ᴀɴɢᴇʟ ᴅɪᴀʀɪᴇs

23 сентября.

Привет, дорогой дневник. Кажется я не писала тебе целую вечность и за эту вечность поменялось многое. Мама, конечно, всё ещё видится со Стивеном, НО! Я не против, потому что сына вышеуказанного с нами больше нет. Его отец отправил его в закрытую мужскую Академию заграницей и ты не представляешь, как я счастлива!

Пару раз я была у психолога и мне правда стало гораздо легче и лучше. Моё ментальное здоровье было подорвано не только этим мерзким парнем, но и расставанием родителей, конечно. Папу я видела пару дней назад и это, пожалуй, был один из лучших дней в моей жизни. Мы ели мороженое, разговаривали обо всём и гуляли по новому парку аттракционов в нашем городе. Также я решила закончить ходить на актёрское мастерство, мне надоело. Изменила причёску, как и хотела.

В школу я тоже не ходила с того инцидента. Думаю, уже пошли слухи про "придурковатую Хлою", но мне уже нет до этого дела, правда.
Мне есть дело только до Тимоти, но увы, я ничего не могу поделать. Услышав его имя, мама отгородила меня от него как это только возможно, чтобы я была в безопасности и со мной ничего не случилось. Я не особо вникала в мамину речь, потому что была в опущенном состоянии и мне было не до неё. А сейчас уже слишком поздно что-то менять. Телефон и ноутбук лежат в сейфе (иногда идеи мамы просто безумны) и Тимоти до сих пор не знает, что живёт всего через улицу от меня. Очень печально, что мой первый и последний друг исчез, не успев появиться.

***

25 сентября.

Погода классная и у меня хорошее настроение впервые за эти, кажется, две (?) недели. Мама вроде как запретила мне выходить из дома "ради безопасности". Черт возьми, я не была в безопасности в собственном доме только из-за одного человека, а если его нет в этой стране, зачем отделять меня от социума?! Мама упустила момент, когда мне действительно была нужна помощь и наверняка пытается искупить свою вину лишней заботой. Иногда даже тошно от этого.

Всё, до встречи. Потом отпишусь.

***

Русоволосая небрежно пнула дневник под кровать ведь в большей степени перестала нуждаться в письме там чего-либо, когда Ванесса всё-таки начала обращать на неё внимание. Но тем не менее, что-то заставляло её изредка перечитывать первые страницы и писать что-то новое.

Надев бежевое пальто с шарфом, Хлоя открыла дверь, которую мать девушки даже не запирала, надеясь на дочь и зная, что та не особо любит выходить из дома. Но, кажется, Хлоя меняется и всё ещё не ясно в какую сторону. На улице было светло и свежо. На асфальте было чисто и сухо, а солнце светило в глаза и поднять их к небу было невозможно. Смотря себе под ноги, она шла и шла, пока дома не сменились на другие и кто-то не положил свою руку ей на плечо.

Играющая в ушах музыка теперь звучала тише, чем биение сердца девушки, но она не растерялась и схватив незнакомца за руку, заломила её.

— Ох, черт, Хлоя, это же я.

Голос показался знакомым и русоволосая выпустила запястье парня.

— Т-Тимоти?

Лицо вмиг покрылось румянцем словно по рефлексу, а сердце не переставало громко биться, но в этот раз не от страха.

Парень немного посмеялся и потёр руку.

— Боже, а руки ты заламываешь совсем не по-девичьи.

— Да... Извини за это. Просто я решила, что мне нужно уметь постоять за себя и-и... походила немного на уроки самообороны.

Хлоя неловко заправила локон волос за ухо, как тогда в автобусе.

— У тебя что-то случилось?

Его зелёные глаза бегали по лицу Хлои и только ему одному известно, от кого он перенял умение читать людей словно открытые книги.

— Да н-нет, всё по-старому. Мне пора на самом деле.

— В автобусе ты сказала то же самое, а живёшь оказывается совсем рядом. Может, ты не хочешь быть моей подругой? Я пойму, ведь не вправе заставлять тебя делать  что-то не по своей воле.

Русоволосая замерла на месте, так же стоя к нему спиной. От его доброй внимательности, от его чуткости и искренности она хотела расплакаться. Всё произошедшее за последние недели навалилось тяжёлым грузом на плечи девушки и дышать от ярких воспоминаний тех вечеров становилось всё труднее.

— Ты плачешь? Прости, я не хотел тебя рас...

Зеленоглазый потерял дар речи. Тимоти ещё никогда не видел её слез и никогда не обнимал, как сейчас. В его руках она была беззащитной и беспомощной. Он стал её маяком в этом мраке обрушившихся на неё проблем.

Господи, как же Хлоя хотела остаться в этих объятиях навеки вечные. Хотела просто не слышать ничего, не видеть, а только чувствовать тепло, исходящее от него. От каждого слова, взгляда, движения. Он был настолько прекрасен, что она и мечтать не могла. В мире, где ты уже не понимаешь где фальш, а где истина, ты цепляешься за каждого человека, который пусть и мельком, но взглянул на тебя с любовью в глазах.

Другими словами, она просто хотела чтобы её любили. По-настоящему. Без всякой лжи, ревности, криков и ничего не стоящего "люблю". Она хотела чувствовать себя любимой, знать, что дома её ждут, что о ней думают и придают её жизни значение и смысл.

Хлоя страстно желала этого. Она была робкая и никогда не смогла бы признать, что влюбилась так просто. Но черт возьми, она это сделала. Ей хватило, кажется, одного дня чтобы полюбить. Так по-детски страшно понимать, что ты влюблен, ты ничего не можешь с этим поделать, ты думаешь о этом человеке каждое утро/день/ночь и не можешь и слова выдавить в его присутствии. Хочешь рассказать всё, не боясь даже невзаимности, но что-то вечно тебя останавливает, верно? Так было и с ней.

А он ведь любил её.