Полёт мотылька

Пустошь памяти заполнилась яркими обрывками, и теперь нет сомнений, что слова Давида в тюрьме были ложью.

Я ощущаю облегчение, но в тоже время, и тяжесть души. Ведь, если Давид любит меня, то я, как и он, нерезонансный причиняю ему больше, оставаясь по сей день женой Альберта.

Перебирая в голове каждый фрагмент своей жизни, я набираюсь всё больше смелости перед разговором с мамой, который должен состояться с минуты на минуту.
Сейчас именно с ней мне хочется поделиться всем тем, что у меня на сердце. Не с Артёмом, не с Сандрой и не с Мартой, а с мамой. Я нуждаюсь в ней, в её присутствии в моей настоящей жизни. Пусть осудит, разозлится и не поймёт, но главное узнает свою дочь с истинной стороны.

– Мам. . . - войдя в её комнату, обращаюсь к ней.
– Амели? Как хорошо, что ты приехала, - улыбается она, собирая волосы в пучок. - Думала, ты после Артёма сразу домой поедешь.
– Нет, хочу и сегодня остаться с тобой - подхожу к ней, обнимаю и целую в щеку.
– Альберт скоро начнёт ревновать - смеётся мама.

Я криво улыбаюсь и прохожу к дивану, сажусь и прячу взгляд.

– Как раз о Альберте я бы и хотела с тобой поговорить!
– Что-то произошло?
– Да, мам, - поднимаю взгляд. - Я хочу развестись - произношу, как на духу, пока решимость непоколебима.

Её лицо искажается, словно на замедленной съёмке, и я замечаю, как она медленно приближается ко мне, находясь в потрясении.

– Что случилось? Он обидел тебя? - интересуется с трудом.
– Нет-нет. . .

«Скорее, я обидела» - с грустью отмечаю для самой себя.

К горлу подступает ком, и говорить становится слишком сложно.

– Не молчи! Объясни мне - взволновано продолжает мама.
– Я поняла, что совершила ошибку. Не должна была выходить замуж за него без любви, - я перевожу взгляд на неё и беру за руки. - Мам, он чужой для меня человек. Каждый его взгляд и прикосновения для меня смерти подобно. Я не могу так.
– Доченька, ты живёшь эмоциями, а они непостоянны. Альберт прекрасный парень, он бережет тебя, заботится. А это ведь так важно, когда рядом с тобой надёжный мужчина.
– Важнее, чем любимый мужчина?
– Родная, откуда тебе знать, возможно уже завтра твои чувства к нему изменятся. Думаю, тебе нужно дать время вашей семье.
– А если я люблю другого? - срывается с уст.
– Ч-что? - с ужасом в глазах мама смотрит на меня.
– Я думала, что смогу вырвать эти чувства из сердца, - на миг сжимаю губы, стараясь совладать с эмоциями. -Но, клянусь, чем больше дней я проживаю, тем глубже все становится.
– Амели, - теряется и запинается. - Господи, родная, ты сведёшь меня в могилу с таким заявлениями. Что происходит?
– Мам, умоляю тебя, - глаза наполняются слезами. - Умоляю, пообещай, что сумеешь понять меня и простить за ошибки.

Она слегка отстраняется и некоторое время старается понять суть мною сказанного.

– При условии, что сейчас ты объяснишь мне все и не станешь ничего скрывать - произносит с трудом.

Сглотнув ком, я киваю в ответ и, совладав с эмоциями, приступаю к рассказу.
Мама не перебивает меня, слушает внимательно, и лишь в её глазах я читаю настоящую боль от каждого моего слова. Но я рассказываю ей всё, потому что понимаю, что однажды причиню ей намного больше боли своим несчастьем.

– Ты должна была нам тогда всё рассказать, Амели. . .
– Я испугалась, подумала, что причиню слишком много боли вам своим поступком. Не хотела терять вашего доверия в меня, не хотела поступать с вами так же, как сестра. Тогда я была уверена, что смогу усмирить свои чувства. Но я ошиблась. . . Не смогла.
– Ты, и в правду, хочешь развестись с Альбертом, с достойным парнем, ради человека, который сидит в тюрьме? Амели, слышала бы ты, что люди говорят о Давиде.
– Я хочу развестись с Альбертом, потому что мне тяжело быть и жить рядом с ним, - исправляю её. - А что касаемо Давида. . . то я не верю в то, что говорят люди. Я не знаю, почему он в тюрьме, но точно не потому, за что его обвиняют. Но это все вторично. Я не могу с нелюбимым. Не могу.

