Глава 26.
Здание тюрьмы загорелось слишком внезапно. Никто не заметил разлитого бензина и спички прямо у входа. Они даже не заметили красивую женскую фигуру, которая скрылась за углом вместе с двумя фигурами побольше. Все были заняты тушением пожара и тем, чтобы успеть спасти всем жизни.
Вокруг почти всё сгорело, оставив только угольки. Никто не знал, сколько людей умерло или могло умереть, но убийце было всё равно на чужие жизни. Убийца сошла с ума и желает мести. Не важно как…
Она смотрела на своё творение и гордилась собой. Она сама одна сделала всё это. Кто бы мог подумать, что у неё получится что-то стоящее… И впрямь молодчина ведь…
Только вот она не подозревала, что могла убить там того, кто ей помог. Если честно, она об этом даже не задумывалась. Ей плевать на чужие жизни. Она просто хочет отомстить тому, кто жестоко бросил её, выбрав какую-то жалкую девчушку. И ей она тоже отомстит. Просто потому, что… Бесящая тварь и увела у неё самого лучшего парня в мире. Она ведь заслужила мести. Стерва!
— Ты и впрямь сумасшедшая! — воскликнул Витя, задорно смеясь от всего происходящего. Он тоже не думал о том, что кто-то мог там заживо сгореть…
— Я же вам сказала, что вы будете на свободе. А теперь настало время вашей части сделки, мои милашки… — с чувством победы ответила девушка, смотря то на одного одноклассника, то на второго…
***
Я проснулась от тупой боли, раскатившейся волной по голове. Всё пульсировало так, будто меня колотили молотом по вискам. Попытавшись шевельнуться, я сдалась почти сразу. Тело не слушалось, будто налилось свинцом.
С усилием я приоткрыла глаза, но позже в полумраке начали вырисовываться детали комнаты: разбитые стены, узкие щели, через которые пробирался солнечный свет. В коридоре что-то поскрипывало, а вдалеке, казалось, слышались еле слышные голоса. Или это просто мой рассудок делает так со мной и я уже медленно начала сходить с ума.
Я попыталась сесть, но боль пронзила голову с новой силой. Зажмурившись, я коснулась кончиками пальцев виска, и тогда ощутила что-то влажное. Стоило посмотреть на руку, как по телу побежали мурашки, а сердце заколотилось в сто ударов в минуту. Всё было в крови. А место прикосновения заболело с новой силой, пульсируя всё сильнее. Вся моя голова была в крови. Моей крови…
Руки почему-то зачесались от страха. Меня похитили. Только кто и зачем? Я не знала, где нахожусь, и не понимала, почему именно я. Запах сырости и затхлости щипал нос, а за окном уже было утро. Наверное. Сложно было понять с ущелий, это солнце всё-таки, или просто уличный фонарь прямо над крышей.
Я заставила дышать себя глубже, чтобы унять дрожь в руках. Паника меня ни к чему не приведёт. Нужно успокоиться и думать головой. Ага, успокоиться! В такой-то атмосфере!
В комнате не было практически ничего. Только одна пустая койка и труба, к которой я была прикована при помощи наручников. Даже рука задеревенела от тесноты металла. И, кажется, пропиталась его запахом.
— Успокойся, — прошептала я сама себе, — всё наладится…
Наручник больно врезался в кожу, кажется, даже до крови натёр. Но я даже не обращала на это внимание. Думала лишь о боли в голове.
Я попробовала подняться, помогая себе свободной рукой. Колени сильно дрожали, а голова снова напомнила о себе резкой болью. Я выругалась сквозь зубы и снова опустилась на маленькую подушку на холодном полу.
Собравшись духом, я начала осматривать комнату. Мелкое окошко практически у потолка, было заколоченное деревянными досками. Через которые с трудом проникали полосы света. Всё-таки, больше койки здесь ничего нет.
Я снова нащупала рукой наручник. Была бы у меня невидимка или шпилька, я бы попробовала открыть этот чёртов замок!
