Гава 5
Это был Дима.
Дима был… не просто обычным. Он был тем самым мальчиком, которого школа единогласно выбрала на роль живого мифа. Красавчик. Сын состоятельных родителей — это читалось по идеальному крою его рубашек, по часам на тонком запястье, по тому, как он небрежно носил дорогой рюкзак, как будто это обычный мешок. Он играл на гитаре — не три аккорда для девочек у костра, а сложные, томные переборы, под которые хотелось закрыть глаза. И ещё он пел. Голос у него был низкий, немного хрипловатый, пробивавшийся сквозь шум перемены прямо к солнечному сплетению. Пожалуй, только это и привлекало Машу. Не улыбка на обложке школьного журнала, не статус, а именно это — его способность создавать музыку из тишины.
«Нуууу, блин, звонок».
Мысли пришлось отложить. Класс встретил ее гулом голосов и скрипом парт. Маша скользнула на свое место, в самый центр — не спереди, не сзади, чтобы быть незаметной. Рядом уже сидела Ксюша — ее вредная, противная и в то же время единственная настоящая соседка. Слово «вроде» в их дружбе висело в воздухе, как назойливая муха. «Вроде» нормальная. «Вроде» подруга. Оно заставляло Машу сомневаться, но на уроках они были идеальными сообщниками: один вариант на двоих, записки, сдержанный смех в ладонь, когда учитель поворачивался к доске.
А еще был Илья — тот самый, с передней парты. Странный, с бегающим взглядом. Его главное развлечение на физике и геометрии — незаметно развязать шнурки у Маши и Ксюши. Их это бесило до зубовного скрежета. Ответ был прост и жесток — тычки шариковой ручкой в бок. Он взвизгивал, они делали невинные лица.
— Привет, — хором прошептали они и фыркнули, склонившись над учебниками.
Илья обернулся, его лицо расплылось в ехидной ухмылке. — Ха-ха-ха. Вы же знаете, что сегодня контрольная? — Да ладно, — отмахнулась Ксюша, но в голосе уже зазвенела паника. — Прикинь, об этом говорили еще неделю назад. — Блин, у меня интернета нет! — почти застонала она, листая телефон.
— О, да я знаю, кто будет твоим интернетом, — сказала Маша, уже вынимая из глубины души запас терпения и тетрадь с решениями. — Спасибо, — Ксюша улыбнулась виновато, и они снова фыркнули — уже от облегчения.
Контрольная была легкой, но Ксюша ныла над каждой задачей, как будто физические законы были лично ей чем-то обязаны. Маша решала за двоих, ее цифры летели по листку, пока соседка изображала бурную умственную деятельность. Звонок прозвенел, как благословение. Класс опустел, остались лишь они, тихая Рита с несделанной работой и два придурка — Паша и Антон, которые кружили вокруг, как стервятники, пытаясь уловить ответы в воздухе.
— Дай списать, Маш, ну пожалуйста… — Сами решайте, — буркнула она мальчикам, прикрывая свою работу ладонью.
Мысленно она посмеялась. Ха-ха-ха.
Дальше остальные уроки прошли с подружкой Ритой. Перемены пролетели в потоке её слов. Это была её школьная подруга, но не на всех уроках они сидели вместе. Так рассадила их классная. Несмотря на их близкое общение Маша с Ритой общались отдельно, хотя у девочки была своя общительная компания. Рита рассказывала о новом фанфике, зачитанном до пяти утра, о последних твитах любимых групп, о вечной саге «Гарри vs Луи». Маша кивала, улыбалась, но где-то на задворках сознания все еще стояла та улыбка на лестнице.
И вот, наконец, мучения закончились. Раздевалка пахла потом, пылью и чужими вещами. Маша нащупала свой пакет с формой для физры и… увидела их. Эту банду. Даниил, ее одноклассник, и с ним Егор с Артемом — местная «элита», чьи имена она знала лишь по слухам и взглядам, полным снисхождения. Она сделала вид, что не замечает, торопливо застегивая рюкзак. И тут — Настя. Та самая, с которой когда-то разругались в художке из-за летающей стерки. Настя что-то шепнула Данилу, кивнув в сторону Маши. Пара толчков в спину, пара ехидных усмешек — и они ушли, оставив после себя ощущение липкой грязи.
«Фуух. Ура», — пронеслось в голове, когда она спустилась на первый этаж и направилась к выходу, к свету, к свободе.
И через несколько шагов ее окликнули. — Девушка.
Голос был знакомым. Она обернулась. Дима. Он стоял, прислонившись к стене, и чертовски приятно улыбался. Солнце из окна выхватывало золотистые нити в его волосах. — Привет, — сказал он.
Маша развернулась и пошла прочь. Быстро, почти побежала.
