Полёт мотылька

Как же хорошо находиться под крылом у мамы. Засыпать рядом с ней и чувствовать тепло родных рук. С ней страшные мысли улетучиваются за пределы моей души, оставляя лишь лёгкое умиротворение.
Слова Артёма играют свою роль в моем душевном состоянии, - я не могу спокойно есть, спать и проживать свой день. Тысячи раз подвергаю его слова своим суждениям, стараясь убедить себя, что он ошибся. Но всегда появляется: «А если не ошибся?» и рушит барьер моего спокойствия.

И лишь сейчас, лёжа в кровати и обнимая маму, я чувствую себя в безопасности. Ведь даже если Артём прав, и наша авария - чей-то злой умысел, в данную минуту я нахожусь под защитой родительского дома. И единственное, что тревожит меня, - это то, как сообщить маме о желании развестись с Альбертом и вернуться в отчий дом.

Я остро ощущаю то, как далеки мы с ним друг от друга. Я знаю, что он делает многое для меня, но ему не под силу воскресить мое сердце и заставить его вновь забиться в унисон любви. Память медленно, но верно возвращается ко мне, и я понимаю, что никому не под силу стереть из памяти души того, чьё имя горит пламенем в моем сердце и обжигает до слёз. Этот огонь сжигает всё живое во мне и оставляет лишь пепел разбитых чувств.

Я совершила много ошибок, но самой большой из них было моё замужество. Почему я так наивно предполагала, что мне под силу усмирить безграничную любовь, которую я испытывала к Давиду? Как могла поверить в то, что однажды смогу сомкнуть глаза в объятиях чужого, когда сердце моё бесповоротно отдано другому мужчине?
И пусть я не нужна Давиду, пусть он играл мной, - это сейчас неважно, главное, что я решила для себя, - с Альбертом я не останусь. Это выше моих сил. Мне никогда не привыкнуть к прикосновением нелюбимого мужчины, а ему никогда не испытать теплоты моей любви.
И сейчас, оставшись с пустотой внутри, я больше не боюсь себя и своих желаний и готова разрушить мир, построенный на собственной лжи.

Я хочу заговорить с мамой, но она уже спит, и я не смею нарушить её покой. Я и так являюсь причиной того, что они расстались с папой на такой долгий срок, и сейчас живут порознь на две страны. Обычно мама улетает с ним, пока он решает вопросы компании, но сейчас, посоветовавшись, мама решила остаться, будучи уверенной что её присутствие мне более необходимо, чем папе. Я чувствую то, как они переживают за меня, и ценю это. Ценю их безграничную любовь и необъятную доброту. И пока мама сладко спит, я с удовольствием наслаждаюсь её утонченной красотой, что умиротворяет меня.

Утром я решаю навестить любимого друга, желая побыть с ним немного наедине, поговорить по душам и развеять ту смуту, что он навёл на меня одной лишь фразой. И сделать это хочется поскорее. Причин для бессонных ночей и так много, и я не хочу добавлять к ним ещё и страх за нашу жизнь.

Разговор с мамой я откладываю до вечера. В ночном времени суток есть нечто магическое. . . Всё пропитывается иными эмоциями и создаётся атмосфера некого таинства, где людям становится легче делиться своими чувствами. А мне эта легкость, как никогда, необходима.

– Снова грустная? - с досадой интересуется друг, когда я оказываюсь у него в палате.
– Нет, просто ночь была бессонной. А как твои дела? - слегка улыбаюсь и поддаюсь вперёд, желая изучить его лицо.

Чем чаще я встречаюсь с ним, тем ярче становятся мои воспоминания. Они озаряют светом душу и наполняют её надеждой.
Мы говорим с ним обо всем, Он рассказывает мне о школьной поре, о университете и наших поездках по России и Франции. Я слушаю его с замиранием сердца и улыбаюсь, улыбаюсь, улыбаюсь.

Но, когда в очередной раз, при смене положения, друг начинает корчиться от боли, я не выдерживаю и интересуюсь о том, что же он думает о нашей аварии.

– Я заметил, что за нами следят. И решил убедиться в этом, разъезжая через дворы. Машина следовала за нами по пятам и именно эта машина спровоцировала нашу аварию, - он переводит дыхание, собираясь с мыслями, и я ощущаю то, как больно ему вспоминать всё это. - И все бы было хорошо, но. . . машина была неисправна и это не могло быть случайностью, так как каждую неделю она проходила осмотр! Всё было подстроено, Амели!

Я с ужасом слушаю его. Не хочу верить в услышанное, но и не верить другу тоже не могу, тем более говорит он убедительно.