Мама тяжело вздыхает и тянется меня -обнять. От её жеста, я не могу сдерживать слез и кидаюсь к ней в объятия. Даже и думать не могла, что разговор окажется настолько благоприятным, без лишних вопросов, упреков и осуждений.

– Подождём папу с командировки, хорошо?
– Конечно - прижимаю её сильнее.
– А ты пока ещё раз хорошо подумай. Альберт замечательный мужчина, боюсь, чтобы потом ты не жалела о том, что все потеряла.
– Я буду жалеть, если останусь с ним, испортив этим себе и ему жизнь.
– Наверное, я плохая мать, раз не заставляю тебя сделать все так, как вижу правильным. . . Но я не могу идти против твоих чувств, и за это, заранее, прошу у тебя прощение.
– Ты лучшая на этом свете. И мне жизни не хватит отблагодарить вас с папой за все, что вы делаете для меня!

* * *

Закрывая глаза, вижу Давида, - его улыбку и глаза. Слышу бархатный голос и ощущаю на себе прикосновение родных рук.Его образ всегда преследует меня, но только сейчас я принимаю свои чувства к нему со спокойной душой.

Мне везёт, Альберт уезжает на несколько дней по рабочим делам, и я спокойно собираю вещи для ночевки у мамы.

Говорить с мужем о разводе оказывается бесполезно. Как только я начинаю разговор, где есть хоть малейший намёк на наше расставание, он заставляет меня замолчать, а после уходит. И вот из-за таких попыток поговорить с ним, наши с ним отношения изрядно ухудшаются, и теперь не проходит и дня без подозрений и контроля с его стороны.

Собирая вещи в сумку, я вдруг замечаю висящее чёрное платье с открытой спиной. То самое платье, которое подарил мне Давид в Каннах. Я расплываюсь в улыбке и тянусь снять его с вешалки. Подхожу к зеркалу, приставляю его к телу и мыслями возвращаюсь в тот день.
Как же здорово помнить. Помнить взгляды, слова и чувства, что так греют душу. И так хочется вернуться туда, к нему, в те беззаботные дни, когда мы оба так отчаянно влюбились друг в друга.

Услышав вибрацию звонящего телефона, я возвращаюсь в реальность и иду за телефоном. Звонит Марта.

– Алло - принимаю вызов.
– Привет, принцесса.

«Принцесса» - теперь Марта усмешливо величает меня только так. Мол, недотрога и больно ранимая. Но говорится это с добрым посылом, ведь после моих искренних извинений, наши с ней отношения сдвинулись с мертвой точки.

– Привет, Марта - улыбаюсь, игнорируя её издевательства.
– Слышала у тебя скоро день рождение?
– Да - отвечаю бесцветно, так как не жду этого праздника совсем.
–  Ну мой подарок готов - произносит с интригой.
– Подарок? Мне? - удивляюсь я.
– Да-а. Я сумела договорить о вашей встрече с Давидом.
– Ты сейчас шутишь?

Не верю своим ушам, ведь уже столько дней я пытаюсь пройти к Давиду, но все безуспешно - мне закрыт доступ к нему.

– Я бы с радостью поиздевалась над тобой, но, думаю, твоё хрупкое сердце не выдержит такой шутки, - девушка улыбается. - Я серьёзно. Сегодня вечером сможешь поехать к нему и остаться с ним, а утром я тебя заберу.
– Остаться? - дыхание начинает спирать от подобной новости. - Наедине?
– Наедине - отвечает мягко.

Я прикрываю рот рукой, чтобы уменьшить громкость своей радости, что вырывается из моих губ.

– Марта, спасибо тебе огромное! - радостно благодарю девушку.
– Не за что. Давид не знает ни о чем, решила сделать и ему сюрприз.

Я улыбаюсь, ещё раз благодарю девушку за её неравнодушие к сложившейся ситуации и спешу собираться.
Долго думал, что надеть на встречу, и в итоге прихожу к решению, что подаренное им платье будет лучшим вариантом из всех. Именно оно без слов сумеет сказать ему о возвращении моей памяти.

