Адажио, которое слышно на дне

Как же тяжело дается иногда пробуждение. Начинаешь ненавидеть целый мир и каждое живое существо. У Тима так начинался почти каждый день (в 9 случаях из 10 – это точно). Как ему живется? Хреново – ответ очевиден. Однако почти ко всему привыкаешь, и не важно что – хорошее или плохое нагрянуло. Привыкаешь к хрусту собственных костей на морозе, к кислому привкусу страха во рту, к тому, что собственное отражение в стекле витрины вызывает не узнавание, а оторопь.

Тим открыл неспеша глаза. Ему стоило приложить усилий, чтобы посмотреть глаза в глаза новому дню. Не пробуждение — возвращение в ад. Горьковатый, химический привкус на языке, тяжёлая голова, будто налитая свинцом. Рой мыслей таким громким кажется в утренней тишине. Хочется просунуть руку в голову и вытащить их все оттуда вместе с корнем, выскоблить черепную коробку до скрипа. Парень поднялся с холодного линолеума, не помня, как там оказался. Вообще, смутно помнил, как добрался до дома, как пролил на ковёр что-то тёмное, как пытался оттереть пятно, а потом... провал. Были местами чёрные дыры в памяти, которые требовали заполнения (ох, не так просто это будет, и не факт, что хочется).

Взгляд метался по полу комнаты, словно пытался найти предмет-якорь, который поможет ему зацепиться за реальность. Только в чём и чем? Тим сидел возле кровати, поджав колени, как потерянный ребенок. Босой. В майке и штанах. Растрепанный. Сейчас помог бы душ, но не факт, что хватит сил дойти. Взгляд переместился на дверь в коридор – она была приоткрыта, потом на кровать – одеяло и простыни смяты в бесформенный ком, значит парень там побывал, журнальный столик – пузырёк с парочкой таблеток, как последняя капля милосердия, и обрывок бумаги с чужим номером телефона и парой слов, написанных не его почерком: «Звони.» Тим потер ладонями лицо, смазывая остатки сна, и встал с пола, направился к балкону, прихватив по пути смятую пачку сигарет, которые так заботливо ждали его на подоконнике.

Утренний ветер, пахнущий далёким дождём и городской пылью, приятно охладил разгорячённое тело. Глоток свежего воздуха полной грудью, а потом сигарета на голодный желудок – проверенный ритуал запуска организма. Никотин, едкий и резкий, ворвался в легкие, заставив сердце биться чуть быстрее. Тим стал просыпаться по-настоящему только сейчас, до этого все действия были на автопилоте, словно кто-то другой управлял его телом. Парень сел на прохладный, шершавый бетон пола, свесив ноги между прутьев ограждения. Внизу, на девятиэтажной глубине, копошился уже проснувшийся город, но сюда, наверх, доносился лишь приглушённый, ровный гул. Минуты этой относительной, хрупкой тишины – единственный плюс утром, который закончится вместе с тлеющей сигаретой. Грустно и одиноко.

«- Закончил свои ебаные утренние медитации? — раздался в голове знакомый, скрипучий голос. — Почти каждый день одно и то же. Танцы с бубном. Сколько можно?»

Ну куда же без него. Тим промолчал в ответ, не было сил и желания вступать в диалог. Он просто хотел продлить эти несколько минут покоя.

После душа, который больше напоминал попытку смыть с себя вчерашний день, а не грязь, он стоял перед зеркалом. Капли воды стекали по лицу, как слёзы, которых он давно уже не видел от себя. В зеркале смотрело незнакомое лицо с пустыми глазами. Он убрал мокрые тёмные волосы назад, и его взгляд упал на руки. На ладони — свежий, аккуратный порез, а под коротко остриженными ногтями — чёрные, въевшиеся полосы. Он нахмурился, пытаясь припомнить... Грязь от земли? Или засохшая, чужая кровь? Вариантов, вправду, было не так уж и много, и все они были одинаково мерзкими.

«- Что? Опять провалы в памяти? — в голове зазвучал насмешливый тон, но теперь с оттенком злорадства. — Наши трудовые будни, тяжёлые, в поте лица. А ты даже не помнишь половины. Завидую в каком-то смысле.»

— Ты уже с утра начинаешь меня бесить, — обречённо вздохнул Тим, вытираясь и направляясь в комнату, оставляя на полу мокрые следы.

