Полёт мотылька

Мне снился Эз; глаза Давида и его ямочка на щеке. Он обнимал меня и называл мотыльком. Я смеялась, обвивая его шею руками, и говорила, что чувствую себя самой счастливой. . .

Так бы и осталась в нем навсегда, но чья-то горячая рука коснулась моей, потревожив мой сон.

Открыв нехотя глаза и осмотрев собственную комнату, которую сложно узнать из-за свадебной декорации, я откинулась обратно на подушку, не желая встречать этот день.

Сегодня 18 февраля, день моей свадьбы. День, когда я похороню слово "любовь" навсегда.

«Мечта пришла в мой дом, а я прогнала её веником» - прошептала самой себе, закрыв глаза.

– Доброе утро, Амели, - раскрывая шторы, поприветствовала меня помощница, - ваша мама сказала разбудить вас, визажист прибудет с минуты на минуту.
– Доброе утро. . .
– Завтрак с кофе на тумбочке.
– Спасибо, Дарья - улыбнувшись, благодарно взглянула на девушку.

Я привстала и взглянула на поднос, стоящий на прикроватной тумбе. На нем лежало все, что я любила, но от чего-то меня начало тошнить, и я убрала взгляд от еды.

– Вы можете идти. Хочу немного побыть одна - обратилась к девушке.

В знак понимания, она кивнула головой и скрылась за дверью.

Взяв телефон в руки, я открыла своё последнее сообщение, адресованное Давиду: «Прости. . .»

Уже который день надеюсь получить ответ. Хоть какой-нибудь, даже с посылом ненависти, - неважно. Лишь бы услышать ещё хоть слово, сказанное им. Но ответом его была тишина.

Марта как-то сказала, что он улетел, а братья задорно добавили, что улетел он в сопровождении красивой девушки.

Пожалуй, не имела право на ревность та, что решила стать женой другого; та, что не пошла за любимым до самого конца. Да, знаю, что не имела никакого права, но я ревновала. Невыносимо, неистово ревновала того, о ком плакало сердце.

Никогда не думала, что окажусь такой эгоцентричной, но эти чувства были выше моих сил.

Встала с постели, убрав телефон в дальний ящик и прошла к шкафу, на котором висело моё свадебное платье.
Хотелось взять ножницы и искромсать его на мелкие лоскутки, хотелось испортить весь дом; сделать все, чтобы испортить этот день. . .

Это было платье моей мечты, которое я однажды так кропотливо выбирала.

Уточнённый вырез на спине, многослойная сетчатая юбка и корсет, расшитый вручную маленькими цветами, что плавно растекались к низу - все источало именно ту воздушность и лёгкость, которой так не хватало моей душе.
Я и забыла какое оно красивое. Но сегодня, эта красота причиняла мне колоссальную боль, наполняя глаза слезами.

Невозможно было смотреть на него, ведь оно служило символом моего конца. . .

– Ты поступила правильно - смотря на себя в зеркало, вымолвила строго.

И вытерев неугодную слезу, что сорвалась с моих глаз, прошла в ванную, стараясь избавить себя от мыслей о Давиде.

«Не плакать, только не плакать» - приказывала самой себе, когда, спустя несколько часов, мама обняла меня.

– Моя принцесса, как же ты красива - с гордостью разглядывая моё лицо, вымолвила она.
– Спасибо, мам - улыбнулась, всматриваясь в её счастливое лицо.

Только их с папой неподдельные улыбки и счастье давали мне силы не расплакаться и не сломаться.

– Приехали - вошла в комнату помощница.
– Ну все, побежала встречать - поцеловала меня на прощание мама и поспешила уйти.

А я медленно прошла к зеркалу.

Воздушность шлейфа пышного платья, что расстилалась в пяти метрах от меня, ложилась тяжёлым бременем на моё сердце.

«Как ты могла Амели? Как ты могла превратить лучший день для девушки в самый ненавистный?» - с досадой кричало всё внутри.

И самой ужасной мыслью для меня была мысль о Давиде. Какого ему знать, что его предала та, которая ещё с месяц назад, счастливая утопала в его объятиях?

– Надеюсь, мы будем счастливы. Хотя бы каждый, по-своему - коснувшись золотой бабочки на шее и зажмурив глаза, я отошла от зеркала, не желая больше видеть себя.

Через считанные минуты в комнате появились сёстры и тёти.

Этот день стал сплошным испытанием для меня. Заперев свои чувства на замок, я нацепила дежурную улыбку и пыталась благодарить каждого, кто желал счастья в семейной жизни.

Я улыбалась, словно робот, а сердце стонало от боли. Хотелось сбежать, уехать, улететь. . . Все, что угодно, лишь бы не стоять в подвенечном платье, изображая счастье.