Марта вызывается отвезти меня к нему, и я не сопротивляюсь. Оставляю сумку с одеждой у неё в машине, а Маме, в очередной раз, приходиться соврать и сказать, что остаюсь у подруги. Просто не могу сказать так, как есть. Она не поймёт, ведь моё поведение далеко от нормы морали. Осознаю это, но иначе поступить просто не могу. Я должна поговорить с Давидом, должна понять его поведение и извиниться за своё. И просто должна увидеть его. . . обнять перед тем, как моя жизнь снова начнёт крушиться, как карточный домик.

Меня ведут по коридору вдоль сырых омраченных стен. Внутри все содрогается от волнения. Сколько прошло времени с нашей последней встречи? Месяц, два? Я давно потеряла счёт времени. Для меня оно не имеет никакого значения, с тех самых пор, как ко мне пришло понимание, что время не является лекарем для душевных ран.

Остановив у железной двери, мужчина осматривает меня, а после открывает дверь.

– К тебе пришли! - объявляет он и пропускает меня в помещение.

Давид сидит спиной ко мне и, кажется, наблюдает за небом в небольшом окне. Он неохотно смотрит себе через плечо, будто бы не желает пришедшего гостя, но, увидев меня, меняется в лице.

Я замираю, встретившись с ним взглядом. Эмоций испытываю в стократ больше тех, что испытывала при первой нашей встрече в тюрьме. Сейчас все намного острее. Сердце, при виде него стучится так, что кажется оно просто хочет вырваться из груди и пасть к его ногам.

Он отворачивается, тушит сигарету и встаёт с места. А я подбираюсь и с волнением жду его действий.

– Зачем ты здесь? - спрашивает сдержано, продолжая стоять спиной.
– Пришла к тебе - отвечаю дрожащим голосом.

Я уверена, что теперь помню все. Но что если я ошибаюсь? Что если есть что-то, что разум противиться вспоминать? И тогда, Давид, и в самом деле, не испытывает ко мне чувств? И именно это пугает меня. Пугает вероятность того, что я снова могу быть им отвергнута.

– Я ведь говорил не приходить - он резко оборачивается, испугав меня, и твёрдым шагом направляется ко мне.

По телу пробегают мурашки, а земля начинает медленно испаряться из под ног. Я не вижу в нем того Давида, который стоял у ворот моего дома с букетом цветов и одурманивал меня. Он теперь крупнее, грубее и кажется очень уставшим и обозлённым.

И лишь одно остается неизменным в этой вереницы изменений, - потеря моего полного контроля над сердцем в его присутствии.

Давид останавливается недалёко от меня и тяжело вздыхает:
– Я бы не хотел снова доводить тебя до слез. Тебе стоит просто сейчас уйти.

Не хочу слышать и слушать его. Отключаю звук его голоса и медленно тянусь рукой к его левой груди. Единственное, что сейчас мне нужно, - это почувствовать биение его сердца. Почувствовать его.
Ведь я так скучала.
До боли, до оцепенения.

– Прошу, только не отталкивай меня. Дай насладиться любовью. . .

Он хочет убрать мою руку, но я, сделав настойчивый шаг вперёд, оказываюсь слишком близко к нему.

– Я люблю тебя - шепчу очень тихо; так, что сама еле слышу.

В ответ тишина. Режущая слух тишина. И его взгляд, пропитанный насквозь тоской и болью.

– Я знаю, Амели. . . - тяжело вздохнув, произносит он. - Знаю.

Его учащенное сердцебиение и глаза не могут соврать мне. Теперь, даже если тысячу раз он отречётся от своих чувств ко мне, я буду в тысячу первый раз подходить и прикасаться к нему.

Медленно обвив его шею руками, встаю на носочки и прижимаюсь к нему всем телом.

–  Я так нуждалась в этих объятиях - шепчу ему все так же тихо на ухо.
– Хватит, ты должна уйти - холодно произносит вновь.
– Я не уйду, - зарываюсь носом в его шею. - И не должна была уходить никогда. Не должна была выходить за него замуж и не должна была уезжать тем вечером от тебя. И может быть тогда, - тяжело вздыхаю, - наше "завтра" не было бы таким протяженным. . .

Не дышу, с страхом ожидая его реакции. Каждая секунда для меня кажется часом. И я боюсь, что мне вновь и вновь придётся испытать боль от его попыток оторвать меня от себя.
Но когда его рука касается моей талии и прижимает к себе, с моих уст вырывается лёгкий стон облегчения, а глаза наполняются слезами счастья.

– Я люблю тебя - признаюсь вновь, обняв сильнее.

