Глава 19.
Вернувшись домой ближе к вечеру, Дима, не обратив внимания на родителей, быстро поднялся к себе в комнату и закрылся там. Ему вообще не хотелось говорить с ними. Кстати, они сами этого не хотели. Отец был зол на сына. После ужина кричал на него не переставая. Это была бы самая успешная сделка в его жизни…
Переодевшись в свободную одежду, Дима назло родителям взял в руки гитару, намереваясь играть.
Он уселся на краю кровати и схватил гитару так, будто это было частью его самого. Его пальцы скользили по струнам с такой лёгкостью, что казалось, они знают каждую мелодию наизусть. А глаза были закрыты. Словно он играл не пальцами, а душой.
Каждая нота отзывалась в сердце грустью и радостью одновременно. Иногда он замедлялся, будто сомневался, не слишком ли откровенна эта музыка. Но нет, всё-таки, только ему это казалось. И в душе будто цвела сакура от осознания свободы.
Дима так давно не брал в руки инструмент, что кончики пальцев болели в сто раз сильнее обычного. Мозоли уже пропали, поэтому играть было чуть непривычней и неприятней.
Он вдруг остановился, а пальцы застыли в воздухе. Перед глазами всплыло улыбчивое лицо Элайза. Дима коснулся лёгким движением губ, которыми целовал её. Как же долго он этого ждал… Представлял, предвкушал…
И наконец он взял аккорд. На этот раз — лёгкий и нежный. Будто играл лично для неё. Но она была сейчас далеко от него. И Дима думал о том, вспоминает ли она о нём? Думает ли о том поцелуе?..
Он бы ещё долго думал о ней, если бы не истошный звонок на телефон. Он выругался себе под нос, положил гитару на кровать и посмотрел кто звонит. И он был очень удивлён, увидев лицо бывшей девушки на экране. С неким волнением он всё-таки таки поднял трубку и поздоровался.
— Дим, Димочка, мой милый, сладкий котик… — слащаво протянула девушка и хихикнула.
— Что тебе нужно? — раздражённо спросил Дима, вставая с кровати.
— Ну что же ты так резко, мой сладкий? Я позвонила узнать как ты. Меня почему-то тут закрыли и говорят, что не выпустят. Ты можешь им сказать, чтобы они меня выпустили? Я к тебе хочу… — Настя шмыгнула носом и стало понятно, что она плачет.
— Я тебе никто, чтобы говорить. Позвони отцу.
— Ах вот так? — с тихой яростью спросила она. — Если ты не придёшь меня проведать, я всем скажу, что ты меня домогался… — она сказала это так спокойно, будто всегда такое всем говорит…
— Между нами ничего не было, ясно? Сумасшедшая.
Дима бросил трубку и потёр пальцами переносицу. Как же он устал от всего… От этих девчонок надоедливых, которых либо ему суёт отец, либо сами на него вешаются…
А сам он думает лишь о тех глазах, которые каждый раз сверкали ненавистью, когда он встречался с ними. Даже сквозь линзы это было заметно. Нет, он точно не влюблён в неё. Может, симпатия, но точно не более. Ему просто нравится быть с ней рядом. Элайза всегда знает что сказать. Или просто отчитать.
Может, это всё-таки не симпатия?..
***
Я вернулась домой окрылённая и даже не сразу заметила маму, которая стояла в двух метрах от двери. Все мысли снова были о Диме. Я думала о нём и вспоминала как его губы касались моих. И с каждой секундой, всё яснее это вспоминалось. И всё сильнее хотелось обнять его снова.
— С кем виделась? — с интересом спросила мама, заходя в мою комнату.
— Да… с Даной гуляли по городу… — не знаю почему, я снова скрыла от неё то, что была с Димой.
— Правда? А тебя в губы это она так целовала?
Я вскочила с кровати и подошла к зеркалу. Губы были сильно пухлые и зацелованные. И снова бабочки запорхали в животе из-за мыслей о Диме.
— Расскажи мне. Я ведь твоя мама, мне можно доверять секреты…
Сев к маме на кровать, я решила, что и в правду могу рассказывать ей всё. И я даже не понимаю, почему пыталась скрыть от неё это. Может, не привыкла поэтому?
