Глава 3
Звонок прозвенел, как долгожданное освобождение. Класс мгновенно наполнился грохотом мольбертов, шелестом папок и вздохами облегчения. В считанные минуты он опустел, остались только запах краски, тишина и Маша, медленно складывавшая кисти.
— Маша, можно тебя на минутку? — голос Натальи Викторовны прозвучал мягко, без обычной строгости.
Маша обернулась. Учительница стояла у своего стола, опираясь на него руками. В её глазах читалось не столько осуждение, сколько усталое понимание.
— Я слышала, что произошло, пока меня не было, — начала она, когда Маша подошла. — Если Настя постоянно тебя отвлекает и задевает, я могу позвонить её родителям. Пусть поговорят с ней. С тобой всё в порядке?
Маша взглянула в окно, где уже зажигались первые огни. Улица казалась такой спокойной по сравнению с тем, что творилось у неё внутри.
— Знаете, даже если позвоните — ничего не изменится. Вы же сами понимаете. Не стоит их беспокоить, — её голос прозвучал удивительно ровно для тринадцатилетней. — Я сама как-нибудь разберусь. Со мной всё нормально.
Наталья Викторовна хотела что-то добавить, задумчиво покачала головой: «Я бы на твоём месте…»
— Мне уже пора, можно я пойду? — Маша перебила её, не грубо, но твёрдо, натягивая рюкзак на плечо.
— Да, конечно, иди. До свидания.
— Пока.
Подруги ждали её на улице, кутаясь в куртки. Вечерний воздух был свеж и пах осенью — опавшей листвой и дымком.
— Ну и чего ты так задержалась? Опять нотации? — спросила Арина, когда Маша вышла.
— Как всегда, — Маша улыбнулась, но в улыбке не было веселья.
Арина сделала выразительное лицо, полное немого вопроса: «Ну?»
— Ладно-ладно, — сдалась Маша. — Хотела родителям Насти позвонить, чтоб они «поговорили».
Соня, как раз сделавшая глоток воды из бутылки, поперхнулась и фыркнула, обрызгав всех. Начался очередной приступ смеха, звонкого и очищающего, будто смывавшего школьную пыль.
Дорогу домой они всегда делили на четверых: Маша, Арина, Настя и Соня. Не та странная Настя, которая огрызается и кидается стерками. Маша до сих пор не могла понять, почему Соня её слегка раздражала. Ничего конкретного, просто что-то щёлкало не там, где надо, когда она была рядом.
— А давайте сегодня через кадетский корпус ! — оживилась Соня, и Арина тут же её поддержала.
— О нет, только не это! — застонала Маша. — Вам что, никогда не надоест туда ходить? Я не с вами.
В это время как раз в кадетском корпусе шли вечерние уличные тренировки. Мальчики занимались, бегали круги и все это было прекрасно видно через забор, состоящий из прутьев арматуры.
Кадетка была личной зоной отчуждения Маши. Там работала мама, и все местные парни знали Машу в лицо. Как только она появлялась, начинался шепоток, ухмылки, пальцы, указывающие в её сторону. А если там ещё зависали одноклассницы, обожающие глазеть на старшеклассников, день и вовсе можно было считать испорченным.
— Мааасяяя, — заныли хором Арина и Соня. А Арина добавила свой коронный приём: глаза, широко раскрытые, полные мольбы и фальшивой невинности.
Маша сдалась. Она всегда сдавалась перед этим взглядом. — Ладно, так уж и быть.
— Ура! — Арина подпрыгнула от радости.
Только ради Арины. Она была лучшей подругой, лд, и это многое объясняло — и терпение, и ту самую стёрку, пущенную в Настю. Ради неё Маша готова была на многое. Маша знала, что Ари просто хочет там покрасоваться и поболтать с парнями.
И вот они шли в ту сторону. Смеялись, рассказывали друг другу веселые истории и наслаждались компанией друг друга и их резко прервали
— Фух, наконец-то! Сонь, прости, задержался, — к ним подбежал парень, запыхавшийся. Высокий, спортивный, с коротко стриженными тёмными волосами.
— О, надо же, соизволил явиться. Привет, — холодно бросила Соня.
— Сонь, а не хочешь познакомить? — спросила Арина и Маша разом.
— А, это просто один дебил, который вчера обещал прийти и, видимо, дни недели путает, — отрезала Соня. — Сегодня понедельник, если что.
— Ну да, виноват, перепутал, — парень смущённо почесал затылок. — Меня зовут Дима. учусь в 14-й, в девятом. Раньше в кадетке.