По пути его взгляд наткнулся на свёрнутую в тугой рулон кофту, засунутую под кресло. Из рукава торчал тёмный, бурый подтёк. Классика. Сколько вещей он уже просто выкинул или сжёг в ближайшем пустыре? Отстирать такое редко получалось. Тим пнул свёрток ногой в дальний угол, снова почувствовав знакомый спазм отвращения где-то под ложечкой, и пошёл к шкафу.

            *прошлый вечер*

Машина Худи скользила по промокшим ночным улицам, как акула в тёмной воде. Фонари растягивались в бесконечные жёлтые полосы за стеклом, растворяясь в лужах, в которых отражалось хмурое небо. Город после дождя был пустым, стерильным и безразличным. Лишь изредка встречные фары на мгновение высвечивали в салоне два усталых, застывших лица. Воздух был густым от сигаретного дыма, дешёвого хвойного освежителя, который лишь подчёркивал другие запахи, и того самого ощущения — тяжёлого, как мокрая шинель, напряжения, что всегда висело между ними после «работы».

Тим сидел, привалившись головой к холодному стеклу, и курил, выпуская дым тонкой струйкой в приоткрытую форточку. Худи молча рулил, его пальцы отбивали на руле нервную, бессмысленную дробь. Они уже давно молчали, с тех пор как вышли из того дома, оставив позади тишину иного качества.

— Слышал, ты в последнее время по ночам опять мебель ломаешь, — наконец разорвал тишину Худи, не отрывая глаз от дороги. Его голос был ровным, без эмоций. — Твои... приступы участились? Или это новые перформансы? — Он сделал небольшую паузу. — Опять эти голоса? Или картинки?

Тим лишь мотнул головой, отмахиваясь, и сделал новую, глубокую затяжку. Кончик сигареты ярко вспыхнул, освещая его бледные пальцы, которые чуть заметно дрожали.

— Таблетки эти твои... — Худи бросил на него короткий, оценивающий взгляд. — Они ещё хоть помогают? Или уже просто для галочки глотаешь, как конфеты? Кстати, слышал, Джек послал тебя нахер со своими витаминками. Зря ты к нему пристал.

— Через раз, — прохрипел Тим, глядя в тёмное окно, где его собственное отражение накладывалось на проплывающие огни. — Иногда... вроде отпускает. Становится тише. А иногда... — он замолчал, разглядывая тлеющий кончик, будто в нём был ответ. — А иногда становится только хуже. И... страшно, блять. Кажется, будто кто-то другой смотрит на мир моими глазами. И этот кто-то... ему нравится то, что он видит, — он с силой потушил бычок в пепельнице. — Я порой сам охреневаю, как долго живу в этом цирке. Думал, когда-нибудь наложу на себя руки, но... нет. Кажется, что мне не даёт этого сделать именно Он, — Тим постучал указательным пальцем по своему виску, точным, отточенным движением.

— Ну, просто цирк уродов у нас получается, — Худи цокнул языком, резко объезжая яму. — Интересно, по какому принципу нас вообще отбирали на эту работу, — это уже были мысли вслух, редкая для него откровенность. — А ты не пробовал... ну... найти с этим ублюдком внутри тебя какой-то баланс? — он произнёс это с нехарактерной, неуклюжей осторожностью, словно подбирал слова для опасного зверя. — Типа, договориться? Чтобы не рвать тебя на части каждый день. Хотя... звучит как бред, — он тут же махнул рукой, отказываясь от собственной идеи.

— Договориться? — Тим горько усмехнулся, и в его смехе не было ни капли веселья. — С тем, кто хочет меня уничтожить? Он — не дипломат, Худи. Он — захватчик, — потянулся за новой сигаретой, руки снова дрогнули. — Может, нужно что-то... радикальнее. Что-то, что просто заткнёт его нахрен. Насовсем. Пуля, кстати, подошла бы идеально.

— Идиот, — Худи резко толкнул его локтем в плечо, отчего тот чуть не уронил зажигалку. — Сильнее? Ты вообще слышишь себя? Тебя и так колбасит, как щенка в лихорадке. Сильнее препараты просто добьют тебя к чертям, придурок. Или ты хочешь, чтобы я возил с собой по городу овощ, который пускает слюни на пассажирском сиденье? — в его голосе, сквозь привычную грубость, пробивалась странная, почти отеческая забота. Худи, при всём своём цинизме, ценил в Тиме то слабое подобие человечности, что ещё теплилось. Его «второй я» был куда опаснее и непредсказуемый.