— Да, — призналась я, а по голосу почувствовала, как меня будто накрыло спокойствие. — Он был рядом, но ты не переживай, всё в порядке.
Мама молча кивнула, будто я успокоила её ответом. Но потом дала мне очень интересный ответ:
— Ты знаешь, я и в правду волнуюсь. Но ты знай, что тебе обязательно должно быть с ним комфортно. Тебе с ним должно быть хорошо. И я не против того, чтобы вы встречались.
— Мы не встречаемся пока что. И сомневаюсь, что будем…
А ведь и в правду. Это сложно назвать чем-то большим, чем просто флирт. Мы не друзья, но и не враги больше.
— Знаешь, в моё подростковое время женщину могли назвать, — она закашлялась и продолжила, — девушкой легкого поведения, если бы она поцеловала мужчину до свадьбы. Особенно это было жёстко заметно в поселке, где я жила с твоей бабушкой.
— Времена меняются. И традиции тоже… Сейчас это вполне нормально. Всем плевать, кто с кем встречается.
— А ты почему с ним не встречаешься? Видно же, что он тебе нравится. Хоть я и не знаю его так хорошо, но уверена, что он хороший мальчик. Потому что ты никогда бы не общалась с плохим человеком. Ты чувствуешь их издалека…
— Я сама о себе такого не знаю. Но я могу ошибаться в людях…
— Ты с самого детства не разрешала отцу общаться с его друзьями. Которые сейчас его затащили в свою компанию, как друга. Теперь они вместе… наркоманы.
Мне всё ещё было трудно говорить об отце. Возможно, я скучала по нему, но точно не собиралась говорить с ним, если бы такое произошло. И почему-то я жду этого так, будто оно должно произойти…
Спустя десять минуты мама ушла. А я легла на кровать и позвонила своей предательнице-подруге.
— Ка-а-а-к прошла встреча с Димой? — оправдывающимся тоном сказала Дана, что-то жуя.
— Ты ещё смеешь спрашивать об этом?! Ты убежала! Бросила меня и ушла! — я кричала, но зла на подруге не держала. Мы обе знали, что это понарошку.
— Он тебя два-три раза пытался позвать на свидание! Ты все разы отказала ему.
— Когда это он меня звал? Что-то я не слышала от него: «пойдёшь со мной на свидание?»
— А кого он приглашал попить кофе, потом поесть пончиков?
— Это просто пред… — Чёрт, это и в правду приглашение на свидание! Почему я такая глупая?!
— Дошло? — Дана глухо засмеялась.
Дошло…
— Но я всё равно тебя убью! Ты меня, вообще-то, бросила.
— Но ты с ним поцеловалась, не так ли? Убеди меня, что это не так было.
Я даже через экран чувствовала, как она злобно ухмыляется. И даже могла сказать, о чём она думает. Наверняка о том, что я в будущем выхожу за Золотова.
— У меня в голове вы уже поженились, — хихикнула подруга.
Я ведь говорила…
— Да, было. — Констатировала я, проводя пальцами по губам, которые до сих пор помнили вкус Димы…
— Я ТАК И ЗНАЛА! — заорала Дана и я услышала, как она подпрыгнула. — И лучше бы я осталась в этот момент с вами? Ну уж нет, третьей лишней я быть не хочу! Лучше уж позже обо всём узнать!
— Ты просто дурочка… — прошептала я и попрощавшись, отключилась и зарылась с головой под одеяло.
Я бы решила уже ложиться спать, да, в семь часов вечера, но внезапное желание покататься на байке перебило сон.
Встав с кровати, я подбежала к маме, чтобы сказать об этом. Я знала, что она меня отпустит, но разрешения спросить должна была.
— Только не долго. Я тебе доверяю, солнышко, — тепло отвечает мама на мою просьбу и возвращается к работе с документами.
Обняв её, я быстро переодеваюсь в комбинезон и спускаюсь вниз, захватив шлем. И когда я прокручиваю ручку газа с каждой секундой всё больше, во мне разжигается огонь. Я чувствую себя свободной от всего и всех.
