее по-другому. Внезапно и очень остро он ощутил с Лалисой родство, тонкую, протянувшуюся от него к ней ниточку связи. Сколько же у них было общего! Оба покинули родину, бежали от суровых реалий собственного мира и искали спасения в чужом, оба успели в полной мере прочувствовать, что жизнь далеко не сахар.
— Прости, — вдруг выдохнул Чонгук, запоздало устыдившись своего некрасивого поведения в «Воль’а’мире». — Прости за дикарку и за подметки. Я был неправ, что наговорил тебе кучу гадостей.
Застигнутая врасплох, Лалиса вскинула брови.
— Поверь, если бы ты меня и правда обидел, то давно бы стал короче на целую голову. Окружающим повезло, что я отходчивая и задеть меня сложно.
С этими словами она поманила Чонгука в глубь дома, чтобы накормить ужином после долгой дороги, и за накрытым столом ненавязчиво предложила ему ночлег.
А утром их навестил неожиданный гость.
К тому времени они успели позавтракать и уже сидели в гостиной друг напротив друга, ломая головы над тем, как попасть на аудиенцию к королеве вне очереди. Лалиса как раз сказала, что сделать это будет непросто, когда сонную тишину дома внезапно нарушил короткий стук в дверь. Собеседники переглянулись.
— Я никого не жду, — сказала ведьма, поднявшись на ноги, и вышла через арку в коридор. Ведомый любопытством, Чонгук последовал за ней.
За дверью на крыльце, закутанная в черный плащ, стояла королева собственной персоной. Все утро они искали способ с ней встретиться, и вот она явилась к ним сама — невероятная удача!
— Э-эйх-хари, — попятилась Лалиса, открывая дверь шире и пропуская венценосную гостью внутрь.
Чудовище из Сумрака вошло в дом. Чонгук наблюдал за ней из своего укрытия: он стоял в конце коридора за лестницей и, благодаря высоким резным перилам, не сразу бросался в глаза.
— Великая эйхарри, — Лалиса поклонилась королеве с глубоким уважением, но без капли раболепства. Было хорошо видно, что она не боится могущественную правительницу Эйриона, а действительно искренне перед ней благоговеет.
«Я благодарна эйхарри за то, что она вторглась в мой мир. Я ноги ей готова целовать за то, что больше ни одна маленькая химера не пройдет через то, что довелось пройти мне».
— Чем я обязана такой чести?
Неспешным царственным жестом Чудовище из Сумрака подняла руки и сбросила с головы капюшон. Затем так же неторопливо она расстегнула плащ и передала верхнюю одежду Лалисе, чтобы та повесила ее на специальную деревянную стойку у входа.
Это был прекрасный момент, чтобы покинуть свое убежище и показаться гостье на глаза, но Чонгук отчего-то медлил. Внезапно он понял, что в голове не осталось ни одной мысли. Все они разбежались, словно мыши, напуганные близостью кошки.
Тем временем Чудовище огляделось по сторонам и спустя несколько секунд безошибочно отыскало его укрытие.
— Значит, правильно мне донесли, — протянула королева, разглядев Чонгука за фигурными стойками лестничных перил. — Ты вернулась не одна. Ну-ну, дорогой, хватит прятаться. Иди, я тебя обниму.
Ее губы дрогнули, а потом расплылись в знакомой насмешливой улыбке. Она шагнула вперед и, явно издеваясь, раскрыла Чонгуку объятия, словно они были друзьями и встретились после долгой разлуки.
Глумилась! Опять она над ним глумилась! Хотела смутить. Знала, что на ее приветствие Чонгук не ответит. Не в тех они отношениях, да и нет у эльфов привычки тискаться с кем попало.
Разгадав ее замысел, Чонгук так возмутился, ощутил настолько яростное негодование, что обогнул лестницу, стремительно подошел к эйхарри и быстро, не дав себе передумать, взял и обнял ее крепко-крепко, до хруста в ребрах. Назло. Чтобы стереть с лица драконицы эту издевательскую ухмылку.
Что, не ожидала? Шутка не удалась? Ну и кто кого вывел из душевного равновесия?
Отстранившись, Чонгук с тайным ликованием заметил в глазах королевы растерянность и даже шок. Переступить через себя было сложно, но оно того стоило. С каким удовольствием он щелкнул эту наглую ящерицу по носу!
Хмыкнув, Чудовище почесало пальцем висок.
— А ты изменился, — заключила она и покосилась на Лалису.
