Полёт мотылька

Спустя неделю меня выписывают. Альберт не хочет больше, чтобы я встречалась с кем-то, кроме родителей. Да и я не хочу. . .

Уткнувшись взглядом в окно, я наблюдаю за быстроизменяющимися  картинками Петербурга. Сегодня я возвращаюсь в дом, в котором жила до аварии с мужем. Я не помню его, не помню семьи, которая там живет, не помню ничего. Все, словно в первый раз.

Впереди сидят Альберт и папа, а рядом со мной мама, которая держит меня за руку. Она единственная, чья любовь и нежность греют меня и рисуют  улыбку на моем лице. В её объятиях боль улетучивается, и в сердце просыпается вера, что скоро наступит рассвет в бесконечной ночи, где царят только мысли о Давиде.

Я потеряна в пучине навеянных воспоминаний с ним и больше не могу  трезво рассуждать. Кажется теперь, я потеряла не только память, но и саму себя. Целиком. Полностью.

Мне до сих было тяжело поверить, что все те счастливые воспоминания с ним, что возвращаются ко мне, обесцененны. Обесцененны нами. Не могу поверить и простить нам с Давидом, что мы уничтожили то, что должны были беречь.

– Родная, что происходит? Ты снова плачешь! - встревоженного тянется к моему лицу мама, желая протереть не удержавшуюся слезу.
– . . . не знаю, мам -  молвлю и прячу глаза от неё.

Я злюсь на свою слабость и плаксивость. Злюсь, что не могу унять свои эмоции, которые расстраивают родных мне людей. Злюсь, и эта злость делает меня ещё более уязвимой.

Подъехав к дому, я замечаю на крыльце приятную женщину, которая встречает нас с улыбкой на лице и распахнутыми объятиями. Как оказывается, - это моя свекровь. И, судя по всему, мы с ней в неплохих отношениях, что меня не может не радовать.

К сожалению, я не могу долго находиться за столом со всеми. Чувствуя сильную усталость, я извиняюсь и спешу пройти в комнату, которую ранее мне представил Альберт.

Войдя во второй раз в нашу спальню, я начинаю её осматривать. Она кажется такой "пустой", без любви, холодной.

Взглянув на постель, я чувствую, как по телу пробегает дрожь собственного ничтожества. Мне становится еще противней от себя. От того, что любя  одного, я вышла замуж за другого, а по итогу спала с обоими.
Наверное, самое ужасное, что может чувствовать девушка, - это своё бесчестие.

Услышав гром, я отвлекаю свой взор от кровати и смотрю в окно, за которым лил дождь. Медленно пройдя к нему, я распахиваю настежь дверцы и, забравшись на широкий подоконник, тянусь наружу.

Холодные капли дождя прекрасно дополняют июньский зной и отлично передают мои эмоции этому миру. Хочется, чтобы они, стекая по коже, забрали с собой весь яд, разъедающий меня на мелкие атомы.

– Заболеешь - раздаётся голос мужа позади меня.
– Пусть. . . - произношу безразлично, не отрывая взгляда от мрачности.
– Я стучался. Несколько раз. . .

Я смотрю на него через плечо и встречаюсь с взглядом полным волнения и некой злости.
Ни одного лишнего слова не вырывается из его уст за все это время. Он сдержан, но это не лишает меня уверенности в том, что он переживает.

– Это твоё - протягивает мне свою  ладонь.

Я опускаю глаза на неё и вижу кулоном в виде бабочки, что навеивает на меня новые воспоминания. . .

Париж, ужин в ресторане и бирюзовая коробочка с белой лентой.

«Ты напоминаешь мне мотылька, что так безустанно порхает в воздухе» - неожиданно заучит голос Давида в ушах, и мне становится чертовски больно.

Во всех воспоминаниях он так вежлив и мил со мной, так искренен и заботлив, а теперь. . .  А теперь, я для него просто девочка для развлечения.

Я принимаю кулон из рук Альберта и еле сдерживаюсь, чтобы вновь не расплакаться.
Каждая новая история с Давидом насколько согревает моё сердце, настолько его и уничтожает.