– Я спросил Георгия была ли экспертиза машины - он замолкает, сморщив лоб от воспоминаний.
– И? Что сказала экспертиза?
– Сказали, что машина была исправна и аварию списали на мою невнимательность, - отчаянно проговаривает парень. - Будто я не справился с управлением и врезался в столб.
– Как так? Ты ведь говоришь, что что-то было не так.
– Вот именно. Как экспертиза могла не показать то, что у автомобиля отказали тормоза?
– Я не понимаю. . . - проговариваю растеряно.
– Всё было подстроено, а экспертиза куплена. Молчи пока о том, что я тебе рассказал.
– Молчать? Нам надо рассказать всё полиции!
– Амели, - усмехается он, - Что ты им скажешь? Что для них будут значить наши слова, когда документально заверено, что авария произошла по моей вине?
– А что нам делать?
– Нам? - удивляется он. - Тебе нужно просто быть аккуратней и стараться всегда быть под присмотром. А я, как только освобожусь из этих белых стен, возьмусь за это дело.

Пройдясь руками по лицу, я хватаю себя за голову и пытаюсь понять, что вообще происходит в моей жизни. Кому и для чего понадобилась наша смерть? И почему этот человек больше не предпринимает попыток убить нас?

– И ещё, Амели, - он смотрит на меня строго, - В тот день мы ехали к Давиду.
– К Давиду? - удивляюсь и слегка подбираюсь.
– Да. Он не выходил на связь целый день, и ты переживала.

Его слова больно режут меня по животу. Сразу вспоминаю Давида слова о том, что он наигрался и поэтому исчез из моей жизни. А я наивная ещё и собиралась ехать к нему. . . Наверное хорошо, что не доехала и не дала опозорить себя ещё сильнее.

– Амели, ты слышишь меня? - настойчиво сжимает мою руку.

Упиваясь горечью воспоминаний, я лишь киваю ему в ответ.
Мне так все надоело. . . Как только сообщу всем о разводе, соберусь и улечу отсюда. Этот город мне уже давно на мил.

Отчаянно опускаю голову к груди друга и в последующие секунды наслаждаюсь его крепкими объятиями.

И лишь вошедший в палату посетитель прерывает нашу тишину, я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на пришедшего, и тяжело вздыхаю, когда вижу на пороге Марту. Наш с ней разговор в ресторане отлично сказался на наших взаимоотношениях, и теперь мы обе стараемся избегать встреч, не желая приносить дискомфорт друг другу.

Я отстраняюсь от мужчины и сажусь ровно. Девушка приветствует меня, подходит к Артёму и нежно целует его в щеку.

– Как себя чувствуешь? - бережно обращается к нему.
– Отлично, - расплываемся в улыбке, рассматривая её. - Ты сегодня рано.
– Фотосессию отменили. Я ведь не помешала? - смотрит на нас двоих.
– Нет-нет. Я уже ухожу - тороплюсь я, желая оставить их наедине.

Встаю и прохожу к стулу, где лежит моя сумка и чувствую, как чья-та пара глаз прожигает во мне дыры.

– Амели! - строгий голос Артёма заставляет с любопытством взглянуть на него.
– Да?
– Я думаю, нам всем пора поговорить!
– Если речь о Давиде, то изволь, я поеду домой - стараюсь ответить сдержано.
– Артём, ну зачем же ей теперь Давид с судимостью, когда рядом идеальный Альберт? Пусть едет - с брезгливостью произносит девушка.
– Марта! - парень злобно смотрит на неё.
– Что Марта? Мне любопытно будет посмотреть на неё, когда она всё вспомнит, - она подходит ко мне, смотря в упор в глаза. - Когда полюбит мужа, а потом вдруг вспомнит, что любит другого. Что же потом будет делать этот потерянный зайчик? А?
– Успокойся!!! - Артем пытается остановить несдержанность девушки, но уже поздно.

Когда речь заходит о чем-то, что связывает меня с Давидом и Альбертом, её не остановить. Она слишком остро реагирует на всю сложившуюся ситуацию и вспыхивает по одному лишь щелчку пальцец.

– Хватит её оберегать! Что ты, что Давид. Где вы теперь? Один в больнице, другой в тюрьме, а она прохлаждается с мужем!

Эти слова даже для неё кажутся слишком острыми. Если Артём в больнице потому, что спас мне жизнь, то ко второму случаю я никакого отношения не имею.

Её слова срывают меня с цепи. Меня разрывает от злости, от того, что она смеет судить и ухмыляться надо мной тогда, когда не знает сути.

Я подхожу к ней ближе и цепляюсь рукой в её плечо.

– Не тебе знать кого я люблю и как живу, - цежу сквозь зубы. - Прежде, чем кидаться громкими словами, поговори со своим другом, и пусть он, наконец, расставит всё по полочкам в твоей пустой голове. Ибо я уже по горло сыта твоими кривыми взглядами и излишне наглыми высказываниями.
– Тихо! - раздается громкий голос Артёма, благодаря которому появляется тишина.

Вырвавшись из моей хватки, Марта подходит к нему, целует, тихо извиняется, а после выпрямляется и с прежней высокомерностью смотрит на меня.

– Я зареклась ничего тебе не доказывать, но за пустоту в голове я точно в будущем услышу извинения, - она хватает свою сумку и проходит мимо меня. - Собирайся, неженка!

Она прощается с Артёмом, пообещав вернуться, и, не дождавшись ответа, выходит из палаты.

