Глава 18. Держи равновесие.
18.
В детстве полагала, что существует вселенское равновесие. Как-то утром мама вручила мне куклу. Считала ли я себя счастливейшим ребёнком на планете, раз мне дарят подарки в самый обычный день? Определённо. Уже вечером мир изменился, когда папа не вернулся домой. Казалось бы, не было связи между куклой и пропавшим родителем. Но кто знает, как именно утроен мир? Справедливость между тем, что у тебя отбирают, и тем, что получаешь в ответ. Считала, если ты смеёшься от души, то столь же горько будешь плакать. Поэтому придерживалась нейтралитета. Серой зоны. Старалась избегать максимума и минимума, болтаясь где-то посередине.
Этот месяц пробил потолок моей серости. Сдержанности. Нелепая ситуация в Академии заставила меня ощутить что-то похожее на детское счастье. Воспоминание, о котором можно рассказывать другим с улыбкой на лице. Мир решил отплатить мне за годы игнорирования матери? Времени, что провела без любви и внимания?
Пары закончились. Я вышла из здания и остановилась меж толстых античных колон, поддерживающих массивный, нависающий над ступеньками, козырёк. Предпоследняя неделя учёбы. В понедельник, самый мрачный по моим меркам день, что всегда следует за рабочими выходными, выпал первый снег. Пушистые белые хлопья приземлялись на мокрый от луж асфальт и сразу же растворялись на глазах. Если бы не летающие в воздухе мушки, то никто бы и не заметил снегопада. Приятная сырость. Поглубже зарылась в свой шарф. Молочного цвета шерсть касалась моего лица и защищала от пронзительного ветра, что так старался распахнуть полы болотно-зелёного пальто. Затянула пояс потуже.
Именно сегодня мне захотелось позвонить Бойду и сообщить, что не приду на работу. Заболела. Сломала ногу. Снова ребра. Да всё что угодно, лишь бы не проводить этот волшебный день в забегаловке. Вселенское равновесие: меня уволят, если пропущу рабочую смену для удовлетворения своего эго. Поэтому наслаждалась тем временем, что провела в дороге до дома, выбрав автобус вместо метро.
Вселенское равновесие. Глупая привычка винить себя за то, что громко смеялась. Этот страх поселился во мне по новой, когда я впервые поцеловала Марка. Могло ли быть всё хорошо и так долго? Прошёл целый месяц. Или же, если постоянно думать о несчастье, то оно обязательно постучится тебе в окно? Где же найти правду...
Правда была одна. То, что происходило прямо перед твоими глазами, даже если реальность больше походила на паршивый сон. Кто-то оставил нашу входную дверь открытой. Марк или грабители. Одно из двух. Склонялась ко второму варианту, в связи с тем, что уже на пороге я увидела выпотрошенные комоды в прихожей. Меж разбросанной обуви валялась и кухонная утварь. Мои краски и раскиданные холсты, некоторые из них порванные, пробитые по случайности, так как повалились на торчащие ножи и вилки. Лучший масляный портрет Марка, на создание которого я потратила больше года, сильно повредился. Прямо из глаза торчало лезвие.
— Марк? — позвала громко, смахивая ногой вещи в сторону, чтобы закрыть за собой дверь.
Мой палец замер над кнопкой вызова полиции, когда услышала, что кто-то продолжал шуметь в нашей квартире. Основную часть своих денег Марк зарабатывал репетиторством. Он учил детей играть на гитаре. Обычно — это время между тремя и пятью часами в будний день, когда школьники возвращались домой. Именно поэтому я не ожидала обнаружить его в нашей спальне. Убрала телефон обратно в карман.
— Марк, что случилось? — я снова обратилась к нему, немного повысив тон.