— А что мне ещё делать?! — голос Тима внезапно сорвался, в нём вскрылась вся накопленная отчаянием трещина. — Я не могу так жить! Я задыхаюсь в этой шкуре! У кого-то ещё из нашей братии есть такое? Нет!

— Хорош ныть, блять! — рявкнул Худи, но уже беззлобно, устало. — Ты прекрасно знаешь, у каждого скелеты в шкафу, и некоторые — побольше твоих! Справлялся раньше — справишься и сейчас. Я тебе не дам окончательно свихнуться. И так вокруг одни отбитые на голову. Начнёшь глотать всякую новую хуйню — сам в гробу окажешься. Или того хуже — в психушке. А может, и с пулей во лбу от кого-то, кому ты в этом состоянии накосячишь...

Тим ничего не ответил. Он просто сжал кулаки так, что побелели костяшки и чуть не треснул пластик зажигалки. Он знал, что Худи, как ни странно, прав. В их мире это был один из немногих ориентиров, что ещё хоть как-то напоминал о здравом смысле.

«Хреновый выбор: сойти с ума медленно или быстро. Жаль пацана. В нём ещё что-то шевелится, в отличие от большинства ублюдков вокруг. Но если он рухнет — не подниму. Не смогу. У каждого своя война. И свой конец. А моя задача — следить, чтобы он пока держался. Хотя бы ради дела. Хотя бы...»

— А вот и наше любимое местечко, — нарушил ход своих мыслей Худи, саркастически растягивая слова. Он сбросил скорость. Машина мягко остановилась на разбитой обочине, за чертой города, где уличные фонари кончались и начиналась власть темноты. — Тим? — обратился он к парню, уже серьёзно.

Тим молча кивнул, глядя в тёмное окно, за которым угадывались лишь очертания каких-то заброшенных сараев. Его пальцы нервно отбивали дробь по коленке.

— Всё под контролем? — Худи бросил на него быстрый, пронзительный взгляд, оценивая состояние. Он морально готовился к тому, что его друг может «словить краба» прямо сейчас.

— Всё чётко. Идём. Нам же нужно заехать ещё по одному поручению. Не хочу тут долго возиться, — Тим вышел из машины, резко хлопнув дверью. Холодный, сырой воздух ударил в лицо.

—Всё нормально, — Худи с облегчением выдохнул, видя собранную, хоть и напряжённую, спину друга.

             *настоящее утро*

«- Всё вспомнил? Может, подсобить, мальчик? Припомнить, как ты там блестяще проявил себя?» — Маски противно рассмеялся у него в голове, будто жуя стекло. Его забавляли эти провалы в памяти, эти белые пятна, куда он, Маски, мог вписать любую историю.

— Плевать, что там было в тех провалах, — Тим сказал это скорее себе, пытаясь убедить, чем своему невидимому собеседнику. — Что было, то было. Прошлое.

Он огрызнулся, поймав в грязном зеркале шкафа-купе собственное отражение, которое вдруг скривилось в неприятной, чужой ухмылке. Отражение глумилось и, казалось, не собиралось отставать.

«- Ты это мне рассказываешь? Спасибо, послушал. Иди давай, двигайся, а то желудок сам себя сожрёт от твоих философских размышлений,» — голос в голове резко оборвался, оставив после себя звенящую, напряжённую тишину.

Тим застегнул кофту на молнию до самого горла, спрятавшись в её ткань, как в панцирь, и сунул пузырёк с остатками таблеток в карман. План был прост: выйти, найти еду, заглушить войну внутри чем-то внешним, материальным. Хотя бы на время.

Парень ехал в лифте, который пах железом, пылью и чужими жизнями. Он размышлял о том, что с каждым годом, с каждым днём страх становился не слабее, а острее. Он боялся не внешних угроз — с ними он как-то умел справляться. Он боялся того, что однажды проснётся и не сможет отличить свой голос от голоса Маски, что однажды сломается под его напором и совершит что-то необратимое. Эти мысли, как подземные воды, поднимались по ночам, когда не было шума города, чтобы заглушить их шепот. Его личный, персональный ад был всегда с ним, в его же черепе, и напоминал о себе при каждом удобном случае.