Ветер развевает мои волосы, играясь с ними, а по коже бегут мурашки. Я еду туда, где не была очень давно. Мне просто нужно быть там сегодня. Просто подышать воздухом прошлого…
Остановившись около дороги, я встаю с байка и иду к качелям. Сажусь и начинаю раскачиваться, глазами ища бывшую квартиру, в котором мы раньше жили втроём. Я, мама и папа. А теперь неизвестно, он там или нет…
Найдя глазами окна своей бывшей комнаты, я вдруг замечаю, что там горит свет. Правда это, дом продали… И там больше не будет никогда наших общих воспоминаний. Хоть я и ненавижу отца, но не могу не скучать по нему…
Слезы скатываются по щекам и я начинаю тихонько всхлипывать, вспоминая папу. И вдруг слышу за спиной шаги. Поднявшись, я осматриваюсь и замечаю компанию пьяных парней. Приглядевшись, понимаю, что это бывшие друзья Димы. Мои одноклассники. То есть, двое из них из моего класса: Роман и Виталий.
Они вдруг поворачиваются ко мне, ухмыляются и начинают подходить. Поняв, что дело нечисто, я встаю с качелей и уже собираюсь уходить, как Рома подбегает и хватает меня за запястья. Я пытаюсь вырваться, но его хватка слишком сильная.
— Неужели это наша Книжная Ведьма? — восклицает Витя и подходит ближе, чтобы рассмотреть моё лицо. — Красивые линзы, ботаника.
— Отпусти! — кричу я, но меня будто не слышат.
— Какая резкая! Успокойся, красавица, — говорит парень, которого я раньше не видела никогда. — Тебе должно понравиться. Ты ведь точно делала это раньше.
Он ухмыляется и начинает водить руками по моему телу, а мне становится всё противнее. За мои обе руки держат, а я не знаю что делать. Плачу уже от того, что обречена умереть тут. От рук этих ублюдков и папенькиных сынков.
Мне страшно. Мне очень страшно. Не нужно было мне сюда ехать…
— Ну что? Не бойся, больно не будет, просто расслабься, малышка… — шепчет на ухо мне Витя, проводя пальцами по моим губам.
— ВЫПУСТИ! — ещё громче кричу я, пытаясь вырваться. Но они сильнее меня в разы…
— Удар между ног, локтем по спине, ногой по лицу и враг больше не встанет… — вспоминаю я вдруг уроки отца и так и поступаю.
Шмыгнув носом, я замахиваюсь и ногой бью между ног Ромы, который держит меня с левой стороны. Он с грохотом падает и стонет от боли, а я делаю ту же комбинацию со вторым. Витя стоит в стороне и уже начинает подходить ко мне.
— А наша кошечка с коготками, да? — Витя снова хватает меня за руку и начинает тянуть, пока позади нас на земле кривляются от боли Рома и тот незнакомый мне парень.
Сердце бьётся так сильно, что мне кажется, сейчас умру, но я всеми силами пытаюсь вырваться из хватки Виталика. Но это сложно, когда тебя держит мускулистый мужик, ростом в сто девяносто и весом сто пять кило.
— Выпусти! — кричу я, помогая себе второй рукой.
— Хватит кусаться, Ведьмочка. Я ведь знаю, не только я этого хочу…
— Я ведь противна тебе! — голос уже срывается, но я продолжаю: — Зачем?..
— Потому что…
Он не успевает продолжить. Мы приседаем от резкого звука выстрела за нашими спинами. Я смотрю на Витю и понимаю, что его не ранили. И повернувшись, начинаю тереть глаза. Теперь мне кажется, что это сон. Не реальность. Такого просто не может быть в реальной жизни! И лишь бешено бьющееся сердце доказывает, что я не сплю и это все взаправду…
— Опустили. Мою. Дочь. — С отдышкой говорит мужчина лет сорока пяти и направляет оружие на Витю. Его руки дрожат, но видно, что он готов выстрелить…
Витя резко отпускает мою руку и поднимает свои вверх. Он сдаётся и убегает, оставив меня наедине с отцом. Которого я не видела более шести лет…
Через пару секунд убегают и Рома с уродом. С трудом ковыляя от боли.
Никита Станиславович подходит ко мне и крепко обнимает, прижимая меня к себе. А я не могу ответить ему. Мне больно. Слишком больно видеть его тут. Зачем он появился? Зачем появился снова?! Я не ждала его и не хотела видеть, так пусть снова исчезает и не появляется!