Я не осознавала и половины того, что происходило. Альберт, подаривший мне букет алых роз, был для меня чужим человеком на этом торжестве. А все происходящее вокруг походило на страшный сон.

Водоворот событий захлестнул меня с головой, и все казалось мне одной лишь вспышкой

Реальность происходящего нахлынула на меня уже в банкетном зале, когда я наблюдала за родными, которые радостно танцевали танец за танцем.

– Амели, ты не проголодалась? - обратился ко мне Альберт.

Я перевела на него свой взгляд, желая разглядеть его. А быть точнее, - разглядеть в нем Давида. Но все было не тем, - все чужое.

– Нет-нет, спасибо - ответила, тяжело вздохнув.
– Давай разделим? - настоятельно улыбнулся он, взяв в руки кисть винограда.

Я решила не отказывать и, растянув губы в попытке улыбнуться, положительно кивнула головой.
Он поделил гроздь на пополам и положил одну часть мне на тарелку.

– Все хорошо? - поинтересовался с особым вниманием, - Как тебе свадьба?
– Все отлично, но не верится, что она моя.
– Аналогично - рассмеялся в ответ.

Впервые услышала, как он смеётся. И решила вновь изучить его. Он несомненно приятный мужчина, но. . . Он явно не мой. Совсем не мой. Настолько, что его улыбка стала вызывать отторжение в душе.

– Хм, ромашки? - он взглянул в сторону и удивлённо сморщил лоб.

Я поспешила за его взглядом и обомлела, увидев, как с другого конца зала идут два молодых парня из персонала, держа в руках огромную корзину ромашек с большими лепестками.

Мне стало невыносимо душно, и я перевела взгляд на Артёма, который будто уже ждал меня.

– Ты? - взглядом спросила у друга.

Он отрицательно покачал головой, и я, закрыв на секунду глаза, глубоко вдохнула и выдохнула, надеясь, что боль растворится вместе с воздухом, что выходит из лёгких.
Но нет. . . Осколки разбитого сердца предательски царапали все живое изнутри.

«Давид. . .» - пронеслось имя в голове, пока я зачарованно наблюдала, как ребята аккуратно кладут роскошный букет любимых цветов среди ненавистных мне алых роз.

– Додумался ведь кто-то подарить подобное - хмыкнул Альберт.

Слегка разозлившись тону мужчины, я взглянула на него:

– Они тебе не нравятся? - поинтересовалась сдержано.
– Ромашки могут нравится? - удивился он, усмехнувшись.

Не сказав ни слова в ответ, я отвела взгляд от него. Все и так стало ясным для меня. С каждым часом и сказанным им словом, между нами образовывалась все более глубокая пропасть.

Я с грустью смотрела на роскошный букет у подножья стола. Он возвращал меня в счастливые мгновения с Давидом. . .

Глаза стали наполняться слезами, и я поспешила встать изо стола, чтобы скрыться от пристального внимания собравшихся.

Вырвавшись из цепких глаз гостей и, оставшись наедине с собой на широком крыльце, я устремила взгляд в небо, стараясь не заплакать.

«Я всегда буду рядом, Амели» - пронеслись в мыслях слова Давида.

– Неужели настолько буквально? - шепнула, сжимая губы от досады.

Знаю, что его нет здесь физически. Знаю, потому что он за континентом.
Но разве это имеет какое-нибудь отношение к душевной близости?

– Все в порядке? - раздался голос позади меня.

Я обернулась и увидела Альберта, который протягивал мне пиджак.

– Хочу уехать, - ответила коротко и приняла пиджак. - Благодарю.
– Сейчас будут выносить торт. Разрежем и, в принципе, можем быть свободны.
– Ты не против? - спросила с надеждой, понимая, что ещё немного, и я вряд ли сумею сдержаться.
– Нет. Мы здесь уже не нужны.

И мы вновь погрузились в вереницу событий, что так и не сумела остаться в моей памяти важным воспоминанием.

Прощание с родителями далось мне с особым трудом. И впервые за весь вечер, я позволила себе заплакать.
Не могла. . . Не могла отпустить маму из своих объятий, да и папу тоже. Мне уже не хватало их, хоть я и понимала, что буду видеться с ними часто.
Но это было другим, меня будто отрывали от самого дорого, целостного. . . И важного.

На прощание, в страхе, что не увижу больше букет Давида, я вытащила оттуда один стебель на память.

Сестра сказала, что все шептались и обсуждали то, какая же скромная невеста вошла в дом Альберта. Забавно, а я ведь была всего лишь грустной.
Была той, кто желала расплакаться на весь мир, но, вместо этого, сдавливала боль и улыбалась, желая сделать счастливыми своих родных.