Почему? Все просто. В школе существовала негласная иерархия, и Маша в ней занимала место где-то между «стеной» и «невидимкой». Ее считали странной, некрасивой, слишком тихой. Завидовали ее спокойствию, ее умению растворяться, и потому иногда, как сегодня в раздевалке, пытались это спокойствие сломать. Подойти к Диме — значило подписать себе приговор. Стать мишенью.
Но он догнал. Легко, несколькими длинными шагами. Развернул ее за плечо — не грубо, но твердо. — Девушка, послушай. Ты такая странная. Я тебе все время улыбаюсь, хочу поговорить, и вот даже сейчас ты отталкиваешь.
— Послушай, у меня нет настроения, — выдавила она, глядя куда-то мимо его плеча.
— Я знаю, что было в раздевалке. Хочу тебе помочь.
— Мне не нужна твоя помощь.
Она снова попыталась уйти, но он успел схватить ее за запястье. Его пальцы были теплыми, сильными.
— Тебе говорили, что ты очень красивая? — спросил он тихо, глядя прямо в глаза.
— Да, — парировала она, поднимая подбородок. — Мой кот мне постоянно об этом говорит.
— Ого, такой тон, — он усмехнулся. — А кроме кота?
— Многие. А теперь отпусти, мне надо домой. Но он не отпустил. Вместо этого притянул ее чуть ближе. Рука скользнула с запястья на талию, легкая, но властная.
Ну прекрасно. Тебя догоняет школьный идол, предлагает помощь, а теперь его рука лежит у тебя на талии. Какие у него глаза… Серые, с зелеными вкраплениями, как мох на камне. И ямочки на щеках, когда улыбается. Чудесно. О чем я, черт возьми, думаю?!
— Ну и что теперь? — выдохнула она, и ее голос прозвучал хрипло.
Маша приподнялась на носочки, чтобы сравняться с ним в росте, опустила голову, будто изучая шнурки на его оксфордах. Он, словно повторяя ее движение, тоже слегка наклонился. Она закрыла глаза на секунду, потом резко подняла руку, наклонила его голову к себе и прошептала прямо в ухо, теплым, колючим дыханием: — Облом, мальчик. Не так просто. Какую помощь ты предлагаешь?
Он не отпрянул. Наоборот, его губы почти коснулись ее уха, когда он ответил таким же низким, интимным шепотом: — Встретимся в парке, у фонтана. Через три часа. И даже не смей отказываться. У тебя сегодня нет допов, и уроков задали немного. Мой номер у тебя в кармане юбки. Позвонишь, как будешь выходить.
Потом он обнял ее. Достаточно долго, крепко, так что она почувствовала запах его одежды и тепло тела сквозь тонкую ткань.
— Ну, я пойду, а то ты меня задушишь сейчас, — пробормотала она, выскользнув из объятий.
— Прости. Иди, конечно.
Мысли по дороге домой превратились в белый шум. Она не думала ни о чем. Не могла.
Дверь захлопнулась. — Дом. Я дома. Джесси, свали отсюда. Джесс это пекинес — мамин подарок на день рождения, которого Маша ненавидела всем сердцем, но терпела ради материнского счастья — завилял обрубком хвоста. Она прошла мимо, к телефону.
Звонок маме был отрепетированным спектаклем. — Привет, мам. Уроков мало. Встречаюсь с Аней, у нее что-то случилось, срочно надо.
Ложь легла на язык, как родная. Аня — лучшая подруга. Они дружат четыре года, стали почти сестрами. Редко видятся, мало общаются в последнее время, но эта связь — как законсервированная в янтаре искренность. Они могли болтать полдня ни о чем, и это были самые светлые моменты. Тайн между ними почти не было. Ну, или почти. У каждого есть право на свой секрет, верно? Они никогда не ссорились по-настоящему. Это была та самая, нерушимая дружба, которая, казалось, будет длиться вечно.
«Ну вот и все. Я готова». Она не стала переодеваться во что-то особенное. Джинсы, просторная футболка, потертые кроссовки. Но в этой небрежности была своя, особенная женственность. Маша не гналась за модой, но одевалась так, чтобы чувствовать себя собой — и это смотрелось круто.
Она вышла, вдохнула вечерний воздух, пахнущий пылью и свежескошенной травой. Достала из кармана смятый клочок бумаги с номером, набрала его. Потом наушники. Музыка заполнила пространство в голове, вытеснив остатки страха. Автобус, несколько остановок, знакомые улицы.
И вот он — парк. Сумерки окрашивали все в сиреневые тона. Фонтан тихо журчал в центре. И он… он уже был там. Стоял, прислонившись к фонарному столбу, и смотрел прямо на нее.