Глава 8. Будь тише.
8.
Мы обошли здание, чтобы попасть внутрь с чёрного входа. Перед баром выстроилась длинная очередь из фанатов и простых посетителей. Эмми натёрла ногу ещё до того, как начался вечер, поэтому нам пришлось в срочном порядке искать аптеку для покупки пластырей. Мы опоздали. Аарон лично вышел встретить нас, чтобы провести через охрану. Сегодня его прикид отличался от привычной одежды, которую он обычно надевал на выступления в клубе. Это что, плащ Марка?
На кучерявые волосы он спустил много мусса, чтобы сделать их менее пышным. Выглядели они влажными, будто Аарон недавно принял душ. Под глазами пролегла чёрная подводка, которая шла в разрез с его образом милого веснушчатого парня. Они решили в Хэллоуин нарядиться готами? Он налепил на наши запястья две красных бумажных полоски, те, что используют как пропуска, а затем вывел нас через гримёрку прямо к сцене в первые ряды. Заняло это ровно минуту. За столь короткий промежуток времени Аарон не успел сделать комплимент Эмми, от чего подруга заметно погрустнела. Она щенячьими глазами смотрела в проём, где только что исчез её парень.
— Не, ты это видела? — шокировано сказала она. — Какая сучка делала укладку моему парню? Да ещё и макияж...
— Уверена, этой сучкой был Марк, — успокаивала я подругу.
Ведь с его шестнадцати лет Марк имел волосы длиннее, чем у меня, и тратил на уход уйму времени. А будучи старшеклассником, он частенько крал из моей косметички подводку, чтобы позлить отца вызывающим внешним видом. Теперь же это стало его ритуалом. Подводил глаза на каждое выступление без исключений. Всё во внешнем виде Аарона говорило о том, что к этому приложил руку Марк.
Бар «Красная лошадь» имел самую большую площадку, на которой когда-либо выступала группа, не считая клуба, принадлежавшего брату Пита. За два года парни из «Dog's meat» проделали большой путь от маленьких местных заведений на окраине города, куда постояльцы приходили за выпивкой, а не за выступлением неизвестной группы, до Манхэттена. И то, только благодаря тому, что открылся новый бар в Чайнатауне, владельца которого привлек их необычный репертуар. Можно было сказать, что сегодня «Dog's meat» дебютирует. Исторического масштаба вечер.
Чтобы успокоить нервишки, я и Эмми направились к стойке бармена и заказали выпивку. К удивлению обнаружила, что в этом заведении не продавали легких коктейлей, а только самые крепкие напитки, начиная от джина и травяных ликёров и заканчивая абсентом. Я, как любитель всего сладкого и слабоалкогольного, поставила в своей голове жирный минус «Красной лошади». Мой выбор, скорее случайно, чем умышленно, остановился на апельсиновом ликёре. Сделала заказ у бармена, чья голова была скрыта за силиконовой маской свиньи. С его шеи спускались струи засохшей крови прямо на белый мясницкий фартук, в кармане которого лежал большой тесак. Почему, собственно, свинья, а не лошадь?
Меня передернуло от внезапной горечи. Ликёр только пах апельсинами, но сама жидкость из-за высокого градуса потеряла свои вкусовые свойства. Словно по щелчку, в мою голову ударил высокий градус, заставляя расслабиться тело в столь волнительной обстановке.
К моменту, как мы заняли свои места у сцены, вышел один из организаторов объявить о начале вечера. Толпа взорвалась волной криков. Бал нечисти вот-вот начнётся. Если бы не Эмми, то я стала бы единственным человеком, который бы выбрал на вечер свой повседневный образ. «Красная лошадь» оправдывала своё название количеством фальшивой крови, вылитой на гостях. Помещение утонуло во мраке. Слабый свет прожекторов загорался на секунду, чтобы потом снова потухнуть. Замерла в ожидании вместе с толпой.