Машина привезла нас к дому Альберта. Увы, своим родным, я пока его считать не могла.
Мы прошли в дом, и я стала осматриваться.

– Наша комната наверху, вторая дверь справа - Альберт указал на широкую лестницу посередине просторного коридора.

Только после его слов поняла, что меня ждёт впереди, и ноги стали отказываться идти дальше, подкашиваясь и трясясь.

Альберт провёл меня к двери комнаты, открыл дверь и включил свет.
Передо мной раскрылась большая комната старинного стиля в коричневых тонах.

– Там ванная? - указала пальцем на ещё одну дверь в комнате.
– Да, - он сделал небольшую паузу, почесав затылок. - Тебе нужна помощь с платьем, фатой?
– Нет-нет, спасибо.Я бы хотела принять душ и. . .отдохнуть.
– Хорошо, понимаю.

Я кивнула и хотела было пройти в ванную, но он остановил меня:

– Планирую поехать с друзьями продолжить отмечать. Ты не будешь против?
– Нет-нет, конечно езжай - обрадовалась я.

«Это лучший подарок, который ты мог бы мне сейчас сделать» - мысленно благодарила мужчину.

– Дом охраняется, и есть персонал. Если что-то нужно будет, они все принесут.
– Спасибо, Альберт. Желаю хорошо провести время - улыбнулась уже более искренне, предвкушая минуты, когда останусь одна.
– Сладких снов. Чемоданы с твоей одеждой в шкафу.

Мы попрощались, и он вышел из комнаты, оставив меня наедине с собой.

Смыв с себя весь этот день, я убрала платье на диван и прошла к чемодану, в котором лежал свитер Давида. Тот самый, что забрала у него в ночь, когда мы вместе встречали рассвет.

Надев его, обняла саму себя в надежде, что закрыв и открыв глаза, увижу рядом его, в моих объятиях. . . Но, в итоге, увидела лишь пустую комнату.

Тяжело вздохнув прошла к постели и забралась под одеяло, свернувшись в клубок. Руки сами собой потянулись к телефону.

«Он наверное думает, что я сейчас с Альбертом. . .» - от этой мысли стало сводить живот, а пальцы судорожно начали нажимать на кнопку вызова абонента «Давид».

Но поняв, что совершаю очередную ошибку, я в панике хотела отключить звонок, но вдруг услышала на том конце провода родное: «Алло»

– Давид - еле прошептала.
– Да?
– Как ты? Я хотела. . . поблагодарить за цветы, - вымолвила тихо, - Это лучшее, что случилось со мной в этот день.
– Ты дома? - проигнорировал мои слова.
– Да.
– Хорошо. . .
– Я одна - добавила быстро.
– Амели, - услышала его напряжённый смех, - Считаешь, что это меня успокоит?
– Не хочу, чтобы ты думал, что мы вместе. Знаю, как это неприятно.
– Знаешь? - с нажимом поинтересовался он.
– Слышала, что ты улетел с девушкой отдыхать.
– И ты проводишь параллель между этими двумя ситуациями? - отметил саркастично.
– Так это правда? - игнорируя его вопрос, поинтересовалась дрожащим голосом, чувствуя, как внутри всё ломится от боли.
– Амели, не думай об этом.

Я так ждала, что он ответит мне твёрдым "нет", но этого не произошло.
Тяжело вздохнув, я вытерла слезы, что предательски катились по щеке, обжигая огнём мою кожу.

– Я надеюсь это слезы счастья, Амели. Ведь, все так, как ты хотела - его прощальные слова, хуже любой болезни, убивали медленно и с особой жестокостью.

Мне так хотелось объясниться с ним. Объяснить почему, убегая с улыбкой на лице в ту ночь, я так и не посмела побороться за наше счастье.
Хотелось сказать, как мне больно от мысли, что дни и ночи мои теперь отданы другому. Рассказать ему, как нежеланно и страшно мне будущее, где не будет его.
Хотелось оправдаться за свою слабость.
Но я не сумела. Не сумела сказать ни слова, не найдя достойных слов и объяснений. Наверное потому, что их и не было. Для него их не было. . .

Всю ночь, обнимая саму себя, а скорее свитер, что был на мне, я глядела на одну точку в ночной тиши.
Казалось, что комната, окутанная безграничной тьмой - это его глаза, бездонные и безжалостно съедающие меня глаза.

* * *

Месяц спустя.

Меня все устраивало в нашей семейной жизни. Альберт после штампа в паспорте не изменился, - все тот же вежливый мужчина, который относится ко мне с должным пониманием.