Все черно-белые картинки жизни вдруг обретают новые краски. А мир начинает играть мелодией любви и глушит в себе всю боль моих страданий.

Давид слегка отстраняется от меня и касается рукой моего лица. Нежно проходится пальцем по щеке и стирает капли, скатившиеся из глаз.

– Где? - хрипло спрашивает он, касаясь кончиков моих коротких волос.

Криво улыбаюсь и кусаю нижнюю губу, вспоминая ту ночь, когда пыталась отомстить ему.

– Решила избавиться от лишнего груза - отвечаю двусмысленно.

Он с грустью улыбается в ответ, будто понимает, о чем речь.

– Ты ничего не хочешь сказать? - спрашиваю с нажимом, желая обсудить произошедшее.

Он запускает руку в мои волосы и прижимается лбом к моему лбу.

– Зачем ты только пришла - произносит с отчаянием, игнорируя мой вопрос.
– Хочешь снова прогнать меня?
– Нет, - шепчет он и касается лёгким поцелуем моих губы. - Просто не представляю, как снова тебя сумею отпустить - молвит, слегка отстранившись.

И вновь касается моих губ.
Делает со мной пару шагов и прижимает меня к стенке, заставляя меня задыхаться. И пока я утопаю в пламени проснувшихся чувств, его губы начинают медленно спускаться по шее, а руки избавлять меня от лёгкого кардиган, скрывающего под собой то самое платье.

Я еле держусь в сознании от невесомости испытываемых чувств. Неужели это происходит со мной? Неужели я испытываю удовольствие от поцелуев и объятий? Неужели все то, что пришло ко мне в воспоминаниях о нем является настолько красочной правдой?

Заметив на мне свой подарок, он поднимаю взгляд и маняще улыбается.

– Вы ведёте нечестную игру, миледи -шепчет он, разглядывая меня с жадностью.
– Мы в стенах тюрьмы, о какой честности может идти речь? - улыбаюсь шире.

Пальцем задев за декольте, притягивает меня к себе и, запустив руки в волосы, впивается губами в шею.
Чувствую, как все мышцы его тела напрягаются, от чего все действия кажутся ещё более жаркими. Каждое касание обжигают меня, оставляя за собой шрамы невиданных чувств.
Желание говорить и обсуждать что-либо улетучивается. И я, жадно хватая воздух, лишь наслаждаюсь каждым его движением. Давид, как оказывается, умеет объяснять и без слов. И объяснять доходчиво.

Всё, что таится внутри, подавляется и сдерживается теперь мощным ударом вырывается наружу и поглощает нас в бездне наших чувств. И нет больше нас. Мы вне временного пространства. Где-то за пределами галактики. . .

Его пальцы касаются молнии на платье и медленно, будто бы ожидая моей реакции, спускаются её вниз. Дыхание учащается, и я лишь сильнее прижимаюсь к холодной стенке, в надежде, что она сумеет охладить горение тела.
Расстегнув платье и стянув с меня тонкие лямки, он вдруг останавливается. Отстраняется от меня и смотрит, словно дикий.

– Скажи, что ничего не изменилось с той ночи? - шипит, схватив меня за талию.

Прижимаюсь сильнее к стене, вспоминая прикосновения и поцелуи Альберта. . .

– Скажи, что ничего не изменилось! Что не засыпала с ним в одной постели! - отчаянно шепчет он, уткнувшись мне в шею.
– Я принадлежала и принадлежу лишь тебе - произношу с трудом.

И хоть говорю ему правду, от чего-то чувствую себя предавшей.

Он вздыхает с облегчением, услышав мой ответ, и прикасается губами моих губ, снова растворяя меня в себе. Растворяя и опьяняя.

Каждая секунда в его власти окрыляет и заставляет забыться обо всем. Рядом с ним я теряю разум и следую лишь зову собственного сердца.

* * *

Утро бывает добрым. Я лежу в объятиях любимого мужчины и наблюдаю за тем, как он внимательно изучает меня, пока его пальцы нежно скользят по изгибам моего тела, доводя до дрожи.

– Боялся, что никогда больше не смогу находиться так близко к тебе - произносит тихо, поглаживая мои волосы.

«Зачем было тогда отталкивать?» - мысленно задав этот вопрос, хочу повторить его вслух, но не успеваю.

