Глава 20.
В школе всё проходит слишком ужасно. С самого утра глаза Ромы и Вити прикованы ко мне. Они смотрели на меня с ненавистью. А я со страхом. Но никто из них не решался подойти ко мне. И на предпоследнем уроке, когда должен был быть урок обществознания, я чуть не сошла с ума.
На перемене все было хорошо. Почти. Эти двое всё ещё смотрели на меня и что-то обсуждали между собой. В один момент Витя встаёт и нарочито громко говорит:
— А знаешь, Ром, я сегодня с кем был? С нашей Заучкой развлекался, — он ухмыльнулся и посмотрел на меня с мрачным огоньком в глазах.
От удивления я резко вскакиваю со своего места и устремляюсь к нему. И сразу с третьей парты встаёт и Дима. От этого незаметного действия для всех, я хочу улыбнуться, но не могу. Я зла, очень зла на этих подонков.
— Что ты сказал?.. — тихо спросила я, испепеляя его взглядом, полным ненависти.
— Не говори, что тебе не понравилось, — Витя протянул ко мне руку и заправил волосы за ухо.
Я сразу оттолкнула руку, и чуть было не ударила его, но Дима перехватил моё запястье, потянул назад и встал передо мной, закрывая от Вити.
— Повтори, что ты сказал. — Хрипя сказал Дима и схватил его за ворот рубашки.
— Повторяю, для тебя, раз тебе так интересно. Я был с ней. Сегодня.
Кругом послышались смешки и перешептывания, а мне стало плохо. Даже голова закружилась.
— Ложь! Ты, придурок, не лги! — крикнула я, пытаясь ударить его через Диму. Но ничего не выходило.
Дима вдруг схватил его и Рому за плечи и потянул к стене. У двери. Было видно, что он в ярости. Желваки играли у него на шее, а в глазах мелькали огни.
Я подбежала к ним, сама бы участвовала и врезала бы этим придуркам, но они были заведомо сильнее меня.
— Вы совсем страх потеряли? — выплюнул он, когда они без каких либо эмоций смотрели на него, скрестив руки за спинами. — Думаете, можете безнаказанно говорить что вздумается?!
— Да успокойся ты! — Рома попытался сделать вид, будто это всё шутка, а Витя лишь усмехнулся.
— А если нет? — голос Димы стал тихим, почти угрожающим.
Не знаю что на меня нашло, но я чуть не подбежала, чтобы врезать этому нахалу с ухмыляющейся рожей. Меня остановил Дима, схватив за талию.
— Не вмешивайся.
В следующую секунду ему по скуле прилетел удар от Вити и чуть не задел меня. Он уже собирался отвечать, но истошный крик Марка Филипповича заставил их всех обернуться к двери.
— Все четверо в кабинет директора, живо! — заорал учитель, разъярённо смотря на нас. — Не ожидал я от тебя такого, Романова. Не ожидал…
— Она тут не причём, — уверенно сказал Дима, закрывая меня собой. Снова.
— Я всё слышал. Так что и она пойдёт, — Марк Филиппович повернулся к остальным ученикам: — Вы пока повторяйте материал, приду, каждого спрошу на знание темы.
И уже спустя три минуты мы были у кабинета директора. Меня никогда сюда не вызывали, чтобы сделать выговор. И сейчас я чувствую себя просто ужасно. Но знаю, что буду говорить, если у меня спросят.
Нас встретила Эльза Анатольевна, которая тихо попивала чай и работала над чем-то в компьютере. И когда она увидела меня в компании хулиганов, Димы и учителя, то чуть опешила.
— Они дрались в классе. Из-за неё. — Констатировал учитель, подойдя к директрисе.
— Так… — протянула она. — Я слушаю каждого из вас. Хочу услышать точку зрения всех участвующих.
Рома и Витя молчали. Смотрели в пол. А Дима прожигал их обоих взглядом. Учитель тоже ничего не говорил. Ждал, что кто-то из нас начнёт.