На утро после свадьбы, я проснулась одна, а позже за завтраком, он объяснил, что вернулся достаточно поздно и решил не будить меня, переночевав в своей комнате, что была по соседству с моей.
И вот так у нас и завелось. Уже ровно месяц он, возвращаясь домой по ночам, остаётся в соседней комнате, не беспокоя меня. И каждый раз, я несказанно радуюсь этому.
Лишь по утрам, уже полностью одетый, он заходит за мной, и мы вместе спускаемся к совместному завтраку со всей семьёй.

Возможно это глупо с моей стороны, но я счастлива, что он не проявляет ко мне особого интереса. Мои душевные раны ещё слишком свежи, чтобы принимать в свою жизнь нового человека, с новыми эмоциями.
Пока, мы просто хорошие товарищи, которые отлично понимают друг друга, - не более.

Этот день был обычным. Мы завтракали в уютной гостиной, когда нашу гробовую тишину разбавила свекровь, которая стала довольным, одухотворённым голосом рассказывать нам всем о том, что её родной племянник сумел завоевать сердце девушки спустя долгое время.

– Купил её. Что тут необычного? - усмехнулся Альберт, переглянувшись с двоюродным братом, который гостил у нас.
– Альберт, не говори таких глупостей. Девочка из очень достойной семьи - возразила мать.
– Мам, баба либо хочет, либо нет. То, что она сказала "да" через полтора года ухаживаний - это ничто иное, как дорогая продажа себя.
– А мне кажется, он зацепил её своей настойчивостью и поступками, а не подарками - вмешалась я, оскорбившись за незнакомую девушку.
– Да-да, дорогая, - поддержала меня свекровь, - да и разве букеты цветов, конфеты и шарики - это подарки? Это лишь знаки внимание.
– Он их бесплатно брал? - Нет, за каждый этот веник он отдавал приличные деньги. А это значит, что он купил её по той цене, которой та выставилась.

«Веник. . .» - эхом повторились несколько раз слова Альберта.

– Ты считаешь, что букет цветов - это веник? - удивилась я.
– Не иначе. Не вижу смысла в их дарении - сухо проговорил в ответ.

Свекровь выдавила улыбку, взглянув на меня. А я была несколько озадачена, вспоминая подаренный Давидом букет, который, как он утверждал, был от Альберта.

Оставшись чуть позже наедине, я решила уточнить у Альберта то, что не давало мне покоя:

– Альберт, ты говорил ранее, что цветы - это веники, так?
– Именно - равнодушно ответил мужчина.
– Просто,если мне память не изменяет, ты отправил мне через человека букет цветов.

Я уже сомневалась в правдивости тех слов Давида, поэтому не хотела упоминать его имени. Вообще не хотела упоминать его. . .

– Прости? - сморщил он лоб. - Когда такое было?
– Когда я была в Эзе - проговорила неуверенней.
– Нет, наверное тайные поклонники - улыбнулся и подмигнул.
– нет, передали записку и сказали, что от тебя.
– Нет, Амели, - сжал он губы, - но теперь мне стыдно.

Сердце сжалось от мысли и осознания, что те цветы были знаком внимания от Давида.

«Ненавижу тебя за твою хитрость» - процедила в мыслях ему.

– Ты любишь цветы? - продолжил Альберт.
– Да - ответила коротко и прошла к полке, где лежала новая книга. - Какая женщина их не любит?

Ничего не ответив, он вышел из комнаты.
А я, взяв книгу, прошла к кровати и открыла страницу, где лежал засохший стебель ромашки, который я сохранила со дня свадьбы.

Держа его в руке, скатилась вниз по бортику и оказалась на полу, облокотившись спиной к основанию ложа.

– Ты сделал все возможное, что бы я влюбилась в тебя. . . - выговорила цветку, представляя вместо него человека, который мне его подарил.

Казалось, что в браке я сумею унять свои чувства к нему, но увы. . . Даже не слыша его голоса и не видя его глаз, я сердцем постоянно возвращалась к нему в своих воспоминаниях.

Кто скажет, что первое впечатление обманчиво, я отчаянно засмеюсь ему в лицо. Первое впечатление - самое значимое и самое правдивое. Только от него порой и стоит отталкиваться. Меня не подвели мои первые чувства ни в отношении Альберта, ни в отношении Давида. . .

Однажды, когда наши чувства с Давидом только зарождались, он сказал мне очень важные слова: «Самое главное, Амели, чтобы в браке ты не потеряла себя. Не утратила своё "я" в пучины бытовых дней».