– Помочь надеть? - обращается ко мне Альберт.
– Нет-нет. Не стоит - произношу тихо и, взглянув на кулон ещё раз, откладываю его в сторону.
– Кажется, она причиняет тебе боль - отмечает с досадой.
– Мне сейчас все причиняет боль.

Отвернувшись обратно к окну, прикрываю его. И как только спускаюсь с подоконника, Альберт останавливает меня своей крепкой хваткой.

– Хочешь, улетим на отдых? - шепчет на ухо, прижавшись близко.

Не желая чувствовать его дыхания на коже, я отстраняюсь, отвернув лицо в сторону.

И как только я подпускала его к себе раньше? Как могла ложиться с ним в одну постель, давать ему себя? Как? Если сейчас от каждого его прикосновения становится так дурно и страшно. . .

– Не сейчас - отвечаю твёрдо.

«Не с тобой. . .» - заканчиваю мысленно.

Я отхожу от него, но он резко хватает меня за кисть руки и притягивает меня обратно к себе.

– Сколько ты ещё будешь избегать меня?! Избегать взглядов со мной, объятий?!

Молчание - единственный ответ, которые я даю ему на его вопрос.

– Сколько ещё слез я должен вытереть с твоего лица, чтобы ты отпустила прошлое и приняла меня? 
– О чем ты? - испугано смотрю ему в глаза.
– Ты хочешь, чтобы я озвучил это вслух?

«Я не знаю чего я хочу» - с досадой отмечаю про себя.

Но сейчас я просто боюсь. Боюсь глаз Альберта, его уверенной ухмылки. Они не пророчат добра.

– Я больше не хочу видеть тебя в таком состоянии! Ты моя жена, ты живешь в моем доме. И печаль твоя и улыбка должны принадлежать только мне.

И снова не смею сказать и слова. Смотрю на него подбито и жду, что же будет дальше.

– Все это, - указывает на мое лицо, - Моё. И это, - прижимает сильней за талию. - Тоже моё. Законно и бесповоротно.

Единственное, что просыпается во мне в эти секунду - это противостояние. Разум тянется к Альберту, объясняет, что так правильно, так нужно, но мелкие осколки сердца продолжают сопротивляться здравому смыслу и не желают видеть рядом со мной никого, кроме Давида.

– Надеюсь, с ним ты была так же строптива! - выцедив эти слова, он отпускает меня и немедленно покидает комнату, оставив меня наедине с самой с собой.

Я пошатываюсь и прижимаюсь к стенке.
Он все знает.
Знает, но продолжает быть рядом. . . И от этого только хуже. Я чувствую себя слишком падко перед его благородством. И понимаю, что недостойна к себе такого отношения. Его забота теперь кажется для меня ещё более удивительной и невообразимой.

Весь оставшийся вечер, я не нахожу себе места, теряясь в мыслях и эмоциях и потихоньку схожу с ума.

Когда родители уезжают, а за окном начинает царить ночная мгла, я нахожу в себе смелость и прохожу в комнату, где находится Альберт.

– Можно? - постучав и открыв дверь, интересуюсь я.
– Да, проходи.

Я вхожу в комнату, осматриваю её со всех сторон. Она кажется мне спальней полностью обустроенной для мужчины. Одинокого мужчины.

– Не спится? - интересуется он, наливая с графина стакан воды.
– Не спится, - повторяю за ним и неуверенно присаживаюсь на край постели. - Альберт, я хочу поговорить.
– О чем же?

Он садится рядом и протягивает мне воду.

– Спасибо, - принимаю стакан. - О нас. Расскажи мне о нас.
– Я уже говорил, рассказывать нечего.
– Но что-то же между нами должно было быть хорошего, не так ли?
– Знаешь, что мне нравилось в нашем браке, Амели? Твоё спокойствие на моё отсутствие в твоей жизни. Я не задавался вопросом от чего же такая безразличность, - он усмехается. - И лучше бы не задавался никогда.

К горлу подступает ком, и я начинаю нервно теребить рукав платья.

– Сейчас моё спокойствие тебя уже не радует?
– Мой ответ очевиден - отвечает сухо.
– Почему? - смотрю на него внимательно. - Ты пойми, я просто хочу понять, что изменилось? Ты говоришь мы были чужими людьми друг другу, однако сейчас заботишься обо мне так, будто бы я была самой лучшей женой для тебя.