Ноль реакции. Его пальцы ухватились за простыни и стянули их в сторону. Ткань приземлилась на лампу, что стояла у кровати. Она повалилась, и с грохотом разбилась лампочка. Затем, в ту же кучу, отправился и матрас. Наблюдала за ним некоторое время и не вмешивалась. Отошла от оцепенения лишь тогда, когда заметила кровавые отпечатки ног, что Марк оставлял дорожкой после себя. Наступил на осколок от лампы или ещё чего. Уже не разберёшь. Не смогла его сразу поймать, так как он носился из стороны в строну, уничтожая нашу квартиру.
— Марк! — я пронзительно закричала, повиснув на его шее.
Остановился. Болезненный взгляд, такой же, как в день на мосту, метался в агонии. Его рот был широко открыт и выпускал частые облачка пара. Занавески над кроватью развивались из-за открытого настежь окна. В комнату порывами ветра врывался снег. Не заметила пронзительного холода сразу, так как все ещё не сняла пальто.
— Я потерял крестик! — он схватил меня за оба плеча. Чернота плескалась в его глазах. —Ты не видела? Не брала?
Никогда не думала, что Марк может лишиться своего нательного креста. Единственного напоминания о матери. А ведь эту вещь, которую, как и другие прочие, люди с завидной регулярностью теряют. Мы не можем вшить драгоценный сердцу предмет под кожу, чтобы он навсегда оставался частью нас.
— Под кроватью смотрел? — задала самый глупый вопрос на свете.
Там и от кровати ничего не осталось. Голый каркас из светлых деревянных палок. Если до того, как Марк перевернул квартиру, ещё можно было что-то найти, то возникший хаос уничтожал саму мысль об этой затее. Задачу усложняли разбитая посуда, торчащие ножи и другие острые углы предметов, что замедляли передвижение.
— Я не могу найти... — прошептал он отчаянно, тряся меня за плечи, будто ожидал, что крестик вывалиться из моих карманов.
Затишье перед бурей. Марк склонил голову и тяжело дышал, будто потерял надежду увидеть его вновь. Смогу ли я найти новый, индентичный этому? Но он явно заметит разницу. Потёртости и сколы, на которые другие люди, включая меня, не обращали никогда внимания.
Отвела его в ванную, чтобы вытащить из ног мелкие осколки. Он растянулся на полу, прямо среди бардака, сотворенного собственными руками. Его тело ни разу не дёрнулось, пока я пинцетом ковырялась в мелких ранах, из которых выступала свежая кровь. Забинтовала. Как умел это ещё в детстве, Марк слился с интерьером, став частью хаоса. Лежал не двигаясь. Может, стоило всё же позвонить Лиззи и попросить подменить меня сегодня на работе?
Раздалась мелодия входящего звонка. Полезла в карман, чтобы достать телефон, и, предчувствуя что-то особенно плохое, выронила его из рук. Ещё прежде, чем я подняла устройство с пола, увидела, что звонила тётя Линда.
— Привет? — сказала я скорее вопросительно, чем утвердительно.
— Летисия, милая, ты должна приехать домой. Тут твой отец.
Не помню, как именно закончила разговор. Пробубнила, что-то похожее на согласие и дождалась, пока тётя положит трубку первой. Не могла пошевелиться и оторвать телефон от уха. В голове поселился целый рой пчел, что мешал мне думать. Крутились мысли, жужжали вопросы, а страшная новость жалила сердце.
— Марк? — я стряхнула оцепенение. — Ты слышишь меня, Марк?
Но он не слышал. Не мог или не хотел. Не имело значения. Сегодня каждый проживал трагедию в одиночестве. Вселенское равновесие... Марк потерял мамин крестик, а я случайно нашла отца. Говорите, что снова нет связи?
Мечтала об этом дне многие годы. Мама его не дождалась, как, впрочем, и я. Какой смысл было объявляться сейчас? В душе теплилась надежда услышать, как ему жаль, что он бросил семью. Оставил меня. Но нужны были ли мне на самом деле его извинения?