Шикнув, я забросила это дело, поняв, что ничего не выйдет. Голова всё ещё шла кругом. А от засохшей крови она даже начала чесаться. Ноги тоже болели. Несколько часов в одном положении делают своё дело.
Я вдруг задумалась. Что с мамой и папой? Ищут ли они нас? Стоп, конечно, ищут. Только вот я знаю, как сильно сейчас переживает мама. У неё давление может подскочить! Ей вообще переживать нельзя! А я тут прикована к наручнику и даже не могу позвонить и узнать как она. Конечно, похититель не такой тупой, чтобы оставить мне телефон.
Держаться было трудно. Мне хотелось плакать от собственного бессилия. Слёзы уже наворачивались на глаза, но я старалась всё равно не поддаваться слабости. Нужно думать без эмоций. Иначе всё может закончиться плохо.
А где Дима, я даже боялась думать. Что с ним могли сделать эти похитители? От одной мысли, что ему может быть больно, становилось невыносимо тяжело. Меньше всего мне хотелось, чтобы Диме было плохо. Всё случилось именно в ту секунду, когда я собиралась ему ответить взаимностью. Наконец-то. И плевать, что сердце может разбиться. Главное, чтобы в ту минуту я была счастлива рядом с ним. Сделать счастливым его…
И я снова попыталась вырвать руку. Но труба даже не дёргалась. Она уходила вверх, теряясь где-то в потолке. Когда я уже хотела сдаться, за дверью послышались мужские шаги и цоканье женских туфель. Они о чём-то громко спорили, а я пыталась разобрать голоса. И мне почему-то казалось, что голоса эти, мне очень хорошо знакомы.
Тяжёлая на вид деревянная дверь открылась и в первую очередь в помещение ворвался свет. Солнечный. Мне пришлось зажмуриться от этого непривычного света. И когда я наконец привыкла к нему и посмотрела в сторону двери, мне захотелось протереть глаза. Потому что увиденное точно не могло быть правдой. Быть просто этого не может!
— Вы… — начала я, но закончить так и не смогла от удивления.
Сердце забилось с новой силой. Нет, нет, нет…
— Удивлена? — губы Насти растянулись в широкую улыбку, полную холодного удовлетворения. А взгляд был полон мрачного триумфа. Но глаза хищно сузились, словно она наконец сомкнула капкан.
Удивлена — это ещё мягко говоря. Я в полнейшем шоке и не знаю куда себя деть…
— Мальчики, — она сложила руки на груди и повернулась к тем, кого я считала, что посадили, — а вы знали, что наша дорогая одноклассница нам врала всё время. С самого первого дня. Обидно…
— Это интересно, — протянул Рома, подходя ко мне ближе. — Что она сделала?
— Она притворялась практически другим человеком. Носила линзы и держала нас за дурачков. А всё потому, что не хотела быть похожей на своего жалкого папашу, который бросил их! — она весело захохотала, а мне захотелось ей врезать.
Да как она смеет говорить обо мне?! Я стиснула зубы и посмотрела на всех троих с такой ненавистью, что могла бы прожечь дыру в них.
— Злишься? — спросила Настя, наклоняясь ко мне. — Правильно делаешь. Давай, злись больше, хочу посмотреть, как ты осознаёшь собственную беспомощность.
Не выдержав, я свободной рукой замахнулась и неожиданно для неё врезала ей прямо по скуле. Так сильно, что точно останется синяк. Ещё немного и из моих ноздрей точно пошёл бы пар от злости. У Насти, кстати, тоже.
Она смешно топнула ножкой и вмиг стала серьёзной. Сделала глубокий вдох и громко рассмеялась. Я ничего не понимала, но мне стало смешно с неё. Она смеялась по-своему. Сумасшедше.
И спустя пару мгновений Настя снова перестала смеяться. Подошла ко мне и влепила сильную пощёчину. Я схватила за больное место и послала её куда подальше. А она подошла к парням и встала между ними.