Он улыбается и ложится на спину, закинув руки за голову.

– Ты была в тот день в коротком платье или в длинной кофте, не помню. Я вошёл в комнату и, увидев тебя такую домашнюю, аккуратную и скромную, вдруг понял, что хочу каждое утро видеть только такую картину перед своими глазами.
– А чем этот день отличался от других? - интересуюсь с особым любопытством, - То есть, наверняка, я часто ходила перед тобой в таком виде.

Он улыбается. Нет, скорее вновь ухмыляется. Приподнимается и, положив руку мне на талию, притягивает к себе, а после кладёт на спину, нависнув надо мной.

– Ты хоть что-нибудь помнишь, что связано со мной?

Я отрицательно качаю головой и с страхом смотрю ему в глаза. Боюсь каждого следующего его слова, движения, решения!

– На протяжении всего нашего брака, я просыпался в этой постели и шёл к тебе в комнату. Ты ждала меня уже одетая, и мы вместе спускались вниз на завтрак.
– Получается. . . - растерянно смотрю на него. - Получается, мы засыпали в разных комнатах?
– Получается.
– Всегда?

Он кивает взглядом, внимательно разглядывая моё лицо:
– А вы?
– Что мы?
– Засыпала ли ты с ним в одной постели? - спрашивает прямо.

В глазах и мыслях мутнеет от такого вопроса. Я не знаю, что делать. Понимаю, что врать совсем не хочу, но и правды сказать не осмелюсь. 
Надеюсь лишь на чудо, которое вдруг резко сменит тему нашего разговора или испарит меня.

– Сказать "нет" теперь стало сложно?!
– В моих воспоминаниях нет ответа на твой вопрос - отвечаю как можно более уклончиво.
– Ты либо спала с ним, либо нет! Как может не быть ответа?
– В обрывках, что я помню, между нами ничего не было.
– Может мне спросить у него?

От каждого нового его вопроса становится только хуже. И я уверена, что по моему лицу он читает больше, чем слышит ушами.

– Альберт. . . - дрожащим голосом отзываю его. - Мы с ним больше не общаемся.
– Для меня это очевидно. Будь иначе, разве ты бы столько плакала?
– Тебе все известно, но ты до сих пор со мной, - молвлю и останавливаюсь, озадачившись произнесенным. - Ты позже подашь на развод?
– На развод? А ты что, тешишь себя надеждой, что сойдёшься с уголовником? - он хватает меня за подбородок.
– Н-нет, - пугаюсь. - Но разве мы сумеем построить брак на такой почве? - виновато опускает взгляд.
– Амели!!! Забудь о разводе. Я тебе его не дам, даже если ты попросишь.
– Из принципа? - недоумеваю я.
– Из влюблённости!

И не дав даже переосмыслить услышанное, он впивается в мои губы. Бесцеремонно, грубо.

Но даже после всего, что я узнала и услышала от него, мне все равно тягостно в его плену. Я не могу насладиться собственным мужем. Мне противно чувствовать на себе касание его губ. Каким бы чудесным он не был.

Наверное, должно пройти время, чтобы суметь принять его в свою жизнь и забыть Давида.
Наверное, просто должно пройти время. . .

Отпустив губы, он аккуратно спускается вниз по шее, но в миг останавливается, уткнувшись носом в мои волосы.

– М-м-м - произносит с наслаждением, вдыхая их запах.

« - Как я люблю их аромат» - следом раздается голос Давида в ушах.
Этот мужчина со мной повсюду и просыпается во мне тогда, когда захочет. Он не подвластен моему контролю.

Я отталкиваю Альберта. Не могу больше терпеть это. Терпеть его поцелуи, пока я думаю о Давиде, - это не то, чего он заслуживает.

– Прости - шепчу вскользь и, вскочив с постели,  убегаю в свою комнату.

Оказавшись за дверью, прижимаюсь плотно к ней и стараюсь сбалансировать свои эмоции. Но нет, ураган чувств сносит все на своём пути, превращая все внутри в дикий хаос, который, как мне кажется, невозможно привести в порядок.