За всем этим цирком ведьма наблюдала с отвисшей челюстью. Еще бы! Шуганный эльф-недотрога, которого она привезла на себе из Троелевства, оказался на короткой ноге с самой королевой, могущественным диктатором, захватившим не один мир.
— Пригласишь меня в дом? — С улыбкой дернула бровью драконица, и Лалиса засуетилась, выйдя из ступора.
— Конечно. Прости, великая эйхарри, конечно.
Они переместились в гостиную.
— Устраивайся. Чай? Что-нибудь покрепче?
— Сядь, Лалиса, надо поговорить. Я пришла к тебе за помощью. — Чудовище протянуло руку и схватило химеру за запястье, чтобы удержать рядом с собой. Ее пальцы легли поверх обручальной ленты. Взгляд невольно опустился туда же.
Судя по тому, как стремительно взлетели вверх черные брови королевы, в эльфийских традициях она разбиралась лучше своих подчиненных. Похоже, долгими ненастными вечерами Тэхён развлекал жену рассказами о родине.
— Вот как, — растерянно выдохнула эйхарри и перевела взгляд с красной ленты, обвивающей запястье Лалисы, на такое же красное лицо Чонгука. — Весьма неожиданно, стоит заметить.
— Неожиданно? — не поняла химера, и эльф обреченно прикрыл глаза, не представляя, как выпутаться из столь щекотливой ситуации.
О, Светлоликая, как неловко!
Надо было рассказать обо всем раньше. Теперь оправдывайся, почему позволил Лалисе щеголять с обручальной ленточкой на руке, почему не предупредил ее о значении этой красной полоски ткани. Выставил себя дураком!
Собравшись с духом, Чонгук уже открыл рот, чтобы прояснить это досадное недоразумение, но не успел: проклятое Чудовище его опередило.
— Ваша помолвка — вот что. Я думала, меня уже ничем не удивить, но… — Она покачала головой. — Чтобы наш ушастый моралист, этот закостенелый блюститель нравственности, сделал предложение неэльфийке… Ты же совсем не в его вкусе, прости. Наверное, в дело вмешалась настоящая любовь. Действительно сильное и глубокое чувство.
Уже привычным жестом Чонгук накрыл ладонью задергавшееся веко. Женщины из Сумеречных земель определенно плохо влияли на его нервную систему.
— Помолвка? — опешила Лалиса. — Какая помолвка? — Она в смятении посмотрела на Чонгука и невольно попятилась.
— Ваша помолвка, — кивнула на ленту королева.
— Моя? — У Лалисы вытянулось лицо.
— Да, твоя и этого переобувшегося в воздухе ханжи. На какое число назначили свадьбу?
— Свадьбу? О нет, нет, — замахала руками химера. — Ты неправильно поняла, великая эйхарри. Наверное, решила, что Чонгук здесь, потому что мы собрались пожениться. Но мы не живем вместе и не планируем. На самом деле я просто помогла ему сбежать из той дыры, куда ты меня сослала. Протянула, так сказать, руку помощи. У него там какие-то терки с местными, а я ж добрая душа — спасаю всех подряд.
«Надо положить конец этому фарсу», — подумал Чонгук, но язык словно прилип к небу. Уши горели, чертов глаз дергался, голова по-прежнему была звеняще пустой. Смущенный, он отчаянно пытался заставить себя заговорить, но никак не мог придумать, с чего начать свою речь. С каким бы удовольствием он бы ничего не объяснял, а просто взял и провалился сквозь землю, в другой мир, подальше от этих чокнутых женщин, сводящих его с ума.
Выслушав Лалису, королева повернулась к Чонгуку и слегка наклонила голову. Разумеется, сразу догадалась, что это за «терки с местными» и почему он в спешке покинул родину с первой встречной чужестранкой. Не могла не догадаться! Она ведь была в курсе его истории и прекрасно знала жестокие обычаи эльфийского народа.
— Интересно, — Чудовище задумчиво постучало длинным черным когтем по подбородку. — Пожалуй, стоит разворошить это осиное гнездо. Но лента… Лалиса, у тебя на руке эльфийская свадебная лента. Ее носят только невесты.
Лалиса моргнула, нахмурилась, переваривая услышанное, затем слова эйхарри, видимо, достигли ее сознания, и желтые глаза едва не вылезли из орбит.
— Что-о-о?