Тим достал сигарету и закурил прямо в кабинке, нажав кнопку «вентиляция». Система зашумела, ворчливо и неохотно втягивая дым. Он уставился в экран телефона, листая ленту новостей, где всё было далёким и не имеющим к нему отношения. Прочёл пару сообщений от незнакомых номеров с намёками и угрозами, которые тут же отправил в спам. Ответил Худи, который с ночи сыпал ему вопросами и напоминаниями — друг в последнее время был на взводе, будто что-то предчувствовал. Ему стоило поучиться безразличию у Тоби — тот, казалось, вообще ни о чём не переживал, живя одним днём. Или каменному спокойствию того самого доктора, который мог распороть живот человеку, и ни одна мышца на его лице не дрогнула бы.

И тут взгляд зацепился за один чат. Он был почти пуст. Вверху — имя. Ниже — чёрный квадрат последнего неотправленного сообщения, застывший черновик. Тим глубоко затянулся, выпуская струйку дыма, и почесал щеку, чувствуемую щетину. В памяти всплыл образ — не из сообщений, а из реальности. Ты. В сквере. С аппетитом, почти детским восторгом, уплетающая хот-дог, не обращая внимания на этикет. В черновике было всего два слова: «Как ты?» Он так и не нажал «отправить». Выдохнув последний клуб дыма, он вышел из лифта в подъезд, пахнущий котом и старостью. Теперь его занимал только один простой, насущный вопрос: где бы покушать? Какое заведение в этом районе ещё не успело ему опостылеть?

        *в этот же день, ближе к вечеру*

— Твою мать, — простонал Худи, вглядываясь в грязные окна и разбитые фасады. Он свернул налево, на ещё более убогую улицу, и недовольно, с раздражением цокнул языком. — В какой же жопе мира мы сейчас оказались? Тим, ну что ты такого сделал Джеку, что он сослал тебя в эти ебеня? — Брайан посмотрел на друга, который, судя по каменному выражению лица, тоже был не в восторге от локации.

— Я ничего ему не делал. Он просто... послал меня. Вот и всё, — спокойно, слишком спокойно ответил Тим, всматриваясь в пейзаж из покосившихся заборов и облупленных стен. — Где-то тут... Кажется, тут, — он ткнул пальцем в сторону трёхэтажного дома, похожего на развалину.

— Как скажешь, — флегматично протянул Худи, паркуясь как попало, залезая двумя колёсами на разбитый тротуар. Он не заглушил двигатель. — Не думаю, что в этой дыре кому-то есть дело до штрафов, но давай в темпе. Сегодня нас, слава богу, не гоняют туда-сюда, хочу вечер провести с пользой для себя, а не в очередной помойке, — Тим ничего не ответил, просто вышел, хлопнув дверью с такой силой, что машина качнулась. — Придурок, твою мать, — проворчал Худи. Рядом, едва не задев зеркало, проехала ржавая колымага, и водитель, проезжая, бибикнул. — Ну вот, нашёлся местный асфальтовый король, — Худи, даже не повернув головы, высунул руку в окно и показал средний палец. — Ты вот, блять, проехал же. Чего сигналить? Привлечь внимание? Я бы не советовал, — он пробормотал угрозу в пустоту, оглядывая мрачные подъезды. Район и правда оставлял желать лучшего — здесь царило запустение и тихая, злая безнадёга.

Тем временем Тим поднялся по тёмной, вонючей лестнице на третий этаж и без труда нашёл нужную дверь — она была единственной с свежей царапиной от отмычки у замка. Кабинет, если это можно было так назвать, был приоткрыт, будто кого-то ждали. Тим вошёл без стука, движением тихим и плавным, как у большого хищника. Осторожность в его деле давно перестала быть просто профессиональной привычкой — она стала частью инстинкта, перетекла в саму плоть и кровь, окрашивая повседневность в оттенки паранойи.

Комната была пуста, если не считать старого стола, пары стульев и огромного, грязного окна, за которым клубился вечерний туман.