Мужчина зол на нас, это без труда можно прочесть на его лице. Но я не могу уступить этой бестактной девице, поэтому подхожу к нему и, последовав ее примеру, извиняюсь за своё поведение, прощаюсь с ним, а после спешу выйти следом за Мартой.

Мы молча едем по неизвестному мне направлению, и между нами царит острая напряженность, которая с каждой минутой лишь нарастает.
Я не понимаю, куда мы едем, и что я могу увидеть такого, что в корне изменит моё мнение? Надеюсь лишь на то, что эта дорога не ведёт к тюрьме Давида, ибо встреча с ним сведёт меня с ума.

Марта останавливает автомобиль возле высоких ворот, которые тут же начинают открываться перед нами, мы заезжаем во двор, и я вижу, как нам навстречу выбегает большая белая собака.
Мне кажется, что я знаю это место. Будто бы бывала здесь и раньше. Но где я - вспомнить не могла.

Недолго играясь с собакой, мы входим в дом. И пока мы разуваемся, к нам вальяжной походкой шла пухлая кошка.

– Стройняшка - вырывается из моих уст, но я не понимаю, о чем сама говорю.
– Ты знаешь ее? - удивляется Марта.
– Нет. . . вроде - отвечаю растеряно.
– Ты только что назвала её по имени - озадачено посмотрев на меня, она берет кошку на руки и проходит во внутрь.

Разувшись, прохожу за ней. И с первых секунд обращаю внимание на невероятную красоту этого дома и его особую энергетику. Мне очень комфортно в этих стенах, так же, как и в родительском доме.

– Где мы? - интересуюсь, не сдержавшись.
– В гостях у Давида.

От этого имени всегда спирает дыхание, но сейчас кажется, что я и в самом деле могу задохнуться.

– Это его дом? - спрашиваю, совладев с эмоциями.
– Именно.

Девушка направляется к лестнице и поднимается наверх.

– Пройдём - холодно обращается ко мне.

Я покорно следую за ней, испытывая любопытство к происходящему. Она открывает мне комнату и позволяет войти первой. Мне хватает одного лишь взгляда и вдоха, чтобы понять, чья эта спальня.

«Давид. . . » - стонет с болью сердце.

Настолько знакомый аромат, настолько любимый. Внутри все сжимается от мысли, что я когда-то могла быть здесь, с ним. . .

– Зачем ты меня сюда привела? - еле произношу я, медленно обводя взглядом комнату, и начинаю пятится обратно к двери
– Тебе нужно побыть здесь немного, я уверена очень многое в твоей. . . голове встанет на места.

Марта сейчас явно более сдержанна в своих высказываниях. Она с лёгкостью могла бы вернуть мне моё оскорбление, которым я ее наградила в палате, но вовремя остановилась.

Делаю пару шагов, растеряно озираясь по сторонам в поисках ответов на свои вопросы. Но, вместо них, во мне начинает зарождаться хаос нахлынувших воспоминай. Их оказывается так много, что я начинаю терять голову.

Что Марта хочет от меня? Чтобы я вспомнила, как люблю Давида? Так я и без того это знаю, чувствую. Только проблема в том, что моя любовь не нужна ему, так же, как и я сама.

Пожалев, что иду на поводу у этой девушки, я решительно разворачиваюсь к выходу, желая покинуть комнату. Уверено вздернув подбородок, я уже готова дать достойный отпор Марте в предстоящем диалоге, как вдруг замираю, увидев огромную картину на всю стену. Я спешу подойти к ней и присмотреться в увиденное, так как не верю своим глазам.
На ней изображено море, рассвет и девушка, очень похожая на меня. . .

– Кто это? - озадачено смотрю на Марту, уверенная что она знает точный ответ.
– Ты. Это я фотографировала тебя в Каннах.
– Я. . . - шепчу с изумлением и возвращаюсь взглядом к картине.

Я разглядываю каждую линию на изображении и чувствую, как теряю дар речи. Прикоснулась к ней и аккуратно провожу пальцем по контуру, желая убедиться, что не схожу с ума, и она мне не мерещится.

Если он использовал меня, если не испытывал ко мне чувств, то почему моё изображение висит у него в комнате?

– Марта, я ничего не понимаю. . .

Я прохожу к кровати, присаживаюсь на неё и продолжаю разглядывать картину, пока воспоминания о забытых мною днях с Давидом постепенно возвращаются ко мне.

– Он любит тебя, - слышу тихий голос Марты позади себя. - Оставлю тебя одну, уверена, тебе есть о чем подумать.

Девушка выходит из комнаты, оставив меня наедине с собой и с памятью, что полностью распахнула замок к моей настоящей жизни.

Не имея сил держать спину ровно, я забираюсь на кровать и подбираю под себя ноги. Почувствовав такой знакомый аромат, идущий от подушки, я беру её и, закрыв глаза, прижимаю к сердцу, в надежде, что даже небольшой отпечаток Давида сумеет утешить ноющую боль.

А память начинает все расставлять по своим местам. . .