Да уж, не очень понятен выбор слов о себе, там в целом ребята странные были, ну или потому что это мальчишки и им надо побольше времени на развитие. В целом она их всех не любила или это была злость. И тут в сознании Маши что-то щёлкнуло. Твою ж мать. 14-я школа. Девятый класс. Кадетка. Всё сошлось.Сердце ёкнуло, в висках застучало. Она почувствовала, как ладони стали влажными. Успокойся. Просто иди дальше, не обращай внимания…
Её внутреннюю панику перебил Дима. Он присмотрелся к Маше, и в его глазах мелькнуло любопытство, переходящее в нагловатую узнаваемость.
— А ты… та самая Маша?
— Не знаю, какая «самая», — буркнула она, стараясь звучать равнодушно.
— Ну, та, что с Беликовым встречалась.
Мир вокруг Маши замер. Шум улицы, смех подруг — всё отодвинулось, превратившись в фоновый гул. Она остановилась, будто вросла в асфальт. Остальные сделали несколько шагов вперёд, прежде чем обернуться. Взгляд Арины был полон вопроса.
Маша медленно развернулась и подошла к Диме так близко, что ему пришлось отступить на шаг. Ей пришлось встать на цыпочки, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. Её собственный взгляд был ледяным.
— Слушай сюда, — её голос прозвучал тихо, но с такой стальной хладнокровностью, что даже Арина насторожилась. — Я не встречалась ни с кем из вашей тупой кадетской стаи. Это бред, который распустил ещё один дурак, вроде тебя. — Она ткнула его пальцем в грудь, прямо в твёрдую мышцу под кофтой. — И если я ещё раз услышу эту фамилию от тебя, копай себе могилу. Понял? Вот и славно.
Дима только бровь приподнял, снисходительно усмехаясь: «Я даже не ответил ещё». Но девушка уже считала его ответ и выдала:
— Мне плевать, что ты там ответишь, — Маша развернулась и увидела шокированные лица подруг. Настя смотрела на неё с неподдельным интересом, Соня — с неодобрением, а Арина — с тревогой. — Что? Ну пошли уже, не будем тут торчать.
Она сделала несколько уверенных шагов, зная что у нее там был свой покровитель. Сзади раздалось нарочито небрежное: — Эй.
Маша обернулась на пол-оборота. — Эй будешь своих лошадей звать, если они у тебя когда-нибудь появятся. А то сбегут от такой сутулой собаки, как ты.
— Ну теперь-то я понял, почему тебя Беликов бросил, — бросил он ей вдогонку, уже явно издеваясь.
Тишина натянулась, как струна. Маша медленно, почти грациозно подошла к нему снова. Её лицо было спокойным.
— Помнишь, я тебя предупредила? — спросила она почти шёпотом.
— Ну и? — Дима усмехнулся, не чувствуя угрозы.
— Моё дело — предупредить.
— Ага, тип понял. И что дальше-то будет?
— А дальше всё очень просто, — сказала Маша. Она подошла вплотную, заглянула ему в глаза и тихо произнесла: — Бу.
И случилось это так быстро, что никто даже не успел моргнуть. Резкий, точный удар, короткий, жёсткий удар кулаком в солнечное сплетение. Не со всей силы, но достаточно, чтобы перехватило дыхание. Дима ахнул, согнулся пополам, схватившись за живот.
— Ладно… я тебя… понял, — выдавил он хрипло.
Маша выпрямилась, отряхнула ладонь о штанину. Вокруг стояла гробовая тишина. Подруги смотрели на неё, будто впервые видели. Соня открыла рот. Арина замерла. Настя прикусила губу, в её глазах вспыхнуло что-то вроде уважения.
— Пошли, — просто сказала Маша и двинулась вперёд, не оглядываясь.
Остаток пути до «КК» они молчали. Даже Арина не решалась нарушить это тяжёлое, но какое-то очищающее молчание.
Кадетка как всегда была наполнена народом. Дима, придя в себя, пошёл болтать через забор к своей компании кадетов. Соня и Арина заметили каких-то знакомых и отвлеклись. Маша и Настя, словно по молчаливому согласию, достали телефоны, уткнулись в экраны, создавая своё цифровое убежище.
И тут Маша почувствовала на себе взгляд. Не наглый, не оценивающий. Простой, но цепкий. Она подняла глаза.
Напротив, прислонившись к стене, стоял Миша. Он не смеялся с другими, не пялился. Он просто смотрел на неё. Их взгляды встретились всего на секунду. Всёго на миг. Но в этот миг в памяти Маши пронеслись обрывки: Искра. Буря. Безумие. Боль.
Это была история, которая теперь казалась такой далёкой. Две истории, если быть точной.