Внутри кипит обида, смятение и ненависть. К себе, к жизни, к своим ошибкам. . .

Я смотрю на свои волосы, вдыхаю их аромат, и вдруг, все негативные чувства сличаются в один снежный ком и желают уничтожить все, что так нравилось Давиду во мне. В отместку за уничтожение меня.

Уверенным шагом направляюсь в ванную комнату, нахожу ножницы, и, взглянув на себя в последний раз в зеркало, беру прядь волос и прохожусь по ним ножницами.
Длинные локоны падают к моим ногам, став секундным облегчением для души.

Пару минут, десяток резких движений ножницами, и вот, - в зеркале на меня смотрит все та же безжизненная зеленоглазая Амели, но уже с волосами, что ели касаются плеч.

Я чувствую умиротворение, глядя на себя и на волосы, расстилающиеся у моих ног. . . Чувствую легкую победу над болью, над чувствами. . .
Но это чувство быстро улетучивается, оставив меня вновь наедине со своей обидой и болью.

– Ты сама во всем виновата! Сама! - шиплю на саму себя сквозь зубы.

И скатившись обессилено на пол, позволяю слезам, копившимся внутри, вылиться наружу. 

Хочется вновь потерять память. Улететь с родителями на другой край света, чтобы не знать никого. . . И не помнить ничего.

* * *

Каждый новый день кажется тяжелее предыдущего. А я то надеялась, что станет легче. . .

– Красиво, да, мам? - загорая на заднем дворе, наблюдаю за небом, что без единого облачка.
– Оно ведь пустое - удивляется она.
– Оно чистое, - смотрю на неё, - Словно только что родившееся дитя, без греха и ошибок.

Она улыбается и протягивает свою мягкую ладонь к моей щеке.

– Тогда ты моё безоблачное небо - произносит бархатисто.

Я отчаянно усмехаюсь и, прикусив нижнюю задрожавшую губу, убираю взгляд обратно к небу.

«Небо во время грозы чище меня» - шепчу себе под нос.

Быть для родителя примером и гордостью, когда ты полон грязи, видеть их глаза полные любви и восхищения, и знать, что ты этого не достойна; знать, что не достойна их, не достойна мужа, так же, как и не достойна любви и уважения. Знать и жить с этим - это одно из самых худших наказаний жизни. . .

– Раньше мы всем с тобой делились, - вдруг начинает говорить она, - Ты всегда прибегала ко мне, клала голову на мои колени и рассказывала обо всех своих переживаниях и радостях, - я возвращаю взгляд на неё и так и замираю, наблюдая за тем, как она задумчиво смотрит на небо. - Ты говорила даже о самых незначительных вещах. Тебе казалось, что рассказав мне обо всем, грусть исчезнет навсегда, а радость увеличится. А ведь так и было. . . - она замолкает.

Я понимаю к чему она говорит об этом. Уверена, она чувствует моё состояние, по крайней мере, замечает его. . .
Но она моя мама, родная душа, и если я поделюсь с ней правдой, она переживёт мою боль вместе со мною, а я не могу поступить с ней так.
То, что творится внутри меня, должно там и оставаться, не затрагивая сердца других, любимых мне, людей.

– Просто бывает такая грусть, которая, как и радость, только увеличивается - отвечаю шепотом.

Она переводит взгляд на меня, а после приподнимается и тянется ко мне.

– Что тебя тревожит, дочь?
– Мам, - я прикасаюсь к ее лицу, - просто скажи мне, что всё будет хорошо. Пожалуйста - улыбаюсь, как можно более искренне.
– А ты поверишь?
– Обещаю.

Она нежно касается губами моего лба и на миг застывает.

– Оставайся ангелом в любых ситуациях. И даже если обрубят крылья, верь - вырастут другие.

Я обвиваю её шею руками и прижимаю к себе так сильно, как только могу.

– Всё будет хорошо. А мы с твоим папой всегда будем рядом.
– Я вас очень люблю - шепчу в ответ.