— Раз все молчат, я спрошу у виновницы. Элайза, дорогая, что случилось в классе? Не бойся никого и ничего. Ты можешь рассказать всё. Смелей.
Мне кажется, мои руки запотели. Я не знала что говорить. Сердце билось так сильно, будто я посреди леса, а на меня устремлены взоры всех хищников. Я боялась говорить. Поверят ли мне вообще? Они домогались меня, а Дима защитил от их тупых разговоров.
— Я… — тишина затянулась, но слова не могли складываться в предложения. — Я… эм…
— Ничего стыдного нет, если ты так считаешь сейчас. Просто скажи, кто обидел тебя. И его мы вмиг накажем. — Боже, всем бы в школах такой директрисы. Она просто такая хорошая…
И я решила, что и в правду не стыдно. Она современная женщина, и точно поймёт меня. И поверит, что я не виновата. И точно хватит с меня. Кто знает, сколько девушек попадали под их руку…
— Они… Виталий сказал, что… что был со мной с-сегодня, но такого нет! Ещё хуже, он… Они с Ромой вчера… — Я с трудом говорила, дышать было трудно, будто меня за горло сжимали и не давали рассказывать.
— Продолжай, — чуть более настороженно сказала Эльза Анатольевна, ёрзая на своём кресле.
— Они меня домогались, — резко сказала я, чуть ли не плача. И снова вспоминая все вчерашние события. И отца, и одноклассников…
Захотелось зареветь. Но я стойко держалась, не давая слезам даже появиться в глазах. Я не слабая. По крайней мере, я не покажу этого перед ними.
— Что?! — директриса подпрыгнула с места и подошла ко мне. — Ты в порядке? С тобой все хорошо?! — она начала рассматривать меня, проверять, нет ли на мне синяков или чего ещё.
— Ложь! Не ври, су… дура! — воскликнул Рома. Он хотел подойти ближе, но Дима схватил его за предплечье. Так сильно, что даже я почувствовала эту боль.
— Ах ты стерва, ты знаешь…
— Молчать! — Эльза Анатольевна уже вышла из себя. — Я не закончила слушать Элайзу. И требую, чтобы ваши родители сию минуту же явились в школу! Живо звоните родителям!
— Стойте! Дима тут не причём, — возразила я, думая, что она вызовет и родителей Димы. А о них мне многое известно…
— А почему он тогда тут? — не поняла директриса.
— Он хотел защитить меня. От вранья, от них…
— Вот значит, как… Дима, тогда ты можешь возвращаться в класс. Спасибо тебе за то, что защитил честь своей одноклассницы. А теперь возвращайся.
— Я не уйду, пока их не накажут. — Дима старался говорить спокойно, но было видно, что он с трудом себя сдерживает, чтобы не накинуться на Рому или Витю.
Эльза Анатольевна ничего не сказала. Лишь пожала плечами и повернулась к провинившимся.
— Я жду! Это вам не игрушки, ясно?! Вы нарушили закон и должны понести за это наказание. И мне жаль, что в моей школе учились такие отбросы общества, как вы. — Эльза Анатольевна села на своё место и посмотрела с жалостью на них.
Парни нехотя написали своим родителям и уселись не диван около большого окна. Они всё ещё прожигали меня взглядом и точно посылали каждым матом, который знали в уме.
А мы с Димой сели на стульях около двери. Он молчал, иногда сжимая руки в кулаки. Я понимала это чувство. Когда руки чешутся так, что хочется врезать кому-то. Кому-то, в смысле этим двоим. Как мне жаль, что я учусь с ними в одном классе…
Через пол часа в кабинете директрисы уже стояли оба родителя Вити и Ромы. Они слушали всю правду из уст Эльзы Анатольевны и краснели. От злости, скорее.
— Да как вы смеете оклеветать моего сына! Он в жизни женщину не обидит! — кричала мать Романа, обнимая сыночка за предплечье. — Покажите мне ту, кто так сказал! Пускай докажет свои слова!
— Элайза, ты сможешь доказать им свои слова? Скоро и полиция приедет, если не докажешь, будет не очень хорошо.