– Боялся, что, в конечном итоге, твоя мечта сбудется.
– Мечта? Какая?
– Ты так хотела выйти замуж, влюбиться в мужа и построить с ним крепкую, счастливую семью. Именно в этом порядке и именно с Альбертом.
– Эта мечта была обречена на провал, как только я встретила тебя, - улыбаюсь и, потянувшись к нему, нежно касаюсь его губ. - Каждая моя секунда, Давид, пропитана мыслями о тебе. И мечты мои давно уже связаны только с тобой.

И, как и моя мечта, наш поцелуй обрекается на провал. Нас прерывает вибрация, идущая из под матраца. Я удивленно смотрю на Давида, он улыбается, встаёт и достаёт телефон. Принимает вызов и отходит. Отвечает он тихо, чтобы я не слышала, о чем идёт речь.

Я встаю, прикрываюсь простыней и решаю осмотреть комнату. Она совсем не похожа тюремную камеру, скорее на обычный номер трёхзвездочной  гостиницы. В ней есть все удобства и отдельная душевая комната.
Эта обстановка успокаивает меня, и я перестаю переживать за то, что ему приходится жить в диких условиях тюрьмы. Но вопрос, почему он здесь вообще находится, продолжает меня тревожить.

Я прохожу мимо красного пятна на стене и останавливаюсь. Кажется, это кровь. И, судя по разбитым костяшкам Давида, кровавые узоры принадлежат ему. От представления, как он голыми руками бил эту бетонную стену, становится не по себе. Хочется проникнуть в его разум, узнать, что он чувствует и попробовать хоть немного разделить его боль.

Я слышу, как он прощается с собеседником и уже в следующие секунды стоит позади меня.

– Кто это был? - не сдерживаю любопытства и лёгкой ревности.
– Помощник.
– Поэтому так тихо разговаривал? Чтобы я не услышала, как ты разговариваешь с помощником?

Он смеётся и обнимает меня сзади. Открывает вызов и показывает имя звонящего. «Денис».

– Я ведь говорил, что люблю, когда ты меня ревнуешь? - целует меня в щеку.
– Не зли! - бубню себе под нос и улыбаюсь.
– Ну скажи мне, кому я сейчас нужен то такой? - усмехается и носом утыкается в мои волосы.
– Мне, - шепчу и разворачиваюсь к нему лицом. - Мне нужен, Давид! - говорю серьёзнее.

Он улыбается ещё шире, но грусти в его  глазах это не скрывает.

– Как тебе удалось со своей статьёй жить в таких условиях? - обвожу взглядом всю комнату.
– Как бы прискорбно это не звучало, но сейчас всё решают деньги.
– Если это так, то почему ты не купишь свободу?
– Потому что есть вещи, которые важнее свободы - отвечает твёрдо и запечатлеет поцелуй на моем лбу.
– Тебя что-то здесь держит?
– Да, Амели, держит.

Сердце сжимается от его ответа. Не ожидаю, что моё предположение окажется правдой.

– Поделись со мной - касаюсь ладонью его щеки.
– Тебе не стоит об этом думать - натянуто улыбается и бьет пальцем по кончику носа.
– Я хочу знать, что происходит.
– Ты сейчас должна знать только одно, - прижимает к себе. - Я люблю тебя.

Мир замирает от этих слов и, вместе со мной, затаивает дыхание. Возможно, Давид прав. . . Мне достаточно знать только это, чтобы иметь силы идти вперёд и ждать его.

– У меня к тебе одна просьба, обещай выполнить её - говорит, поглаживая пальцем мою щеку.
– Какая?
– Обещай, что больше не приедешь сюда.
– Ч-что? Почему?
– Так надо, Амели.
– Давид, я ведь все вспомнила, - хмурю брови. - Мне казалось, что раньше ты доверял мне.
– И сейчас ничего не изменилось.
– Тогда почему я не могу приходить к тебе?
– Поверь, так нужно.

Его серьёзность и настойчивость лишает меня желания спорить с ним. Я не хочу становится для него проблемой и нежеланным гостем. Пусть будет так, как просит он. Ведь он прав, главное, я знаю, что он меня любит. . .

Встав на носочки, обвиваю его шею руками и утыкаюсь лицом в неё.

– Тогда и ты пообещай мне кое-что! - говорю решительно.
– Что же?
– Обещай, что не заставишь меня долго ждать тебя на свободе, - поднимаю взгляд на него. - Я  устала, Давид, устала терять тебя.
– Обещаю! - отвечает уверено.