Мама стала мне лучшим другом, хотя уверена, она всегда мне им была.
Её легкая улыбка, тихий голос и нежный взгляд - моя отдушина, моё спасение. В её объятиях не так больно и не так страшно.
Рядом с ней расцветают увядшие цветы, зажигаются потухшие звезды. Мир рядом с ней обретает яркие краски, поглощая в себе мрак.
Мама - всего четыре буквы, а смысл несёт в себе бесконечный.

К нам присоединяется моя свекровь. И если моя мама - умиротворение и ласка, то Елена - ураган эмоций, который сносит всё вокруг.

Она открывается детские альбомы Альберта и мои, которые с собой привезла мама, и я радостью принимаюсь за их просмотр. Для человека, который не помнит ничего, фотография - это целая жизнь в одном мгновении.

Альберт на фотографиях был забавным ребёнком, улыбчивым подростком и хмурым мужчиной. Было любопытно наблюдать за его "взрослением", сопровождающимся рассказами Елены.
Следом, мы открываем альбомы с моими фотографиями. Это был поток ярких эмоций и даже воспоминаний. С лица не сходит улыбка, и порой, на душе зарождается радость, а с уст доносится смех.

И только один вопрос тревожит меня: «Кто же этот парень, что проскальзывает на протяжении всей моей жизни на фотографиях?»

Если про всех мама рассказывает с большим рвением, то этого человека она обходит стороной, а я боюсь поинтересоваться, ведь за это время я поняла одну простую истину - если мне о ком-то что-то не рассказывают, значит так будет лучше.

Единственное, я чувствую особенную связь с этим человеком и мне грустно от того, что сейчас он отсутствует в моей жизни.

Ночью, лёжа в постели, я снова ворочаюсь из стороны в стороны, в надежде уснуть. Бессонница стала мне близка, и мы проводим с ней вместе не мало вечеров.
В голове слишком много мыслей и рассуждений. Думаю обо всем и обо всех. Вспоминаю ненужное, стараясь забыть важное. Это было настоящим бесконтрольным отчаянием.

Стук в дверь.

– Войдите - позволяю.
– Привет - в двери появляется Альберт, который вернулся с работы.
– Здравствуй.

Он проходит ко мне, садится рядом и целует моё оголенное плечо, от чего я вздрагиваю. Альберт так и остаётся для сердца нежеланным гостем. И каждая встреча наедине с ним заставляет меня нервничать.

– Как ты?
– Неплохо. Ты сегодня поздно - отмечаю я.
– Да, встречался с друзьями.
– Как отдохнули?
– Хорошо. А ты чем сегодня занималась? - его пальцы касаются моей руки и плавно спускается к моей ладони, заставляя меня напрягаться.
– Провела весь день с мамами.
– На следующей неделе день рождение у жены моего друга. Пойдём вместе?
– Приглашаешь?
– Приглашаю. Хочу быть с тобой на этом торжестве.
– Хорошо - принимаю приглашение.

Приятно, наконец, будет выбраться из дому и пообщаться с новыми людьми.

Он берет меня за руку и встаёт с постели.

– Встань - говорит следом.

Я озадачиваюсь, но решаю не сопротивляться. Встаю за ним и с опаской жду его действий. . . А просто обнимает меня. Без своей резкости и грубости, без ухмылки и прочих дополнений к своему образу, что так пугают меня.

– Я сегодня останусь здесь - произносит вдруг.

От его слов начинает кружиться голова.

– Альберт. . .
– Не откажешь же ты мужу хотя бы раз уснуть и проснуться рядом со своей женой? - перебивает, ухмыльнувшись.

Я дико этого не хочу. Всем телом и душой сопротивляюсь его решению, но сказать ему об этом напрямую не решаюсь.

– Ты ведь должен понимать. . .
– А я, разве, мало понимаю тебя, Амели? - он отстраняет меня от себя и смотрит мне в глаза.
– Ты во всем меня понимаешь - отвечаю, стыдясь самой себя.
– Тогда разговор окончен.

Сердце больно колет и, прикусив  губу, я опускаю взгляд. Я снова иду против своего сердца. . . И надеюсь лишь на то, что, хотя бы на этот раз, я не совершаю ошибки.

– Только прошу, без прикосновений  - прошептав это, я отхожу от него и прохожу к гардеробу, чтобы переодеться в брючный ночной костюм.