Не знала, что надеть. В итоге, перебрав целый шкаф вещей, я остановила свой выбор на белой рубашке школьных времён и юбке в клетку до колен. Хотелось выглядеть прилежно и сдержанно. Так же одеваются примерные и скромные дочери? Написала сообщение Лиззи с извинениями и объяснила ситуацию, надеясь, что девушка прикроет меня перед Бойдом. Если нет... Что ж, найду другую работу. Закрыла за собой входную дверь, беспокоясь, что оставляла Марка одного. Поднялся сильный ветер, и температура воздуха опустилась ещё на несколько градусов. Снег перестал таять, покрывая грязные улочки тонким слоем белой пелены, и начал залетать прямо в наш подъезд, дверь которого до сих пор отсутствовала.
Дорога до дома смазалась в одно мутное пятно. Не замечала, как переходила на станциях метро, как садилась в автобус, как пересекла родные окрестности. Встречала знакомые лица соседей и не здоровалась. Опомнилась только тогда, когда оказалась перед домом. Я не воспользовалась лифтом. Поднималась своими ногами, как и всегда. Считала это своим наказанием за то, что не получила золотую медаль по художественной гимнастике восемь лет назад. Позвонила в звонок, с удивлением подметив, что Тётя постелила у входа новый коврик.
Неожиданно за моей спиной дверцы лифта разъехались. На лестничную клетку вышла летящей походкой ухоженная женщина с медовой кожей и длинными, цвета тёмного ореха, волосами. Руки, облачённые в бордовые кожаные перчатки, держала аккуратную прямоугольную сумку того же цвета. Выглядела она прекрасно для своего сорокалетнего возраста. Мачеха. Марк лежал дома, убитый горем из-за потери креста, а она с каждым годом становилась всё краше и моложе. Продолжала тянуть жизненные силы из пасынка даже не расстоянии. Губы женщины дёрнулись в едва заметной улыбке, той, что способна тебя растоптать и унизить. Мы никогда не вступали в личное противостояние, но меня заочно ненавидели в качестве пособника. В помещении остался лишь удушающий приторный запах её духов, который не давал людям, кроме неё самой, нормально дышать. В горле начало першить. Дверь открылась. Обеспокоенная тётя Линда затащила меня внутрь.
— Поверь, я пыталась его выпроводить, — прошептала она тихо, чтобы никто, кроме меня, не услышал. — Только не злись сильно.
Я нервно кивнула, снимая пальто и вешая его на крючок. Руки дрожали из-за волнения. Не могла даже смутно припомнить лицо отца. Ни цвета глаз, ни волос, ни роста. Какой у него голос... В голове рисовался образ абстрактной массой, что любила меня ровно до моих семи лет. Темный, неосвещённый коридор, казалось, удлинился и заканчивался открытой дверью на кухню. Видела прямоугольник света, ослепляющего глаза своей яркость, из-за которого невозможно было разобрать людей, сидящих за столом. Но точно знала, что отец приехал не один.
— Летисия! — воскликнул мужчина. — Как ты выросла!
Конечно, выросла. Всё же одиннадцать лет прошло.
— Ты опоздал, — ответила я, всё же переступая порог кухни.
В сердце ничего не ёкнуло. Безразлично взглянула на худого человека среднего возраста с редкой сединой в области висков. Судя по всему, не самый умелый парикмахер небрежно общипал клочьями его чёрные волосы. Он сидел в клетчатой рубашке, какую носили все верующие американцы, немного сгорбившись, видимо, его привычка, а также сомкнув руки у себя на коленях. Взгляд отца будто спрашивал о чём-то, но я не понимала мысленного вопроса. Я не чувствовала больше между нами кровной связи. Фрэнк Салазар. Существовало множество профилей на фейсбуке под этим именем. И никто из них не был мне отцом.
Его новая жена, серая мышь, держала его за локоть и смотрела на меня таким же странным взглядом. Её серые, полностью поседевшие волосы, собранные в пучок, а также одежда выцветших цветов, словно ткань стирали несчётное количество раз, напоминала мне именно это животное. Хотя мышам было бы обидно за такое сравнение.