Он будто знал, о чем говорил. Я потерялась, потерялась в самой себе. Я не помнила, что любила и чем увлекалась, - в душе была сплошная пустота. И это лишало меня кислорода. . .

Проснулась следующим утром я от неприятного аромата, что доносился до моего обоняния. Открыв глаза и увидев охапку роз, я обратно зажмурила глаза, надеясь, что это глупый сон под утро.

Но нет, это был подарок Альберта для меня. . .

– Неудобно вчера получилось - вымолвил он, вместо пожеланий "доброго утро".

«Лучше бы ты просто извинился. . .» - выдал голос разума.

– Все ведь хорошо. Каждый по-своему видит этот мир.
– Я про то, что кто-то подарил тебе цветы от моего имени.
– А - улыбнулась натянуто.
– Простила? - завязывая галстук, глядел на меня.
– Я и не была обижена. А за букет. . . спасибо - отчеканила лицемерно, в мыслях уже четко решив, что спущу цветы в гостиную.

Пожелав мне хорошего дня, Альберт попрощался со мной и вышел из комнаты, даже не догадываясь, что своей попыткой поднять мне настроение и извиниться, он лишь всё усугубил.

* * *

Так дни складывались в недели, недели в месяцы, и вот уже второй месяц, как я официально жена Альберта. Но об этом свидетельствовало лишь то, что я живу в его доме.

– Сынок, вы никуда не планируете поехать отдохнуть? - поинтересовалась свекровь, когда мы сидели и пили чай.
– Попозже, сейчас много работы - нехотя ответил Альберт.

«Скорее много встреч с друзьями. . .» - констатировала факт про себя.

Свекровь сделала ещё пару попыток, чтобы убедить сына поехать в запоздалый медовый месяц,но все было четно.
Я же совсем не желала даже думать о совместном отдыхе, поэтому постаралась прервать этот разговор:

– Можно я поеду сегодня с ночёвкой к родителям? - обратилась к ним.
– Конечно, - дал добро Альберт. - Тебя отвезти или водитель приедет?
– Нет, я попрошу Артёма заехать за мной.

Альберт улыбнулся и, позавтракав, попрощался с нами, поехав на работу. Позже, и мы со свекровью собрались и разъехались по своим делам.

Мне предлагали нанять водителя в штат семьи, но я так привыкла к своему другу рядом, что отказалась.

– Ты говорила, что вы должны переехать с Альбертом на квартиру, передумали? - поинтересовался Тёма в дороге.
– Не хочу. Его вечно нет дома, так хотя бы с Еленой время провожу.
– М-да - сдержано вздохнул он.
– Как там Марта? - решила перевести тему.

Друг в одночасье преобразился, и его прекрасное лицо озарила улыбка, а глаза засверкали, словно небо, усыпанное миллионами звёзд. Вот оно. . . настоящее неприкрытое чувство любви. Взаимной любви.
– Все хорошо, Ами, - подмигнул друг, - Кстати, - интригующе протянул он, заставив меня заерзать на сиденье. - Она сделала твои фото.
– Правда? - обрадовалось я, - Ура!Уверена, они стоили того, чтобы их ждать.
– Более чем - одобрительно кивнул головой.
– Ты уже успел посмотреть? - легонько ткнула пальцем в его плечо. - Это же мои фотографии, как ты мог без меня их смотреть?- наигранно надула губы.
– Конечно, - рассмеялся, - Мы всей семьёй уже посмотрели, - и не дожидаясь моей реакции, он вскинул руки вверх. -Честно я не виноват, Амели. Это все твоя мама. Как увидела обложку дисковода, сразу потребовала показать ей фото!
– Все равно, не прощу, - рассмеялась в ответ. - А я то думаю, что это с утра пораньше мама забросала меня комплиментами.
– Ой, ты бы слышала её возгласы.
– Все как обычно? Восхищалась, что у неё выросли такие идеальные детки?
– Именно, - расхохотался Артём, - Все как всегда, подруга.

Мы залились смехом, вспоминая мою маму, которая без устали может восхищается мной, братом, сестрой, а так же Артёмом. И остановить ее в этот момент просто невозможно.

– Неисправимая женщина - покачала головой, улыбнувшись, а после перевела взгляд в окно, тяжело вздохнув.

Я очень скучала по своему дому, по своей семье, по тому теплу и любви, что царило у нас.
А сейчас. . . Сейчас даже их теплота не может согреть мое холодное тело. Казалось, я вся покрыта инеем.

Вечер в кругу семьи пролетел, как одно счастливое мгновение, наполненное разговорами обо всем, шутками и смехом.

И почему, когда так хочется остановить время, оно так безудержно несётся вперёд?

На следующий день, меня в спешке будила радостная мама.