Хочется плакать, нет, рыдать. Он ведь знает, что у меня не хватит наглости и смелости прогнать его. Знает и пользуется этим. Манипуляция, проклятая манипуляция, которая так мне ненавистна.

Это ночь кажется мне длиною в целую жизнь. Она длится дольше, чем вечность. А все мои мысли только о том, что я предаю Давида, находясь в одной постели с собственным мужем. Пожалуй, абсурдность моих чувств однажды приведёт меня к устрашающим последствиям. . .

Не выдержав напряжения, я встаю посреди ночи с постели и выхожу из комнаты. Прохожу в гостиную и включаю телевизор, желая скоротать время до утра.

. . .

– Амели. . . Амели - легкое потряхивание за плечо, и я открываю глаза.

Не сразу понимаю, что происходит. Гостиная, включённый телевизор, я сплю на диване, а надо мной стоит Альберт.
«Что? Где? Когда и почему?»

– Иди в свою постель - тяжело вздыхает и качает головой.

Осознав всю суть происходящего, привстаю, но взглянуть на него так и не осмеливаюсь.

– Я не думал, что настолько тебе противен - протягивает мне руку.
– Ты мне не противен, - вкладываю ладонь в его руку и приподнимаясь. - Но, впредь, не дави на меня. Возможно тогда у нас все получится.
– У нас и так все получится. Другого варианта и быть не может.

Я криво улыбаюсь его словам, а после прохожу обратно в комнату. Его уверенность порой пугает меня, никак не вдохновляя на веру в наше светлое будущее.

* * *

– Шикарно выглядишь - произносит Альберт, встречая меня у своей машины.
– Благодарю.

Он открывает заднюю дверь машины и, взяв меня за руку, помогает сесть в неё.

Мы едет на то самое день рождение, на которое он пригласил меня неделей ранее.
Между нами царит тишина и лишь его взгляды, которые я ловлю на себе в зеркале, служат нам общением.

Оказавшись в ресторане, Альберт с большой радостью представляет меня своим друзьям, а после мы проходим к своим местам.

Долгое время я молча наблюдаю за большим количеством людей и с лица не сползает улыбка:

– Знаешь, - обращаюсь к нему на ухо, - многие лица мне уже знакомы.
– Я счастлив этому - смотрит на меня и слегка улыбается.
– Спасибо тебе. Спасибо, что рядом, не смотря ни на что. . .

Я, в правду, ему благодарна за то, что он рядом. Поддерживает, оберегает и закрывает глаза на все мои ошибки. Это многого стоит, и мне стыдно, что я не могу подарить ему даже частички своего сердца.

– Иначе и быть уже не может. Ты становишься для меня всем - шепчет на ухо, коснувшись моего лица.

Я натянуто улыбаюсь и отвожу глаза в сторону.
Пару секунд и я встречаюсь взглядом с Мартой, той самой девушкой, с которой мы встречалась однажды у больницы. Она, очевидно, фотограф на данном мероприятие, так как держит  в руках фотоаппарат и снимает гостей.
В её глазах вновь читается призрение ко мне. . .к нам. И скрыть его ей на этот раз совсем не удаётся.

– Альберт, - поворачиваюсь к мужу, - Там стоит Марта, помнишь её?
– Помню.
– Почему она смотрит на меня так, будто бы ненавидит?

И снова я вижу на его лице ухмылку, от которой мне всегда становится не по себе.

– Наверное злится, что ты со мной.
– Она влюблена в тебя? - морщу лоб.
– Что ты, - смеётся, - Она подруга Давида, наверное,оттого и злится - как ни в чем не бывало произносит он.

Я сглатываю ком в горле и вновь смотрю на девушку. Она уже стоит ко мне спиной и фотографирует гостей, а я стараюсь унять ту дрожь, что проходит по телу.

– Я надеюсь, на этот раз, ты не помчишься на поиски правды? - шепчет, ухмыляясь.
– Зачем ты так? - смотрю на него сломлено.
– А как иначе? - приподнимает бровь и уголки губ.
– Тебя будто бы веселит сложившееся ситуация - вырывается с досадой.
– Конечно, дорогая, - он хватает меня за руку и, прижав к себе, тянется к моему уху. - Я наслаждаюсь мыслью, что моя жена изменяла мне - шепчет саркастично.