Я мельком посмотрела на Диму. Он кивнул мне, убеждая, что всё хорошо и нужно выполнить их просьбу.
Встав со своего места, я подошла к ним и задернула рукава чёрного свитера, выставляя напоказ свои синяки на руках, полученные вчера. Директриса и Марк Филиппович ахнули от их количества. Синяков и правда было много, они держали мои руки слишком крепко и больно.
— Ложь! Эта девушка лжёт! Это нарисовано всё! — воскликнула со своего места мама Виталия. — Дайте мне салфетку!
Встав, она подошла ко мне, по пути беря из рук мамы Ромы влажные салфетки. Она схватила меня за запястье так сильно, что я застонала от боли. Раскрыв полностью салфетку, она начала тереть, сильно надавливая на руку.
— Ей больно, отпустите руку. — Подойдя к нам, Дима убрал от меня руки Натальи Матвеевой и опустил рукава вниз, закрывая синяки обратно.
— Она врёт! — внезапно выкрикнул Рома, вскакивая с места.
— Заткнись, неблагодарный щенок! — резко перебил его отец, пристально глядя на сына.
— Все тихо! — Потребовала Эльза Анатольевна, вставая с места. — С ними будет иметь дело полиция. Я, конечно, уважаю вас и вашу семью, Даниил Эдуардович, но так обращаться к лучшей ученице школы, и тем более к девушке, я не позволю.
— Это ведь просто… — начал Витя, но директриса его остановила:
— Просто что? Элайза ясно изложила всё, что случилось. Это не спор, это не недоразумение. Это было унижение, и за это должны быть последствия.
— Но зачем сразу полиция? Можно же было просто это дело…
— Можно было бы что? — резко перебила мать Вити я, сжав кулаки. — Замять это дело? Чтобы завтра они сделали то же самое с кем-то ещё? — с горечью спросила я, вспоминая всё, что было вчера.
На мгновение я встретилась с ней взглядом, но она сразу отвернулась, чувствуя стыд. Это точно.
— Они даже банально не извинились. А вы? — с трудом сдержав слёзы, я обратилась сразу к обеим матерям. — Вы же женщины. Не дай Боже, если бы вы оказались на моём месте, вы бы стали предлагать замять дело? Или отстояли бы свою честь и достоинство?
— Извини, — одновременно ответили парни, с презреньем смотря на меня.
— Этого слишком мало, — твёрдо ответила я, чувствуя, что моё слово имеет значение.
— Ты уверена, что не стоило звонить твоей маме, Элайза? — спросила директриса, подходя ко мне.
— Уверена. Всё будет хорошо, я… сама ей всё расскажу…
Все резко замолчали. Никто ничего не говорил. И уже спустя десять минут сотрудники полиции, услышав про всё и увидев следы пальцев на моих руках, забрали с собой Витю и Рому с их родителями.
Меня и Диму отпустили домой, сказав, что ещё предстоит дать показания против них. Отцы этих придурков были на грани того, чтобы не избить их. Дима, к слову, тоже. Только он стоял рядом со мной и молчал, сжимая руки в кулаки так, что даже костяшки были белыми.
— Ты в порядке? — спросил Золотов, когда мы уже были далеко от школы.
В классе, когда мы собирали вещи, Дана пыталась расспросить меня обо всём, но я была настолько уставшей, что не смогла ничего рассказать. А только обещала, что расскажу сразу, как только немного отдохну. А все остальные смотрели на нас с Димой с неким уважением, что ли…
— Не знаю… — искренне сказала я, поправляя розовый шарф. — Хочется реветь, но и рада, что их накажут.
— Ты молодец, что рассказала всё им. Я бы им лица сломал, если бы не учитель. Ты должна была сказать обо всём мне, — он вдруг схватил меня за руку и засунул её себе в карман, а следом последовала и его рука.
По всему телу от этого действия разлилось тепло. Я сжимала его руку, чувствуя, что всё будет хорошо. Мне было страшно, но я почему-то продолжала верить в лучшее. Рядом с Димой я была уверена в этом.