Первая — про Костю Беликова. Знакомство в сети, месяц смешных переписок, первая неловкая симпатия, которую она тщательно скрывала. Встреча на школьном спектакле — только взгляд через зал. Потом — его странный статус с её фото, который оказался глупой чужой шуткой. Неловкость, отдаление. И кульминация: мама, вернувшись с работы, спросила тихо и грустно: «Маш, а почему все ребята у меня на работе говорят, что ты встречаешься с каким-то Беликовым?» Ледяная волна обиды, злости, предательства. Он не признавался, но и не отрицал. Просто подстава. Она послала его тогда, и больше они не общались. Ничего не было, а сделали целую историю.
А потом был Миша. Другой. Общие интересы, долгие разговоры до утра, чувство, что его понимаешь без слов. Первое свидание — кино, в которое их не пустили, потому что не поверили паспортам. Вместо этого — долгая прогулка, смех, споры о музыке, её побег от него на светофоре и то, как он легко догнал. Они стали «лд». А потом — его стихотворение о любви, присланное утром. И её ответ, написанный в порыве:
Я не пишу стихи, серьёзно, Сама не знаю почему. Пишу я стих, и в этом виноваты звёзды. А может, вовсе и не звёзды, Моё вдохновенье — это ты. Ты — солнце в мире моём тёмном, Ты мой фонарик в темноте…
Он был её солнцем. До того дня, когда выяснилось, что солнце это светит сразу трём девушкам одновременно. Бабник. Красивое слово для предателя. Он бросал их, писал ей длинные оправдания, но её мир, построенный на доверии, уже рухнул. Слушать его она не стала.
И вот он здесь. Смотрит. А его друзья, та самая «кучка дибилов», уже заметили Машу и начали показывать на неё пальцами, громко ржать, подталкивая друг друга. Миша же лишь ещё раз посмотрел на неё — взглядом, в котором было что-то сложное, что-то вроде сожаления, — и отвернулся, побежав догонять мяч на площадке.
— Ты не понял? — вдруг грозно крикнула Маша через всю площадку, обращаясь уже к Диме, который стоял со своей компанией. Её голос прозвучал громко и звонко, заставив смолкнуть даже его приятелей.
Он обернулся, нагло ухмыляясь: «Ой, смотрите, оно ещё угрожает! Иди отсюда, девочка, пока цела».
— Я уже ухожу. Но ты-то помнишь, что было с тобой у магазина пять минут назад? А как ты сложился после моего удара, расскажи пацанам и посмейтесь?— крикнула она, и в её голосе зазвенела та же сталь, что была в нём ранее.
На них обернулись прохожие. Девчонки из параллельного класса, стоявшие неподалёку, захихикали. Маша почувствовала, как горит лицо, но спина оставалась прямой.
К ней подлетела Арина, глаза её горели. — Чего ты стоишь? Подойди и врежь ему ещё раз! Пусть знает, где его место!
— Он того не стоит, — сквозь зубы процедила Маша.
— Стоит! И как же ей действительно хотелось это повторить. Только она понимала, что Дима готов и может дать сдачи и увернуться
— Нет! С грустью отметила она Ари.
— Он тебя унизил при всех! Что было правдой. Только вот совсем не хотелось чтобы ее маму потом дразнили или шушукались по углам, что ее дочь психованная.
— Мне всё равно!
— Это неправда! И Арина точно это знала.
Маша замолчала, глядя вдаль. — Я знаю, — тихо сказала она.
Арина бросила убийственный взгляд на Соню, которая оставалась в стороне, будто ничего не происходило. «Ты что, специально? Ты же знаешь, как она ненавидит кадетов!» — казалось, кричал этот взгляд. Соня пожала плечами и осталась ждать Диму.
Маша, Арина и Настя молча пошли дальше. На перекрёстке попрощались — обычное, скупое «пока». Маша надела наушники, включила музыку на максимальную громкость, чтобы заглушить всё: смех кадетов, взгляд Миши, дрожь в собственных руках.
«Я пришла», — бросила она, входя в дом.
«Да неужели. Где была?» — голос мамы донёсся с кухни.
«В художке. Потом гуляла с Ариной и Настей. Мне же завтра в школу не надо. Всё».
Маша прошла в свою комнату, захлопнула дверь. Сбросила с себя куртку, джинсы, будто снимала вместе с ними весь этот день — запах краски, боль от стёрки, хруст кулака, встретившегося с кофтой Димы, и этот неуместный, пронзительный взгляд Миши.
Забралась под одеяло, уткнулась лицом в подушку. Музыка в наушниках сменилась на тишину. День был не просто тяжёлым. Он был оглушительным, ярким, болезненным. Днём, после которого хотелось только одного — чтобы следующее утро никогда не наступало.
Она закрыла глаза. Её последней мыслью перед сном был не Дима, не Настя, не ссора. Это были глаза Миши. И тихая, предательская надежда, что, может быть, в его взгляде было что-то большее, чем просто любопытство. Но даже эта мысль казалась ей сейчас предательством по отношению к себе самой.