— Где Дима? — внезапно спросила я, вспомнив о нём. Они ведь были из одной компашки…
— Где Дима? — переспросил Витя, проводя кончиками пальцев по открытым плечам Насти. Ей это явно нравилось, поэтому она лишь улыбнулась ему.
— Да. Где он? — грубо снова спросила я. — Где Дима? — заорала я, когда мой вопрос остался безответным.
Настя уселась на койке и пригласила к себе парней. Они уселись по обе стороны от неё и достали из карманов комбинезонов сигареты. Зажгли и начали делать затяжки раз за разом. А мне стало противно от этого запаха. Дышать было нечем, но я старалась держаться.
Потушив вдруг сигарету Вити, Настя пробормотала что-то невнятное и грубо поцеловала его в губы. От этой картины я чуть не ахнула, но сдержалась. А Витя отвечал ей с той же отдачей. Я бы сказала, даже грязно и взросло. Как будто они семейная пара и это уже в норме у них…
— Слушайте, голубки, я всё понимаю, но, может быть, вы к делу перейдёте? — раздражённо спросил Рома, и я была с ним согласна, даже не зная, о каком деле он говорит.
Витя и Настя наконец отстали друг от друга, громко чмокая. Она сначала подмигнула ему и только потом встала со своего места. Подошла ко мне и схватила за руку, чтобы я не смогла ударить её ещё раз.
— Ты хочешь знать, где Димочка? Мой миленький Дима…
— Твой? — спросила я непонимающе. — Твой. Забавно. Он? Твой? Какая же ты двуличная мразь…
Я не смогла сдержаться, когда она назвала Диму своим. Не после того, как поцеловалась с Витей. И никогда больше не дам ей назвать его своим.
— Так вот… — она не обратила внимание на мои слова. — Димочка сейчас истекает кровью где-то в тех комнатах. Эх, я даже забыла, где он, — нарочито недовольно сказала Настя, сверкая своими голубыми глазами.
— Где. Дима? — я боялась представлять его в крови. Мне было больно это представлять. Хотелось реветь от мысли, что Дима страдает и ему делали больно.
— Где-то здесь, хочешь поискать? Помогите ей, дорогие.
После её слов Витя и Рома схватили меня за руки и подняли с пола. Настя достала из кармана платья маленький ключик и освободил мою руку. На долю секунды я спокойно выдохнула. Мне захотелось протереть запястье, но было сложно, когда за руки меня держали два парня, каждый размером со шкаф.
Открыв дверь, парни вывели меня из комнатки прямо в длинный коридор. Стены здесь были такие же, как и там. Все влажные и краска разбитая. Запах сырости тут тоже щипал нос. Было противно от этой вони, но я старалась держаться, надеясь, что меня всё-таки ведут к Диме. С этой надеждой я не сопротивлялась и покорно шла за Настей.
И уже через пару минут мы стояли у такой же двери. Весело хмыкнув, Настя открыла её и первая вошла туда. А сразу следом и мы. И лучше бы я не входила сюда. В углу, прикованный наручником к трубе, лежал без сознания Дима. Весь в крови. Всё лицо. Всё тело…
Сердце пропустило удар. В ушах зазвенело от этой страшной картины. Захотелось врезать всем троим и сделать с ними так же. Мне захотелось подбежать к Диме и проверить, жив ли он, но Витя и Рома не дали этого сделать. Я пыталась вырваться, но они держали меня слишком крепко.
Я уже не сдерживала слёзы. Было страшно до боли. А вдруг Дима… Нет! Нет, нет, нет.
— Отпустите меня! — крикнула я, всё ещё пытаясь выбраться из хватки этих шкафов.
— С чего бы? Посмотрите на бедного Диму. Он умирает. И виновата в этом всём ты… — Настя громко засмеялась и подошла к Диме.
Опустившись к нему на колени, она провела пальцами по его лицу. Поцеловала в лоб и мягко разбудила его. Он сначала не понимал, что происходит, но как только увидел меня, резко сел ровно.
— Элайза! Ты в порядке? — взволнованно спросил он, пытаясь встать.
Я быстро кивнула, чтобы избавить его от волнений и снова попыталась выбраться из плена этих придурков.