— Дочь… — шепчет отец, отходя от меня на шаг и рассматривая меня с ног до головы. На его глазах блеснули слёзы. — Ты так выросла, стала настоящей гонщицей. Я так горжусь тобой, моя дочь…
Я стояла перед ним, но слова застряли в горле. Я не знала что сказать. Этот человек передо мной — чужой. Шесть лет. Шесть лет, отец. Столько времени ты молчал, не появлялся, а теперь пришёл, думая, что сказав одно «прости», я брошусь в твои объятья?..
— Зачем ты пришёл? — мой голос звучит слишком тихо. Растворяясь даже практически в ночи.
Но я не жду от него ответа. Он лишь склоняет голову, понимая, что виноват. Но мне это не нужно.
— Ты просто исчез, — я сжимаю руки в кулаки, стараясь не зареветь сейчас перед ним. — Мама… Она… Поменяла десять работ, потому что… потому что… Мы справлялись с трудом. Одни.
Глаза уже блестели, но я не могла позволить слезам пролиться.
Никита Станиславович поднял наконец глаза и посмотрел на меня с болью. Но мне было не жаль его. Надеюсь, это ему жаль. Самого себя.
И я не смогу назвать его отцом. Имя и отчество — вот, на что мне хватало сил.
— Я знаю, но… — я не дала ему договорить:
— Нет! Ты не знаешь ничего! Ты не был рядом в самые трудные времена. Я была абсолютно одна! Даже мама была рядом, но я не чувствовала этого! Я осталась одна, могла умереть просто, но тебя всё не было… Она ревела ночами, думая, что я не слышу ничего…
В конце концов я не смогла сдержать слёз. Они покатились из глаз. Будто град лились и падали на холодный асфальт. Щеки горели, а сердце болело так сильно, что ничего не могло мне помочь. Только хотелось его вырвать из груди…
— Ты ничего не скажешь? — мой голос сорвался. Я с трудом хрипела. — Скажи что-нибудь! — с болью в горле заорала я.
— Я хотел помочь. Хотел объяснить… — Он хочет продолжить, но я резко поднимаю руку, заставляя его остановиться.
— Объяснить? — я почти рассмеялась, но горечь перекрыла всё. — Ты думаешь, что есть слова, которые исправят всё это? Я не хочу даже видеть тебя!
Он шагает в мою сторону, а я автоматически отступаю назад.
— Я здесь, потому что хочу начать всё сначала… — Он говорил это спокойно, но было слишком заметно, что голос дрожит. Ему страшно, но почему?
— Начать сначала?! — я повторила снова: — Начать сначала? Ты думаешь, это какая-то книга и её эпилог, где в конце мы обнимемся и всё будет хорошо?! Ты думаешь, пришёл, извинился и всё? Конец истории, все счастливы вместе?!
Никита Станиславович вздохнул, будто собирался сказать ещё что-то, но я уже не могла слушать. Мне не хотелось больше его слушать.
— Уходи… — шепчу я последними силами. — Просто… уходи, ладно?
Он, похоже, опешил. Будто не ожидал такого ответа. Я заметила, как его губы сжались в тонкую линию.
Развернувшись, о…отец уходит, а я оседлаю байк и мчу домой. И только тогда, когда добираюсь до подъезда, даю полную волю слезам. Они скатываются по щекам, мне так больно, что легче вырезать сердце. Лицо ужа точно красное, а глаза опухшие, но я никак не могу заставить себя успокоиться.
— Зачем ты вернулся?.. Зачем ты встретился мне?..
О том, что меня домогались мои же одноклассники, я забываю, но чётко помню каждую морщинку на лице… бывшего родителя. Он так изменился… Некогда идеальное лицо стало прыщавым, морщинистым и бородатым. Он больше не тот молодой мужчина, который учил меня как сидеть на мотоцикле. Он больше не мой отец…
И от этого так больно, что даже дома я не говорю с мамой, а сразу иду в свою комнату, чтобы она не видела моё заплаканное лицо и не спрашивала, что случилось. Потому что если бы она спросила, я бы рассказала ей всё. С самого начала и до конца. И ей от этого легче бы не стало…