Я улыбаюсь и в ответ обещаю отказаться от посещений в тюрьму.

Мы проводим с ним ещё несколько часов беззаботного времени. Я говорю без умолку и наслаждаюсь тем, с каким интересом Давид слушает меня. Мы смеемся, обнимаемся и целуемся, - стараемся заполнить новыми эмоциями предстоящие дни друг без друга. Но, кажется, и целой жизни не хватит, чтобы суметь насытить любимым человеком.

* * *

Несколько дней пролетают незаметно. И вот наступает мой день рождение. Я не готовлюсь к этому празднику и совсем не желаю его. Знаю, что настроение и ощущения живут внутри нас, но сейчас, без папы и Давида, я совсем не хочу праздновать это день.

Получив поздравления от всех, я жду звонка лишь от одного человека, который продолжает молчать. Каждый раз я хватаю телефон в надежде увидеть хоть что-то от Давида, но увы. . .
От его молчания в душе зарождается тревога, и странные мысли, вроде тех, что сейчас с ним что-то происходит, а я ничем ему не могу помочь, выводят меня из равновесия.

Но я пообещала не вмешиваться и не могу сейчас нарушить своё обещание только из-за своих переживаний, которые порой накручены на пустом месте.

Очередной звонок. Я с надеждой поднимаю телефон, но увидев на экране: «Альберт», грустно вздыхаю.

– Алло - с неохотой принимаю вызов.

Альберт поздравляет меня с моим днём и говорит много приятных пожеланий, но от чего-то совсем на душе неприятно.

– Спасибо большое, Альберт - благодарю, стараясь скрыть своё настроение.
– Я постараюсь сегодня прилететь и провести с тобой этот день.
– Не стоит, для меня это самый обычный день.
– Зато для меня необычный. Я позже наберу тебе и точно дам знать.

Его настойчивость выводит меня из себя, ведь он знает моё отношения к нашему браку.
Я прощаюсь с ним и начинаю нервно ходить из стороны в сторону, злясь на то, что этот звонок и слова не от Давида.

И мое состояние остается неизменным до тех пор, пока ближе к вечеру мне не звонит  Марта и говорит собираться. По её голосу я понимаю, что меня ждёт что-то хорошее. И надеюсь, что это встреча с Давидом.

«Вдруг он решил таким образом меня поздравить?» - надежда маленькой искоркой загорается в сердце.

Девушка приезжает за мной очень скоро и отвозит меня к просторному полю, которое до боли знакомо мне. На лице невольно появляется улыбка, ведь сердце начинает счастливо отбивать имя Давида в груди.

Марта завязывает мне глаза, помогает  выйти из машины и проводит меня куда-то.

Я слышу, как где-то поблизости играет знакомая мелодия. Та самая игра саксофона, под которую мы танцевали с Давидом у берега ночного моря.

Не могу дождаться, предвкушая то, что может появиться перед моими глазами. И это волнительное ожидание заставляет все внутри встрепенуться.
Когда Марта снимает с меня повязку, я глазами начинаю искать Давида, но, к сожалению, мы с девушкой на этом поле одни.
На миг я расстраиваюсь, но когда вижу то, что расстилается передо мной, не могу сдержать радостного смеха.

Десятки шаров привязаны к большим букетам невероятных ромашек, которые аккуратным полукругом лежат вдоль пледа. Я замечаю на нем корзину с экзотическими фруктами, а рядом что-то похожее на книгу с необычайно красивой обложкой, в стиле барокко.

Я любопытно перевожу взгляд на Марту, в ожидании её объяснения.

– Это тебе, - протягивает маленькую коробочку с висящей белой открыткой. - Думаю, ты поймёшь от кого это - улыбается девушка.

Я принимаю подарок и смотрю на бумажку:
«Моему мотыльку в честь дня её рождения» - почерк был женский, но я уверена, что фраза принадлежит другому человеку. Мужчине. Любимому мужчине.

Я спешу открыть коробку и нахожу в ней маленький ключ. Вопросительно переведя взгляд на Марту, я замечаю, как она указывает глазами на книгу, лежащую на покрывале.

– Он обещал, что когда выйдет, подарков будет больше - говорит мне уже в спину.
– Когда он выйдет - это будет самым большим подарком для меня - шепчу ей в ответ.