— Я… боялась говорить. Не знаю как рассказала там всем. Но мне было сложно…
— Всё в порядке. Уже всё позади, — парень крепко обнял меня и поцеловал в макушку. От этого, казалось бы, незначительного поцелуя, мне стало так уютно, что я даже забыла о том, что нахожусь на улице.
Об этом нам напомнил неожиданный дождь. Февральский, холодный дождь. И уже спустя минуту он превратился в настоящий осенний ливень. Нам негде было укрыться, но Дима взял меня крепче за руку и побежал. Я доверяла ему, поэтому не задавала глупых вопросов по пути.
И уже через три минуты мы стояли около огромного дома с кустарниками и маленькими ёлками в саду. Я не сразу поняла, что это дом Димы. Никогда раньше я не была здесь, даже близко не видела. И даже в детстве я не знала, что он так богат.
У дома были массивные колонны, идеально ухоженный сад, который сейчас всё равно казался суровым под потоками воды, и окна в два человеческих роста. Что меня даже пугало, если честно.
— Родителей нет дома, переждем дождь тут, — предложил он, заходя домой. А я за ним.
Внутри всё выглядело ещё прекрасней. Высокие потолки, мраморный пол, огромные люстры… И я: полностью мокрая с грязными сапогами, ступающая по идеально чистому полу.
Вмиг мне стало неуютно. Я чувствовала себя не в своей тарелке. Всё так богато, а я стою тут… не богатая, хи-хи…
— Пойдем за мной, я дам тебе полотенце.
— Подожди, я сапоги сниму и пойдём, — я села на маленький стульчик у массивной бежевой двери и ещё раз оглядела дом.
Потом медленно начала снимать обувь, но Дима меня опередил. Он вдруг схватил меня за ногу и начал нежно стаскивать с меня сапог. Я не понимала что происходит, но возражать не стала. По крайней мере потому, что не могла и слова сказать.
— Я могу и сама снять, — тихо сказала я, наблюдая за тем, как он стоит на одном колене и снимает с меня ботинок.
— Просто решил помочь…
Разувшись, он поднялся по красивой лестнице на второй этаж, а я медленно шла за ним, всё ещё исследуя каждый уголок дома. Нет, не дома, скорее поместья. Мы шли по красивому коридору, а по огромным окнам всё ещё барабанил дождь.
И то, что я увидела в комнате Димы, застало меня врасплох. Она совсем не была похожа на стиль всего дома. Тут было уютно, не так, как в других комнатах. Но я бы назвала это творческим беспорядком, нежели комнатой. Кровать не заправлена, на ней брошена гитара. В углу комнаты стоит пианино, а рядом скрипка. Чуть дальше, под окном, тоже подставки с разными гитарами. Электрогитары и акустические.
— Ты никогда не рассказывал, что играешь… — прошептала я, трогая тонкие струны гитары.
— Я давно не играл, даже забыл.
Через пару секунд он подал мне чёрное полотенце и одну из своих безразмерных худи, которое точно была мне до колен. Я не могла отказаться от вещи, потому что сама стояла полностью в мокрых вещах и даже сейчас дождь капал с моей головы и одежды.
Забрав вещи, я зашла в маленькую ванную около комнаты Димы и начала переодеваться. Худи и в правду доходило до колен, прямо как мои юбки. Значит, всё хорошо. Я даже слишком успокоилась и линзы сняла. Глаза сразу перестали чувствовать инородную вещицу и успокоились.
— У тебя не найдётся фена? — спросила я, полностью не заглядывая в комнату Димы.
— Да, сейчас. — Встав, он прошёл мимо меня и направился в глубь дома. А я последовала за ним.
Он зашёл в огромную комнату. Похоже, комната родителей. Открыл ящик под зеркалом и протянул мне навороченный фен, задержав взгляд чуть дольше.
Я начала сушить голову. В комнате Димы. Там было очень комфортно, поэтому я старалась не стесняться. А он сидел на кровати и следил за моими действиями. Будто я какая-то воровка, за которой ему поручили следить.
