5 глава
В одни из дней всё пошло чуть иначе.
Утро было серым, с низкими облаками, которые висели над Лиллем, как невысказанные слова. Селин проснулась раньше обычного и сразу почувствовала тяжесть в груди. Накануне вечером Габриэль, увлечённый новой главой своей книги, сказал между делом:
«Знаешь, я думаю, что в финале книги нужно будет показать, как героиня постепенно возвращается в реальный мир. Чтобы читатель почувствовал… заземление. Надежду на то, что фантазии могут стать частью обычной жизни, а не заменять её».
Селин тогда промолчала. Только кивнула и ушла мыть кисти. Но слова осели внутри, как мокрый песок в ботинках.
Утром, когда Габриэль пришёл с двумя стаканчиками кофе из кофейни на углу, она уже сидела за столом и молча перебирала старые наброски.
— Доброе утро, — он поставил кофе рядом с её локтем. — Я принёс твой любимый — с карамельным сиропом.
— Спасибо, — ответила она тихо, не поднимая глаз.
Габриэль сразу почувствовал перемену в настроении Селин.
— Что-то не так?
Селин долго молчала, водя пальцем по краю старого рисунка — силуэт девочки, смотрящей в небо, где вместо облаков летят бумажные корабли.
— Ты вчера сказал… про заземление. Про то, что фантазии не должны заменять реальность.
Габриэль сел напротив.
— Я имел в виду героиню книги. Не тебя.
— А какая между нами разница? — голос Селин дрогнул, но остался тихим. — Ты пишешь книгу о Лилле, о прошлом, о фактах… а потом берёшь мои миры и… подрезаешь им крылья. Чтобы они «вписывались». Чтобы выглядели… приемлемо.
Габриэль нахмурился.
— Селин, я не подрезаю. Я пытаюсь показать, что можно жить в обоих мирах. Не прятаться в одном и не терять другой.
— А мне кажется, ты хочешь, чтобы я стала… удобнее. Чтобы мои миры стали просто красивым фоном для твоей «серьёзной» книги. — Она наконец подняла взгляд. В серо-голубых глазах стояли слёзы, но не падали. — Я всю жизнь слышала: «пора взрослеть», «хватит витать», «это мило, но…». Я думала, ты другой.
Габриэль почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось.
— Я и есть другой. Поэтому я здесь. Поэтому я ношу твой ключ на шее. — Он коснулся серебряной цепочки. — Но я писатель, Селин. Я не умею просто… существовать в сказке. Я пытаюсь её рассказать. И да, иногда мне страшно, что если я не найду мостик между Аэрлисом и Лиллем — то потеряю тебя в одном из этих миров. А я не хочу тебя терять.
Селин встала. Голос стал ещё тише, почти шёпот.
— А я боюсь, что ты попросишь меня закрыть тетрадь. Навсегда. Как мама с папой просили в детстве.
Она отвернулась к окну. Пальцы сжали край подоконника так, что побелели костяшки.
Габриэль тоже встал. Подошёл, но не коснулся её — просто встал рядом, на расстоянии одного вздоха.
— Я никогда не попрошу тебя закрыть тетрадь. Клянусь. — Он помолчал. — Но я могу быть идиотом. Могу говорить не то, что думаю. Могу слишком сильно хотеть, чтобы мой мир и твой… ужились. И от этого иногда говорить глупости.
Селин молчала долго. Минуты три. Потом очень тихо спросила:
— Ты правда думаешь, что я прячусь?
— Нет. — Он повернулся к ней лицом. — Я думаю, что ты строишь дома. Самые настоящие. Просто они не из кирпича. И мне иногда страшно, что я окажусь слишком… бетонным для твоих воздушных замков.
Она наконец посмотрела на него. Слёзы всё-таки скатились, быстро.
— Тогда не пытайся делать из моих замков… кирпичные дома. Просто… живи в них иногда. Со мной.
Габриэль кивнул. Медленно. Очень серьёзно.
— Хорошо. Я обещаю. Больше никаких «заземлений» без твоего разрешения. Если захочешь — будем летать. Если захочешь — будем сидеть на крыше и смотреть, как облака превращаются в драконов. А книга… книга подождёт. Или изменится. Или вообще станет другой.
Селин шмыгнула носом. Потом сделала маленький шаг вперёд и уткнулась лбом ему в грудь.
— Прости, что вспылила. Я… я очень боюсь.
Он обнял её — осторожно, но крепко.
— Прости, что задел тебя. Я тоже боюсь. Боюсь оказаться недостаточно… волшебным для тебя.
Она слабо улыбнулась, не поднимая головы с его свитера.
— Ты уже волшебный. Просто иногда очки мешают тебе видеть.
Габриэль тихо рассмеялся. Поцеловал её в макушку.
— Тогда сниму их. Когда будем в Аэрлисе точно сниму.
Они простояли так ещё долго. Кофе остыл. Облака за окном начали медленно расходиться, пропуская тонкий луч солнца.
Потом Селин отстранилась чуть-чуть, взяла его за руку и подвела к столу.
— Давай нарисуем сегодня что-нибудь вместе. Без всякого «смысла» и «финала». Просто… потому что хочется.
Габриэль кивнул.
— Только одно условие.
— Какое?
— Ты рисуешь небо. А я — того, кто в этом небе летит. И пусть он будет немного неуклюжим. Но счастливым.
Селин улыбнулась — уже по-настоящему, тепло.
— Договорились.
Они сели рядом. Бумага. Тушь. Акварель. Тишина, прерываемая только шорохом кистей и редкими смешками, когда у Габриэля в очередной раз получался дракон (больше похожий на уставшего пеликана).
К вечеру на листе появилось небо Аэрлиса — огромное, переливчатое, с яркими звёздами. А в центре — две маленькие фигурки. Одна с развевающимися каштановыми волосами и ключиком на запястье. Другая — в очках, с нелепо растопыренными руками, будто только учится летать.
И они летели. Вместе. Не идеально. Не красиво-картинно. Но вместе.
А за окном уже наступил вечер, и ветер над Лиллем снова дул изнутри. Только теперь в нём было два голоса.