– Мам, ещё чуть-чуть - заныла раздосадовано.
– Родная, просыпайся, мы едем к Раисе.
– И? - не особо заинтересовавшись, отвернулась к ней спиной. - Мне тоже надо?
– Да, дорогая, - торопливо проговаривала мама. - Мы толком не поняли, но кажется Сандра вернулась. Точнее, родители ее мужа приехали вчера с извинениями, и теперь все хорошо. А сегодня Рубен позвал нас, чтобы познакомиться семьями.

У меня сон как рукой сняло, я распахнула широко глаза и, ничего не ответив, вскочила с постели и поспешила в ванную, чтобы поскорее привести себя в порядок и поехать к тёте.

Воспоминания вернули меня на два месяца назад. Когда я искренне надеялась, что сестра придёт на мою свадьбу, но этого не произошло. Позже я пыталась разыскать её, но все тщетно. Сандра сменила номера и сама не выходила на связь.
А тёть Раиса, что вынуждена была присутствовать на торжестве, казалась постаревшей лет на сорок. Женщина стыдливо отводила глаза, держась от всех на расстоянии.

Наверное, она единственная, кто разделяла в тот день мои душевные страдания. Нам обеим было плохо. По - своему, конечно, но связывала нас одинаковая невыносимая боль.
Энергия жизни была словно высосана из хрупкого тела тёти. И я злилась на сестру, которая исчезла, взвалив на свою семью сплошные мучения.
Именно тогда и закрепилась мысль, что мой поступок был правильным.

Поднесла руки с холодной водой к лицу, стараясь смыть с себя все мысли, что порой якорем тянули вниз.

– Рая сказала, что ничего не будет рассказывать по телефону. Но казалась она очень счастливой, - рассказывала нам мама по дороге к дому тёти, - Представляешь? Неужели вновь наступила белая полоса в их жизни , дорогой ? - слова адресовались папе.
– Очень на это надеюсь милая - тепло отозвался он, наградив ее мягкой улыбкой .

Через час мы входили в дом к родным, где нас, впервые за последний месяц, встречали радостные и счастливые лица.

Тёть Рая провела нас в гостиную ,где за круглым столом сидело около семи человек.
Наши взгляды с Сандрой пересеклись, и девушка, вскочив со всего места, кинулась мне на встречу.

– Амели! - встретила меня громким и радостным голосом, - Сестрёнка моя, как же я скучала, - проговорила девушка, зажав меня в своих объятиях.

Наше бурное приветствие не осталось незамеченным для других, и, пока старшие знакомили моих родных с новыми родственниками, я заметила, как в нашу сторону подходили трое мужчин.

«Нет-нет-нет. . . Не может быть. . .» - кричало все изнутри, когда я заметила его.

Меня затрясло, и я уже не мыслила ни о чем. Понимала, что через считанные секунды, я вновь окажусь в пучине любимых глаз, которые были моей погибелью.

С глаз предательски скользнули слезы, и я постаралась отвести взгляд.

– Амели, ты плачешь? - удивилась Сандра, слегка отстранившись.
– Наверное очень соскучилась по тебе, милая, - проговорил незнакомый мужчина, - Я Арсен, муж Сандры. Очень приятно познакомиться.
– Мне тоже очень приятно. Амели - произнесла сипло, проглатывая подступивший ком в горле.
– Сандра много рассказывала мне о тебе - он протянул мне руку и улыбнулся.

Я натянуто улыбнулась в ответ, сжав руку мужчины.

– Амели, - Давид, последовав примеру Арсена, и протянул руку, - Рад тебя видеть. . . вновь.

Казалось, что в эту секунду стук моего сердца затмевал любые другие звуки. Господи. Я будто десять жизней прожила без него. Настолько я скучала. . .

Теперь мои ночи явно станут ещё длиннее и мучительнее.

– Давид, - вложила дрожащую руку в его ладонь, и сердце сжалось до размера маленького клубка, как только кожей почувствовала его прикосновение.
– Вы знакомы? - спросил Роберт, который, приветствуя последним, обнял меня.
– Да, - не отводя от меня взгляда, произнёс Давид, - доводилось встречаться по просьбе Георгия.

Еще чуть-чуть, и я бы задохнулась от переизбытка боли, что накрывало меня с головой, но тут вмешалась Сандра:

– Мальчики, мы скоро вернёмся - сестра попыталась увести меня в сторону, но была остановлена мужем.
– Дорогая, пойдём, для начала, познакомишь нас с семьёй Амели.
– Ой, совсем разум потеряла на радостях. Сейчас дорогой - хохоча, ответила она ему.