— Сыграешь что-нибудь? — попросила я, почти заканчивая с причёской. Мне очень хотелось бы услышать как он играет. Наверняка просто прекрасно…
— Не думаю, что выйдет хорошо, но…
Взяв гитару, он уселся на кровати удобнее и начал игру. А я выключила фен и села рядом с ним, слушая то, как он красиво играет.
Его пальцы уверенно скользили по струнам, выдавая мелодию, которую я прекрасно помнила. Но уже успела позабыть. Это была мелодия нашего детства. Колыбельная, которую пела нам моя мама, когда нам было по пять лет.
Мелодичные звуки наполняли комнату, а ещё по моим венам двигались прямо к сердцу. Детские воспоминания вернулись ко мне как по щелчку пальцев:
Вот мы с Димой играем на пасеке, не боясь того, что пчелы могут нас покусать. Мы играем в догонялки, и я убегаю, легко и просто.
Тут мы в деревне у его прабабушки, которая варит нам абрикосовый джем. Она всегда его готовила, когда я туда приезжала. Знала, что обожаю…
— Ты всё ещё помнишь её… — шепнула я, улыбаясь тёплым моментам из детства.
— Конечно… Хочешь, научу и тебя играть?
— Почему нет?
Улыбнувшись, он дал мне гитару и сел рядом со мной почти вплотную. Взял меня за руку и положил её на струны. А второй рукой он показал, как держаться.
— Большой палец держишь так, а остальными зажимаешь аккорды. Давай, попробуй, это легко.
Я попыталась повторить без его помощи, но струны издали ужасный звук, будто молящий, чтобы я прекратила.
— Ужасно!
Он снова взял меня за руку и снова положил её на гитару. Внутри меня вместо этого шла война. Мне так нравились его прикосновения, что я с трудом концентрировалась на ударах и зажимах. Он что-то говорил мне насчёт какого-то баррэ, но я ничего не слышала. Только смотрела на него и на то, с каким интересом он рассказывает мне всё это.
— У меня на лице что-то? — вдруг спросил он с непониманием глядя мне в глаза.
— Что?.. Н-нет, — я не сразу поняла о чём он. А когда до меня дошло, я сразу отвернулась.
Но он развернул меня к себе снова, заставив обратить внимание.
— Знаешь, что ещё можно считать трудным, кроме баррэ? Желание тебя поцеловать, когда нужно сдерживаться от этого… — прошептал Дима, улыбаясь мне своей самой нежной улыбкой.
Сердце сразу бросилось вскачь. Всё это для меня одной? Эта улыбка, игра, забота и нежность во взгляде…
Не дождавшись от меня ответа, он мягко коснулся своими губами к моим. Мне сразу стало в сто раз лучше. Я напрочь забыла всё про сегодняшний день, желая помнить только время, проведённое с Димой. Может, счастье и в правду под носом, когда мы ищем его за горами?..
Положив гитару подальше, он накрыл рукой мою щеку и поцеловал совсем по-другому. Бабочки в животе устроили марафон. Поэтому я даже двигаться не могла.
Другая его рука скользнула по моей талии вниз. Дима провел ею по моей ноге, отчего она сразу покрылась мурашками. А вместе с этим, моё сердце забилось в агонии. Чёрт, я даже не знала, что так хорошо может быть рядом с человеком…
Отстранившись, я улыбнулась ему, давая понять, что он всё сделал правильно. А он лишь обнял меня и прижал к себе.
Мы опустились на мягкую кровать, гитара осталась на краю, а мы под одеялом. Положив руку под головы, мы смотрели друг на друга. Я думала о том, что вернулась в детство. Мне так комфортно сейчас, что даже страшно. Что будет потом, когда нам придётся расстаться навсегда? После выпускного Дима точно не останется здесь. Да и я бы была не против продолжить обучение где-то в другом городе. В хорошем университете. Но что будет тогда с нами?
Наверное, об этом думать ещё слишком рано. Сейчас просто нужно насладиться моментом…