— Выпустите её, мрази! — крикнул Дима, дёргая руку, чтобы проверить, возможно ли как-то порвать наручник. Похоже, он сам понимал, что это невозможно.
— А мы ведь дружили… — с тихой яростью в голосе произнёс Рома, отпуская мою руку. Воспользовавшись случаем, я снова попыталась убрать руки Вити от себя, но он всё равно был сильнее меня.
— Вы просто зажрались деньгами мамочек и папочек! Какая у нас дружба? Да я вас видеть никогда не хотел!
Почему-то эта новость удивила даже меня. Хотя-я-я-я, он говорил, что не считает их своими друзьями.
— А я всё время думал, почему ты спор проиграл, когда был так близко к победе… — отозвался Витя, сжимая мои руки сильнее обычно. От чего я с трудом сдерживалась, чтобы не вскрикнуть от боли.
— Ей больно, отпусти её руки!
— О, это ещё мелочь. Я проучу и тебя, и её. За то, что ты бросил меня и выбрал её!
Сжав руку в кулак, Настя замахнулась и ударила по моему лицу так сильно, что я громко застонала от боли. Второй удар последовал сразу. Только по скуле.
— Хватит! — заорал Дима, снова пытаясь оторваться от трубы.
— Нет, это ещё только начало…
Подняв моё лицо двумя пальцами, Настя начала царапать мои щёки своими длиннющими когтями. Я чувствовала, как кровь течёт по лицу, а ещё видела следы под её ногтями. Мне было ужасно больно.
Лицо горело и щипало. Мне хотелось окунуться с головой в холодную воду, чтобы как-то остудиться. Но Настя меня не отпускала. Теперь она царапала мне кожу на шее. Хотелось кричать от боли, но я не могла дать ей то, что она так сильно хочет. Я старалась держаться, но ужасная боль пронзала меня каждую секунду. А душа болела от криков Димы, чтобы они меня отпустили, но оставили тут его. Нет, пусть будет больно мне, но только не ему, пожалуйста.
Настя громко рассмеялась и отошла наконец от меня. Примерно я представляла, как сейчас выгляжу. Но мне было плевать.
— Выглядишь чудесно, дорогая, — весело сказала она, поворачивая мою голову в разные стороны, чтобы лучше рассмотреть своё творение.
— А ты выглядишь всё так же мерзко, — выплюнула я, прожигая её взглядом.
— Повеселись с ним, — обратилась Настя к Роме, а тот хищно улыбнулся и подошёл ближе к Диме.
— Нет! Не нужно, пожалуйста! — крикнула я, дёргаясь в руках Вити.
Сердце забилось от страха с ужасной скоростью, когда Рома, взяв откуда-то длинную деревянную палку, начал лупить ею по плечам и груди Димы. Я видела, что он старался держаться, но ему было очень трудно.
Слёзы уже катились по моим щекам большими каплями. Я кричала, чтобы он остановился, но Рома меня будто не слышал. Он бил его так, будто Дима совершил абсолютно все грехи мира и теперь расплачивается за это. Я не понимала, за что его бьют, но мне уже хотелось оказаться на его месте. Лишь бы ему не было больно!
Сердце просто разрывалось от боли. Настя всё смеялась, будто они никогда не встречались. Я всё ещё кричала, чтобы они перестали. А Дима тихо терпел, временами только стонал. Но терпел.
И мне снова хотелось орать. Только уже на него. Пусть кричит! Так хотя бы будет легче, чем просто молчать! Пусть кричит… Пусть кричит, чтобы я понимала, что он жив и в сознании. Чтобы мне было хотя бы на капельку спокойнее… Пусть… Кричит…
Пусть бы я оказалась сейчас на его месте. Чтобы его пощадили. Он и так натерпелся сегодня. И за всю жизнь. Хватит с него!
Я не хотела, чтобы он страдал… Я не хотела его боли… Я люблю его… Так сильно, что готова потерпеть ради него все эти наказания. Я его люблю. Я. Люблю. Диму!