— Я приехал перед тобой извиниться, — он кашлянул в кулак, чтобы прочистить горло и говорил так, будто заранее написал речь. — Моя жена, Марта, настаивала на том, чтобы я искупил свои грехи, начиная со своего главного — тебя. Прошу найти в своём сердце место для прощения. Понимаю, это заняло у меня слишком много времени, чтобы осознать свой ужасный поступок, о чём я страшно... Страшно сожалею.
Покосилась на тётю, что мрачно стояла в углу, как надзиратель. Она саркастически покачала головой за его спиной. Меня грела мысль, что в этом доме находился хотя бы один человек, который встал на мою сторону. Имел то же мнение о Фрэнке.
— Нашла, на этом всё? — мой голос прозвучал слишком грубо, но я ничего не могла с этим поделать. — Ты лучше у мамы попроси прощения. Она даже ответить тебе не сможет. Что будешь делать тогда?
Злилась на то, что меня в тянули в свой спектакль два взрослых человека, делающие это лишь ради спокойного сна. Он не просил снова стать частью моей жизни, не сказал, что будет навещать, а просто хотел получить прощение. Затем исчезнет опять на одиннадцать лет, пока не снизойдёт новое просветление. Мне-то какое было дело до его грехов?
— Ты даже не хочешь знать, почему я ушёл? — спросил отец, удивлённый моим грубым ответом.
— Слушай, — произнесла я после небольшой задержки, так как не знала, как лучше к нему обратиться, — мне все равно, что вы там не поделили. Неужели за одиннадцать лет так и не смогли разобраться? Не поверите, но меня это уже не касается. Я больше не живу в этом доме. Мама не хочет знать меня, а я не хочу знать вас.
— Мы приехали, чтобы попросить помощи, — встряла в наш разговор, как кость поперёк горла, новая жена отца. Марта достала носовой платок и поднесла его к глазам, выдавливая слезу. — Одному из наших детей поставили страшный диагноз... Лейкоз. Вы были близкими людьми моему мужу, поэтому мы пришли просить вас о помощи. Если есть любая сумма, которую вы бы могли пожертвовать нам... Бог не забудет вашу щедрость и милосердие!
— Да ты издеваешься? — обратилась я к отцу.
Он пришёл не за моим прощением. Я встала, с шумом отодвигая стул. Нужно было сразу отказаться от этой затеи. К тётиному чаю так и не притронулась. Меня годами терзали мысли о том, что делал мой отец в новой семье. Воображала, что скажу ему, когда увижу вновь. Ненавидела себя долгие годы, думая, что причина его ухода была во мне. Я чувствовала, как внутри меня бушевал адреналин, что блокировал любые чувства. Осталась одна глухая пустота. Отсутствие любви в этом проклятом доме. Мне хотелось сбежать. Стало внезапно душно.
— Летисия! — выкрикнул отец, вскакивая следом.
Мужчина нагнал меня в два шага и обнял со спины.
— Прости меня, прошу! — прохрипел он.
— Отпусти меня, сумасшедший! — закричала я, не ожидая столь агрессивного способа общения.
Моя реальность там, где меня тошнит от объятий отца. Уверена, почувствовала бы то же, если бы на его месте была мама. Хорошо, что она и не пыталась. Мы боролись какое-то время, пока мне не удалось оторвать от себя его морщинистые пальцы. Мама, кстати, громко замычала в соседней комнате, услышав наши голоса. Ревела протяжным воем, словно раненная собака.
— Пошли отсюда все вон! — словно грохот грома, раздался суровый голос Тёти, обеспокоенной поведением сестры.
Как только мы вышли на лестничную клетку, я накинула шарф на голову и поспешила скрыться, не оглядываясь назад. За мной неизбежно следовал цирк. Не понимала, была ли я центром притяжения ненормальности, или же оказалась здесь, захваченная в водоворот, по чистой случайности.