Я присаживаюсь на плед и тянусь к книге, на которой висит замок. Догадавшись, от чего этот ключ, я достаю его с коробки и раскрываю обложку.
Я ошиблась, предполагая, что это была книга. На самом деле это фотоальбом в твёрдом переплете, с плотными листами, на первой из которых приклеена моя фотография, а снизу подпись:
«Этот взгляд всегда и всюду со мной»

Именно с этих слов и начинается моё увлекательное и необычное приключение в наш мир с Давидом.

Я прошу девушку оставить меня одну, убеждая, что обратно вернусь на такси. Она понимающе улыбается, целует меня, а после уезжает.

Устроившись удобнее на пледе, я вновь осматриваюсь по сторонам, и расплываюсь в улыбке. Такая особая атмосфера, где кажется, что он рядом, даже на расстоянии. Немного понежившись и насладившись ароматом цветов, я снова тянусь к альбому, оторваться от которого больше не могу.
Я просматриваю страницу за страницей, где приклеены мои фотографии, о существовании которых я даже и не знала, а так же и наши совместные с Давидом фотографии. Я выгляжу такой счастливой рядом с ним, такой воодушевленной. Мои глаза сияют, точно так же, как и его. Мы словно купаемся в лучах света, исходящего прямиком из наших сердец.
Слова: «Я люблю тебя», написанные в конце альбома греют мне душу и заставляют трепетать моё сердце.

Это безумно приятный и нужный для меня подарок. . . Я пересматриваю альбом раз за разом, потеряв счёт времени и игнорируя все входящие звонки. Я испаряюсь в нашем мире и не хочу из него возвращаться.

Кажется, что ничто не сумеет испортить этот чудесный миг: я лежу на пледе, греюсь на солнышке, вдыхая  аромат ромашек, и смотрю на нас с Давидом, мечтая лишь о том, как в скором времени, фотографии станут явью.

Но все резко меняется, когда я слышу резкий звук машины, который останавливается недалёко от меня, и из неё выходит Альберт.
Растерявшись, я не успеваю найти ключик, чтобы закрыть замок и скрыть от глаз мужчины самое сокровенное.
Я вскакиваю, убрав альбом в сторону, и по выражению лица Альберта осознаю, что не стоит ждать ничего хорошего.

«И как только он нашёл меня?»

– Альберт? Что ты тут делаешь? - не выдержав, интересуюсь я.
– У меня к тебе встречный вопрос!
– Просто. . . отдыхаю.
– М-м-м, - приподнимает бровь. - Наслышан о том, как ты отдыхала без меня.
– Я не понимаю. . .
– Где ты была недавно?! - интересуется, еле сдерживая крик.

Я не могу ничего ответить. Раз спрашивает, значит знает. . .

– Я спрашиваю, где ты была? - он бросает на меня злостный взгляд, но потом переводит его на альбом, лежащий позади меня.

Он направляется к нему и хочет было взять его, как я остановила мужа за руку.

– Альберт, не надо - пытаюсь остановить мужчину.

Он отдергивает меня и берет альбом в руки. Меня начинает трясти. Я отвожу взгляд, понимая, что сейчас причиню ему боль. Боль, которую он не заслуживает. . .

– Где ты была, блять? Где? - спрашивает он, нервно пролистывая каждый листок. - Где, я тебя я спрашиваю?
– Альберт, пожалуйста, - я прикасаюсь к его руке, стараясь успокоить. - Давай пог. . .
– Убери! - перебивает меня, отдернув руку. - Где ты была? Где провела ночь? - кричит он. - Блять! Сука! Неужели, ты думала, что я оставлю тебя без присмотра? Как ты могла, Амели?!

Мне так стыдно перед ним. Стыдно в целом. Стыдно, что заставляю его страдать тогда, когда он должен быть счастлив.

– Я уже не раз говорила о разводе, Альберт. Этот брак приносит нам лишь страдания - единственное, что произношу в ответ. 

Пролистывая страницу за страницей, он приходит в ярость. И неожиданно для меня, начинает рвать листы и фотографии из альбома. От увиденного с моих уст вырывается крик. Я тянусь остановить его, но он отшвыривает меня. И еле удержавшись на ногах, я снова бросаюсь на него.

– Не смей! - говорю, еле сдерживая слезы, и пытаюсь вновь отнять альбом.

Но на этот раз я получаю больной удар по лицу.

Я отшатываюсь, приложив ладонь к щеке, и с испугом смотрю на него. Стараюсь из последних сил сдерживать слезы, но они скатываются из глаз.
Невольно чувствую ненависть к этому человеку, хотя понимаю, что другого отношения к себе не заслуживаю.