А после потянулась ко мне и прошептала на ухо:
– Дорогая у тебя потекла тушь, сходи в ванную.

Воспользовавшись моментом, я прошла и заперлась в ванной.

Сжимая раковину, я старалась унять хаос, творящийся внутри, но казалось, что с каждой секундой, мне становилось только хуже.

Вся ситуация казалась сплошной злой шуткой судьбы. Сердце до хрипоты кричало о боли, моля уйти из общества и дать волю чувствам, что разрывали осколки души на ещё более мелкие кусочки.

Долго находится в заточении я не могла. Не хотела привлекать внимание родных к моему долгому отсутствию.

– Все хорошо? - поймал меня Давид на выходе из ванной комнаты.
– Д-да. . . - ответила, сотрясаясь под натиском его силы. - Как у тебя дела?
– Хорошо - вымолвил протяженно, будто не желая отпускать меня.

Но я и не хотела уходить.

Давид не сводил с меня глаз, нежно проходясь взглядом по моему лицу и, плавно проходя вниз, остановился на шее, где висел, подаренный им, кулон.

Лёгкая улыбка сверкнула на его лице, и его рука медленно потянулась ко мне.

Жаркое прикосновение его пальцев заставило тяжело вздохнуть и прислониться к закрытой двери ванной. Я почувствовала, как ослабевают ноги, и дрожат руки; нет, дрожит все тело.

Разум растворился в тумане, а сердце лихорадочно билось по грудной клетке.

Все, чего мне так не хватало, сейчас стоял прямо передо мной, уничтожая все барьеры, что я пыталась возложить между мной и своими чувствами к нему.

– Я то думала, что родилась единственной дурой в этом роду - вдруг раздался голос со стороны.

Я вздрогнула и, взглянув в сторону, увидела Сандру.

Давид недовольно нахмурился, а я поспешила отойти от него, направившись в сторону сестры.

– Забудь - тихо процедила девушке, как только сравнялась с ней.

Она стояла обескураженная произошедши и не сумела ничего вымолвить в ответ.

А я, не имея больше сил находиться в натянутой обстановке, сбежала в гостиную, в надежде, что там сумею обрести краткосрочную передышку.

Через некоторое время, когда каждый гость был представлен друг другу, все заняли своё почётное место за столом, где семейство принялось поедать вкусные закуски и вести непринуждённые беседы.
И это все казалось пыткой для моей израненой души. Пыткой, где невозможно открыто наблюдать за любимым мужчиной напротив. И в добавок, слушать счастливое общение близких людей. . .

Где? Где те люди, что плакали днями на пролёт? Те, кто говорил о позоре? Те, кто не желал слышать имя дочери в стенах своего дома? Те, что считали себя до скончания лет опозоренными?

Мои самые родные люди. . . Они радовались восстановлению прежних отношений, даже не представляя, что каждая их улыбка является смертельным ударом для меня.

– Как твоя семейная жизнь сестрёнка? - тихо, но с ехидством, поинтересовалась Сандра, впиваясь в меня взглядом.

«Зачем же ты так?» - глазами молила её остановиться.

Но девушка не продалась на мои немые просьбы, выжидательно приподняв бровь.

Сказала она это тихо, но справа от неё сидел Давид и чётко услышал ее вопрос. И кажется, перестал дышать, пока я решалась с ответом.

– Привыкаю - пробормотала в ответ.
– К чему? - не останавливалась девушка, сверля меня недовольным взглядом.

– Арсен, - отвлёк наше внимание мой Отец, будто бы чувствуя мой дискомфорт. - Мы с радостью приветствуем тебя в нашей семье. И хоть путь, который вы избрали для создания семьи, был не совсем правильным, я все равно, смотря на счастливую улыбку нашей Сандры, готов забыть о всех потраченных нервах. Уверен, Рубен и Рая меня поддержат в этом, - взрослые переглянулись и утвердительно кивнули. - Береги ее. И пусть ваше счастье продлиться вечность.

Меня будто убивали, затем воскрешали, что бы вновь, более изощрённо, отправить на тот свет.

Я всячески старалась не смотреть на Давида все это время, но, после слов отца, сорвалась. Наши взгляды встретились. И слова в это мгновение были излишними. Все и так читалось в его взгляде, что так и норовил окончательно уничтожить меня.

Я ненавидела себя. Всем сердцем ненавидела, за то, что разрушила наше счастье. Сломала самое хрупкое и бесценное, что преподносят нам Небеса. . .

Поздно вечером, забрав машину мамы, я мчалась по пустому шоссе, держа путь туда, где в последний раз чувствовала себя счастливой. Туда, где сердце верило в чудеса. Верило в счастье. . . которое теперь осталось только в воспоминаниях.