Начинает трясти и, задыхаясь, я дожидаюсь, когда он отпустит меня, и, вскакиваю с места, чтобы выйти из помещения. Мне просто необходим свежий воздух.

Оказавшись на крыльце, подхожу к перилам и, облокотившись на них, закрываю лицо руками.

Хочется разозлиться на Альберта, но не позволяю себе делать этого. Он не виноват ни в чем. . . злиться можно лишь на саму себя.

– Я думала ты будешь одной из первых, кто будет рядом с ним - раздаётся женский голос позади меня.

Не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто говорит эти слова, и о ком она их говорит.

Я ничего ей не отвечаю. Эмоции и так били за грани разумного.

– Мне грустно, что я ошиблась в тебе. Но куда печальнее, что в тебе ошибся он, - Марта встаёт около меня и старается взглянуть мне в лицо. - Как, Амели? Как ты могла так поступить?
– Ты хочешь, чтобы я была рядом с человеком, для которого я стала просто игрой? - с удивлением смотрю на девушку.
– Игрой? Ты в своём уме?
– Прежде, чем вести беседу со мной, поговори с Давидом. Возможно, он расскажет тебе, как решил поразвлекаться с замужней Амели, желая проверить, на что она способна.
– Это он тебе такое сказал?
– Нет, он не сказал, он выплюнул мне это в лицо.
– И ты поверила? - разочарованно усмехается она.
– Поверила! Потому что никто и никогда не скажет родному человеку то, что сказал он мне.
– Уверена? А может он просто хотел огородить тебя от себя?! - нервно проговаривает он.

Ничего не отвечаю ей, мыслями возвращаясь в тот день в тюрьме, хмурю брови и стараюсь выкинуть из головы все, что она говорит.

Девушка усмехается.

– Знаешь, почему ты поверила ему? В глубине души ты хотела этого! Согласись, так намного легче жить с Альбертом и верить, что именно он тот, кто тебе нужен!
– Он мой муж. И ты не смеешь судить меня за то, что я пытаюсь жить так, как должна была жить изначально - цежу злобно, теряя контроль над собой.
– Смею. Потому что пока мой друг сидит в тюрьме за то, чего не совершал, ты счастливо улыбаешься с другим.
– Твой друг ясно дал мне понять, где моё место.
– Надеюсь, тебе удобно на этом месте, - произносит брезгливо. - И знаешь, пожалуй, так даже лучше. Незачем Давиду та, которая уже во второй раз отказывается от него.

Бросив в меня эти слова, она разворачивается и уходит, оставив меня наедине с собой.

И почему только, после диалога с ней, я чувствую себя виноватой? Не зная всего, она поспешила осудить меня. . . а я поддалась этому суду.

День сломлен. Я возвращаюсь в зал и сажусь рядом с Альбертом. Но я не слышу ни его, ни музыки, ни чего-либо ещё вокруг. Снова в мыслях Давид и наши с ним встречи. . .

Разговор с Мартой оставляет  "хороший" отпечаток у меня на душе. В особенности последние её слова:
«Незачем Давиду та, которая уже во второй раз отказывается от него». Слова цепляют меня, однако понимаю, что если он тогда не оттолкнул меня, я бы точно не отказалась от него из-за его положения.

Спустя некоторое время, к нам подходит Марта, чем удивляет меня и заставляет подобраться.

– Можно тебя? - игнорируя моё присутствие, обращается к Альберту.
– Конечно.

Он встает, и они отходят в сторону. Я внимательно слежу за ними. Марта что-то объясняет ему, а он с понимаем её слушает, лишь изредка что-то ей отвечая. И буквально через пару минут, Альберт возвращается к нашему столу, а Марта направляется к выходу из ресторана.

– Собирайся - говорит спокойно.
– Мы уезжаем? - удивляюсь его резкому решению.
– Да!
– Хорошо - пожав плечами, я беру клатч и встаю изо стола.

Мы прощаемся с именинницей и её мужем, а после выходим из помещения.