— Чего крадёшься, как кот? — тихо, чуть хрипло проговорил голос из глубины комнаты. Хозяин, тощий мужчина в потрёпанном кардигане, стоял у окна, спиной к двери, вглядываясь в серую пелену на улице. — Я так понимаю, ты за этим? — не оборачиваясь, он потянулся к ящику стола, достал оттуда небольшую, немаркированную картонную коробку и небрежно швырнул её. Тим поймал её на лету, пальцы сомкнулись вокруг картона плотно, автоматически. Он не сказал ни слова. — Не смотри так, будто хочешь меня съесть, — наконец обернулся мужчина. Его лицо было обезличено, глаза пусты. — Я не собираюсь тебя угощать по одной штучке, как последнего нищего. Только так — мини-партия. Или никак. — Он неприятно, беззвучно рассмеялся, обнажив жёлтые зубы.

«- Не внушает доверия, наш новый друг, — зашептал Маски, и в его шепоте была ядовитая весёлость. — Хотя, кто тут у нас вообще внушает? Может, конечно, весь местный контингент такой. Хотя... Джек-то вряд ли отправил бы тебя на верную смерть. Пока что.»

— Тут больше, чем договаривались, — наконец подал голос Тим. Его собственный голос прозвучал чужим, плоским.

— На пару доз, не больше, — пожал тот костлявыми плечами и плюхнулся на стул. — Или так, или проваливай. Никого здесь силой не держу. Свободная страна.

«- Не забудь передать эти тёплые слова нашему дорогому доктору, — продолжал язвить Маски. — Думаю, он обрадуется, что его мнение и его связи здесь ни во что не ставят. Очень культурный диалог.»

— Хорошо, — коротко бросил Тим. Спорить не было смысла. Ему нужны были эти проклятые капсулы. Это был вопрос выживания. Пусть даже и такого.

— Как успехи? — Худи оживился, увидев возвращающегося друга. Он завёл двигатель, который кашлянул и взревел. — Вижу, добыча в руках. Ты очень вовремя, а то местная фауна уже начинает проявлять любопытство. Ещё немного, и пришлось бы... ну, ты понял, — он не стал договаривать, просто резко дал по газам, вырываясь с разбитого тротуара. Убраться бы отсюда. Чем быстрее — тем лучше.

           ***

Поздний вечер. Ночной ветер, уже по-осеннему холодный и резкий, гулял по пустынной крыше, забираясь под куртку и остужая вечно напряжённую кожу. Тим сидел на своём привычном месте, свесив ноги в чёрную бездну, над которой мерцала гирлянда городских огней. В ладони он бездумно перекатывал новый пузырёк. Таблетки внутри тихо позванивали, словно манили, обещая не покой, а забвение — временную, хрупкую смерть для сознания.

Эта крыша была его храмом, убежищем и исповедальней. Лучшее место в аду под названием «город». Ничто не могло разубедить его в этом. Сколько истерик, тихих слёз и немого отчаяния она видела? Сколько людей шагнуло отсюда вниз, в вечный полёт? Сколько монологов, исповедей, криков в пустоту она приняла? И всё же здесь, на этом холодном бетоне, он чувствовал себя менее раздвоенным, более цельным, чем внизу, в гуще грязи, лжи и насилия.

Рядом, нарушая лишь шелест ветра, бесшумно присел Маски. Он достал свою, всегда одинаковую пачку, закурил, и ветер тут же унёс дым в ночь.

— Красиво, — протянул он, глядя на море огней и тёмные силуэты дальних крыш. — Просто охуенно. И так каждый вечер. А мы всё сидим и смотрим. Как будто у нас есть на это время. Как будто у нас есть будущее.

— Оставь меня. Хоть сейчас. Хоть здесь, — глухо пробормотал Тим, натягивая капюшон пониже на лоб.

— А ты закинься посильнее — и я исчезну. Ненадолго, конечно, — голос Маски стал сладким, убедительным. — Ты же знаешь механизм. Новые, говорят, вообще крышу сносят на раз-два. Не хочешь попробовать? Вместо этого унылого фона? — Он кивнул на пузырёк в руке у Тима.

Тим молчал. Он держался. Держался за остатки контроля, как утопающий за соломинку.

— Бесишь, — наконец выдохнул он, но в его голосе была не злость, а усталая безнадёга.