— Ты не знала? — хмыкнула королева и вдруг рассмеялась, весело, от души, будто услышала самую забавную шутку на свете. — О, Темнейшая, Чонгук, ты не перестаешь меня изумлять! Настолько влюбился? Так хотел сделать Лалису своей женой, что прибег к обману? Подарил ленточку и не сказал, что она обручальная. А под венец как ты собирался вести свою невесту? Предварительно напоив до беспамятства?
Она хохотала и хохотала, смахивая с глаз несуществующие слезы, а Чонгук чувствовал себя воином, который долго готовился к удару, но получил его не с той стороны, откуда ожидал. Его смущение достигло критической отметки. Лицо горело так, что его можно было использовать вместо сковороды: просто клади все, что тебе надо, и жарь. Чонгук стал красным, как помидор. Как рак, сваренный в кипятке. Как злополучная лента на руке Лалисы — виновница всех его сегодняшних страданий.
О, богиня, что бы он сейчас ни сказал, все равно будет выглядеть идиотом!
— Я…
Две пары глаз впились в него взглядами, как кинжалы в стейк. Эйхарри смотрела насмешливо, Лалиса — в полном шоке. Ее ноги подкосились, и она тяжело осела на диван.
— Ну дела… — протянула химера, потирая запястье, обмотанное тканью.
— Я не влюбился! — наконец отмер Чонгук. — Не влюбился! Она сама нацепила на себя ленту.
Королева вскинула брови, взглянула на Лалису, та кивнула, пожав плечами, мол, каюсь, сама.
— Но ты ведь не указал ей на ошибку, — все так же весело заметило Чудовище. — Не потребовал свою вещь обратно. Просто спокойно смотрел, как Лалиса ее носит, и молчал.
Возразить было нечего. Любой ответ прозвучал бы глупо, так что Чонгук просто махнул рукой. Пусть думают, что хотят.
Но какая же все-таки дурацкая ситуация!
Опустив голову, Лалиса принялась разматывать ленту, которую, не снимая, носила уже второй или третий день.
— Нет, оставь, — потянулась к ней королева и накрыла ленту ладонью. — У меня возникла отличная идея. Просто замечательная. — Черные глаза сверкнули ехидством, обещая Чонгуку веселую жизнь. — Дорогуша, ты ведь понимаешь, что в Сумеречных землях люди обитают суровые, жесткие и довольно бестактные?
«К чему она клонит?» — Под взглядом королевы эльф зябко поежился.
— Словом, дикари. Такими ведь ты нас считаешь? — она широко улыбнулась и повторила по слогам: — Ди-ка-ря-ами.
Чонгук неуютно повел плечом и отступил на шаг. Что задумала эта ненормальная?
— Такому сладкому пареньку с экзотической внешностью здесь не дадут прохода. Ты ведь не хочешь, чтобы тебя зажимали в каждом углу? Нет-нет, не надо бояться насилия, — она вскинула ладони вверх, заметив, как побледнело его лицо. — Но к тебе будут приставать. Предлагать всякие непристойности. Местные женщины — у-ух, сразу берут быка за рога. Зашугают же, бедняжку. Ты же нос будешь бояться высунуть на улицу.
Она улыбнулась, довольная произведенным эффектом: от ее красочных описаний Чонгуку сделалось дурно. Он даже пошатнулся, но быстро взял себя в руки.
— Тэхён обязательно попросит поучаствовать в твоей судьбе, когда узнает, что ты бросил свой гадюшник и перебрался к нам. Так что, опережая его просьбу, я устрою твою личную жизнь наилучшим образом. Лалиса? Он ведь тебе нравится?
Лалиса прищурилась, видимо, заподозрив в ее вопросе подвох.
— Нравится, не отрицай, иначе бы не таскала на себе эту жуткую тряпку.
Химера вскинулась, пытаясь что-то ответить, но королева прижала палец к своим губам:
— Тш-ш-ш, не спорь. Только не надо вешать мне лапшу на уши, рассказывая, что ты, оборотень, не знала, кому принадлежит лента. Она же вся пропитана его запахом. Или у тебя обоняние отшибло?
С протяжным вздохом пантера растеклась по дивану.
— И тебе Лалиса тоже симпатична, — теперь королева повернулась к Чонгуку. — Другой причины, почему лента все еще на ней, я не вижу.
— Она мне не симпатична!
— А раз так, — отмахнулась от его сердитых возражений эйхарри, — слушайте волю королевы: сегодня я поженю вас по законам Эйриона. Вот прямо сейчас и поженю. Тебе, Чонгук, нужна защита, а жена-химера — идеальный вариант. Не благодари.
Комментарии