– Садись в машину! - шипит он сквозь зубы.
– Я на хочу. Дай мне просто уйти.
– Просто дать тебе уйти? Дать уйти, когда ты втоптала меня в грязь? - он подходит ко мне и хватает за руку. – Если я и решусь с тобой развестись, то будь уверена, сообщу каждой дворовой собаке о причине нашего разрыва. Интересно, как переживут новость Георгий и Аманда, когда узнают, что их дочь шлюха?

От услышанного, моя рука невольно тянется к его лицу и даёт пощечину.
Он хватает её и притягивает меня к себе.

– А разве не шлюха? Я простил тебе все. Закрыл глаза на твои измены, Амели! Я все своё время отдал твоему выздоровлению, и это твоя благодарность? Так ты решила меня отблагодарить? Пойти и провести ночь в тюрьме с ним?!

Он отпускает меня и снова смотри на небольшие остатки альбома. Его всего трясёт и он со всей злости разрывает все, что осталось. . . И это причиняет мне адскую боль. Боль за себя, за Давида и за Альберта. . . Понимаю, что только я виновата во всем происходящем, и от этого чувствую себя слишком падко.

– В тюрьме, с ним! - кричит вновь он, пнув ногой букет.  - С человеком, который изнасиловал и убил человека, ты провела ночь в одной камере, а меня, блять, М-Е-Н-Я, законного мужа, ты не подпускаешь даже к своей комнате!

Кажется, его не остановить, он рвет и мечет все, что видит. И я не могу больше это терпеть.

– Ты ведь знал всё, - кричу ему в ответ. - На что ты рассчитывал, Альберт? Что ты думал я буду делать, когда память ко мне вернётся?

Он резко разворачивается лицом ко мне и подходит так близко, что становится страшно и тошно.

– Я рассчитывал на твоё благоразумие! - выпаливает с брезгливостью.
– Не будь я благоразумна, я бы сбежала с ним ещё до свадьбы! Поэтому именно благоразумие привело и довело меня до того, что сейчас происходит! - останавливаюсь, чтобы перевести дыхание, но замолкать не собиралась. - Я устала, Альберт. Можешь говорить хоть всему миру о том, какой шлюхой я оказалась. Делай так, как ты считаешь правильным. А родителям я сейчас сама позвоню и все расскажу.

Меня разрывает на части. Разрывает от мысли, что я не хотела причинять боли никому; ни ему, ни Давиду, ни родителям, но, в итоге, все от меня страдают.

Я смотрю на разорванные фотографии, что разлетаются на ветру, перевожу взгляд на цветы, что истоптаны Альбертом, и медленно подхожу к сумке, прикусывая губы до крови, в надежде унять душевную боль.

Моя попытка однажды сделать все правильно превратилась в снежный ком, выросший размером в Эверест. И сейчас этот ком готов поглотить и разрушить всё, что я пыталась сберечь.

Неужели, наше счастье с Давидом - это нечто недосягаемое? Неужели не может наше счастье продлиться дольше, чем несколько дней?

Достав телефон, сквозь слезы судорожно ищу абонент: «Папочка».
Вспоминаю его отношение к себе, его любовь, его доброту. . . Вспоминаю сколько сделал он  для меня. И понимаю, что сейчас все, что я ему расскажу, для него станет ножом в спину.
Не знаю, как сообщить ему о себе всю правду. . . Не знаю, как прощу себя за то, сколько страданий, в скором времени, им с мамой принесу.

– Ненавижу, - кричу, не контролируя эмоции. - Ненавижу, ненавижу, ненавижу!

Расплакавшись навзрыд, я не имею сил сделать то, что должна. Наверное, я просто надеялась благоприятнее разрешить ситуацию. . .

Я прячу лицо в собственных руках и пытаюсь прийти в чувства, но это бесполезно. Меня судорожно трясёт, как сумасшедшую, и  вдруг, я чувствую, как сзади ко мне подходит Альберт. Он садится рядом и, потянувшись рукой к телефону, забирает его из моих рук.

– Стоит ли Он того, чтобы ты лишала своих родителей дочери и чести? - говорит тише. - Ты причиняешь мне столько боли, Амели. Лишаешь гордости и любого достоинства, но я не хочу терять тебя. Поэтому подумай ещё раз, кто и чего стоит!