И тут в тишине, нарушаемой лишь ветром, прозвучала вибрация. Телефон в кармане. Тим, почти против воли, достал его. Это было ответное сообщение. На его вчерашний, так и не отправленный черновик. Он всё же решился написать сегодня короткое: «Как день?» И вот — ответ. Не длинный, но живой. Со знакомой интонацией, которую он угадывал даже в тексте. Маски, будто учуяв слабину, тут же оживился.

— О-хо-хо. Переписки завязались. Мило. Ты в курсе, что это худшая идея со времён твоего знакомства с коллегами - ублюдками? — его голос стал скользким, ядовитым. — С ней можно... поиграть. Она же сама лезет. А потом... оставить где-нибудь. В канаве. Или на свалке, раз уж ты так любишь помойки. Освободит тебя от этой... сентиментальной херни.

— Заткнись. И не лезь не в своё дело, — резко, сквозь зубы процедил Тим, сжимая телефон сильнее, боялся что галлюцинации выхватят его.

— Моё дело? — Маски засмеялся, и в его смехе было что-то нечеловеческое. — Я и есть твоё дело, Тим. Я — это то, что ты от себя прячешь. Давай-ка напомню, кто ты. Не этот жалкий, трясущийся парень с таблетками. Ты — тот, кто пришёл в тот дом на прошлой неделе. Тот, кто молча, методично делал свою работу, пока тот человек хрипел на полу. Тот, кто закапывал в лесу то, что от него осталось. Хочешь рассказать ей об этом? Открыть карты? Пусть посмотрит на всю картину, а не на этот жалкий кусочек пазла, который ты ей показываешь! — он захохотал, и этот смех звенел в ушах, смешиваясь с воем ветра.

Тим резко вскочил. Больше не было сил это слушать. Он, не глядя, пнул ногой валявшуюся рядом пустую жестяную банку. Та с оглушительным лязгом покатилась по бетону и со звоном свалилась за край парапета, в темноту. Не дожидаясь, пока звук падения донесётся снизу, он развернулся и почти побежал к люку, спускаясь вниз, в ненавистную, но такую знакомую тесноту своей квартиры-клетки.

            ***

Тим лежал на кровати в полной темноте, уставившись в потолок, где трещины складывались в причудливые, пугающие узоры. Телефон лежал на груди, экран был тёплым. Он снова открыл её сообщение. Простые слова о дне, о усталости после тренировки, о том, что «сквер сегодня особенно красивый». Он провёл пальцем по строчкам, будто пытаясь ощутить ту жизнь, что стояла за ними. Чистую, сложную, но настоящую.

Его пальцы потянулись к пузырьку на тумбочке. Одну капсулу. Потом ещё одну. Он проглотил их, не запивая, чувствуя, как знакомое, химическое спокойствие начинает растекаться по жилам, притупляя острые углы реальности, гася ядовитый шепот в голове. Телефон, так и не дождавшись ответа, потемнел. Тим отшвырнул его в сторону, на подушку. Он закрыл глаза, и перед внутренним взором поплыли образы: не тёмный лес и не грязный подвал, а светящийся фонтан, смех и простой вопрос: «Как день?»

*тем временем, в другой части города*

Ты, с трудом неся большой, туго набитый мусорный мешок, вышла из подъезда. Мешок был тяжёлым — не только физически. Ты донесла его до контейнерной площадки, взмахнула — и мешок с глухим стуком упал в бак. Из-под завязки выбился и повис на краю тёмный, переливающийся отрез дорогой ткани — часть того самого чёрного платья с жемчугом. Ты смотрела на него секунду, потом резко дёрнула за край, и ткань скользнула в грязную глубину. Символичный жест. Очищение.

В кармане завибрировал телефон. Сообщение от матери: «Дорогая, получила платья? Какое планируешь надеть?». Ты стояла у мусорного бака, пахнущего гнилью, и читала эти строки. Пальцы сами сложились в ответ. Чётко, холодно, без смайликов: «Платья получила. Они... впечатляющие. Какое надену — будет сюрприз. Для всех.»

Ты отправила сообщение и глубоко вдохнула холодный воздух, глядя на звёзды, которых почти не было видно из-за городской засветки. Мать не любила сюрпризы. Но это было уже не её дело. Она запомнит этот вечер на долго, ты собиралась быть той дочерью, которую они заслужили...