– Что-то случилось, Альберт? - интересуюсь с тревогой, когда он помогает сесть мне в машину.

Закрыв за мной дверь, он проходит к своему месту, садится и молча заводит машину.

– Альберт? - не выдерживаю тишины.
– Амели, имя Артём тебе ни о чем не говорит? - он смотрит на меня через зеркало заднего вида.

Я отрицательно качаю головой, лихорадочно пытаясь вспомнить хоть что-то, связанное с этим именем.

– Артём твой друг, - продолжает Альберт. - По совместительству твой телохранитель и водитель.

Я продолжаю озадачено глядеть на него в зеркало.

–  Когда ты попала в аварию, он был рядом с тобой и, прикрыв тебя, взял весь удар на себя.

Становится душно от услышанного, и я спешу поинтересоваться о самом главном:

– С ним всё хорошо?
– Теперь да. Неделю назад он вышел из коммы, и сейчас мы едем к нему.
– Коммы? Это из-за аварии? Из-за того, что он прикрыл меня?

Кажется, что больше ненавидеть себя уже невозможно, но жизнь продолжает доказывать мне обратное.

Альберт ничего мне не отвечает, что служит мне положительным ответом на мой вопрос. Я молча отворачиваюсь к окну и стараюсь вспомнить Артема, но не могу. Что-то, как-то слабыми отрывками всплывает в голове, но это так мало и незначительно, что я не могу собрать его образ в голове.

Мы подъезжаем  к больнице и нас проводят к палате. Я встречаю там своих родителей, двух незнакомых людей и Марту, которая заходит следом за нами.

Марту. . . Получается это к нему она тогда приходила? Получается, ещё тогда, сердце не обмануло меня, и почувствовало, что в комме находится кто-то, кто очень близок мне.
Тогда возможно мое сердце никогда не подводило меня. . . и не подводит сейчас?

Меня представляют двум незнакомым людям, как оказывается родителям Артема. И, обняв их, я чувствую что-то очень родное. От них веяло родительским теплом и любовью.
Кажется, между нами была тесная связь. . .

Но, как только, я вижу Артема, все вокруг перестает существовать. Он тот мальчик, что был рядом на протяжение всех моих детских фотографий. Тот самый человек, о котором я думала последнюю неделю и которого боялась, но хотела, вспомнить.

С ним, как и с родителями, как и с Давидом, увидев, без слов и рассказов  все вставало на свои места.

Я подхожу к нему и обнимаю крепко-крепко.

– Прости, что вспомнила только сейчас - произношу со слезами на глазах.
– Я рад видеть тебя! - говорит хрипло и старается обнять меня в ответ.

Мы долго сидим у него. Он почти не говорит, просто слушает, наслаждаясь присутствием каждого из нас. Но только на одном человеке застывает дольше всех, на той, чьи глаза, то и дело, наполняются слезами радости.

«Спасибо, что была рядом» - безмолвно шепчет губами по воздуху Артем, сжав её руку в своей.

Я расплываюсь в улыбке, заметив эту картину, но на душе начинают скрести кошки, напоминая о Давиде.
На миг представляю, что его слова являются ложью, а я, поверив им, ушла, оставив его одного. . .
Сердце сжимается от боли, и я опускаю взгляд, стараясь скрыть ту пелену из слез, что нарастает на моих глазах.

И, видимо почувствовав моё состояние, Альберт встает со своего места и обращается ко всем:
– Нам уже пора - объявляет уверенно.

Я злюсь на него за его решение, но не смею на глазах у всех пойти против его слов, поэтому встаю вслед за ним.

Попрощавшись со всеми, я подхожу к Артёму и, прижав его к своему сердцу, шепчу:

– До скорой встречи, родной.
– Будь аккуратна, Амели, - говорит очень тихо, но очень строго, на ухо. - Наша авария не была случайностью.

Я поражено смотрю на него. Подобное заявление ни на шутку пугает меня.

– Никому не говори! - завершает он и смотрит мне за спину.

Почувствовав, как к моему плечу прикасается мужская рука, понимаю, что за мной стоит Альберт. И выпрямившись, я вновь прощаюсь со всеми и выхожу из палаты в сопровождении мужа.