Я, правда, не думала, что будет так больно. Нет, я даже не знала, что бывает настолько больно.

Я не хотела верить, что эта влюблённость переросла в любовь. И пыталась убедить себя, что все было простым незначительным мгновением.
Но теперь я убеждена. . . В этом мгновении и есть вся моя жизнь.

Я доехала до моего "Эза" в Петербурге, заглушила машину и, наконец, дала волю чувствам.

Раздирающая душу тоска овладела моим сердцем, а слезы, казались водопадом, что непрерывно текли из моих глаз.

Говорят время лечит, тогда почему с каждым прожитым часом становится только больнее? Почему, стремясь к созданию идеальной семьи, моё сердце тоскует по чужому мужчине?

«Чужой» - страшное слово, если оно принадлежит любимому человеку.

Стены машины стали давить на расшатанные нервы, и мне стало невыносимо тесно. Мои мысли не покидало ощущение, что вот-вот и воздух испарится напроч, поэтому я поспешила выйти наружу.
Возможно, если осколки разбитого сердца разлетяться по просторному полю, мне станет чуточку легче.

Одиночество, когда-то мною любимое, вдруг стало разъедать меня изнутри; а нехватка любимых рук, согревающих меня в холодные вечера, превратилась в нож, который теперь разрезал мою душу на части.

«Порой нужно крикнуть, чтобы освободить себя от боли» - повторились эхом чьи-то, произнесённые однажды, слова.

И последовав им, я стиснув зубы, позволила всей боли громким стоном вырваться.
Никогда раньше не позволяла себе чувствовать себя так гадко. . . Я словно подбитый щенок, свернувшийся от боли в тёмном переулке.

Слез было море, нет, скорее, - бесконечный океан! А к душевной боли присоединилась ослабленность. И сколько я уже так просидела?

– Девушка, с вами все в порядке? - вдруг раздался до боли знакомый мужской голос.

Я посчитала, что сошла с ума, свихнулась, потеряв разум от своих чувств.

– Что с вами стряслось? - вновь услышала я любимый голос.

Я подняла голову, чтобы убедиться, что не спятила.
И либо я совсем выжила из ума, либо это была реальность, и передо мной стоял Давид.
Сердце сжалось, и мне хотелось разрыдаться ещё сильнее.

– Амели? - испуганный взгляд Давида заставил прийти в себя.

Я ничего не сумела вымолвить. Стала судорожно пытаться встать и вытереть с лица нескончаемые слезы. И не успев сделать даже одного движения, я почувствовала на себе прикосновение любимых рук, что помогли мне встать на ноги.

– Давид, ты. . . - захлёбываясь в собственной истерике, старалась вымолвить хоть слово.
– Тише, родная моя, тише - обняв меня, шептал он, поглаживая мои волосы.
– Ты рядом, - задыхалась, обвивая его шею руками, - ты рядом - прошептала тише.

Он старался успокоить меня. И если истерика потихоньку проходила, то слезы остановить было просто невозможно.

Мне было так плохо без него, так больно. . . Но вот он рядом, и мне ещё больнее. Ведь я понимала, - наша встреча лишь капля в бесконечных водах, которые будут прожиты без него.

– Хватит, - более строго проговорил Давид, - Хватит, слышишь меня?

Он слегка отстранился от меня, взяв моё лицо двумя руками, а после заставил, своими решительными властными движениями, взглянуть ему в глаза:

– Он обидел тебя?
– Не-е-ет - судорожно покачала головой.
– Тогда что случилось? - разглядывая моё лицо, он будто сам пытался найти ответ на свой вопрос.
– Я дура, Давид. Я такая дура, - не имея сил больше смотреть на него, я опустила взгляд. - Мне плохо без тебя.

В этот момент мне показалось, что лучше бы я соврала и сказала, что Альберт меня обижает.

Я почувствовала, как его руки сжимаются от напряжения, а подняв взгляд, увидела, как мышцы на его лице сотрясаются от злости.

– Прости - прошептала следом.

Но он ничего не ответил.
Провёл руку к волосам и, резко сжав их, притянул меня к себе. А в следующее мгновение, я почувствовала на своих губах то самое нежное прикосновение пылающих губ, когда-то так сладко целующих мои руки.

Разразился гром и по телу ударила молния нахлынувшей любви и нежности. Я испытала тысячи эмоций за одну секунду и готова была продать душу дьяволу за вечность, заключённую в этом поцелуе.

Мой первый поцелуй. . . Он случился с любимым мужчиной.

И будучи несчастной, я вдруг вновь ощутила прилив безграничного счастья в своей разбитой душе.