На сцену вышел Марк расслабленной походкой. Стояла необычайная тишина. Раздался ритмичный стук каблуков. Девушка? Когда сцену снова озарил свет, то заметила, что Марк обул чёрные кожаные сапоги с острым носом и пяти сантиметровым широким каблуком. Если я не бормочу во сне, то как он тогда узнал о моих предпочтениях в мужчинах? Лишь особому типу парней идут экстравагантные вещи, которые не подходят большей части мужской половины населения. У вас должна быть харизма, а мир вокруг должен стать вашей сценой. С легкостью могла представить Марка в роли знаменитости, что посещает вечерние телевизионные шоу.
Внезапно поняла, почему так просто девушки рядом с Марком попадались в ловушку. Где вы еще найдете человека, который выглядит столь сногсшибательно в этой нелепой белой рубашке, больше похожей на женскую, с многочисленными оборками? Цельный образ группы состоял из нарядов, отдаленно напоминавший викторианскую готику. Даже Блейк нацепил шейный платок из кружева, но не изменив привычному строгому стилю, остался во фраке, какие можно было встретить в реальной жизни только на пианистах. От его пиджака сзади отходили две узкие фалды. Куда большее удивление у меня вызвал Пит, которого было не узнать в однотонной одежде чёрных цветов, да ещё и без очков. Неужели его заставили надеть линзы?
Марк никогда не здоровался с толпой ни перед, ни после выступления. Всеми разговорами всегда занимался Аарон. Сейчас же, в хеллоуинскую ночь, из-за мрачного образа они решили поддерживать холодную отстранённость, с которой вышли на сцену. Никто не произнес ни слова. Зазвучали первые аккорды. Из горла Марка вырвались первые слова с привычным шипением, с каждой секундой повышая голос, переходя с шёпота на крик и обратно. Не музыкальное произведение, а перфоманс современного искусства.
Призраки близких проступают в лицах живых
Не ведись на обман, ты - мёртвая мышь,
Ты слышишь... слышишь... слышишь...
слышишь визг машинных... мышиных колёс.
Тишина, которая властвовала над толпой, спала. На её место вырвались восторженные свисты, которые, впрочем, заглушались звуками музыки. Дым стал клубиться у моих ног, скрывая от моего взора остальных незнакомых мне людей. Здесь только я, держащая меня за руку Эмми и Марк, стоящий в паре метрах на сцене.
Слушать... слушать... слушать...
Слушать... слушать... слушать
Свист охрипшего голоса
Голоса мести, голоса кары,
Голоса твоей старости.
Привычным способом Марк вводил публику в транс. Повторяющиеся звериные звуки, вырывающиеся из его груди и наполненные болью, охватывали меня до кончиков пальцев. Эмми сжала мою руку сильнее, чувствуя напряжение.
Будь тише... тише... тише... тише... тише...
Сохраняй тишину
Будь тише... тише... тише... тише...
Живые узнают, что ты ещё жив,
Если не будешь сохранять тишину.
Слова тянулись вязкой карамелью, теряя по дороге общий смысл. Понять текст можно было только, прочитав его на бумаге. Группа собиралась записать альбом, имея семь музыкальных произведений. Поэтому парни стояли на сцене ровно сорок минут. Что было довольно неплохим результатом для начинающих музыкантов. Толпа рёвом и аплодисментами обозначила конец выступления. Аарон подошёл к краю сцены и помог подняться Эмми наверх, а затем притянул девушку в поцелуе. Сбоку послышались вскрики разочарования. Там стояли девушки, что уже успели положить глаз на барабанщика. Моя подруга светилась от счастья, когда Аарон подхватил её на руки и унёс со сцены, словно они были настоящими молодожёнами. Она кинула букет со сцены, чем вызвала большой ажиотаж в толпе. Ну, мечта Эмми почти что сбылась. Им осталось всего навсего расписаться.
Мы планировали остаться в этом баре и после концерта, но музыкантов не хотела оставлять в покое возбуждённая толпа.
— Так что, поедем тогда в клуб Рика? — спросил Пит. — Мой брат говорил, что закатит грандиозную вечеринку, которую только видели на Брайтон-Бич.
— Я пас, — неожиданно отказался Марк. — Голова раскалывается из-за того, что я не спал всю ночь. Ты со мной, Лети?
Утвердительно кивнула. Куда Марк, туда и я. Другого пути у меня никогда и не было. Мы вышли из здания в прохладную ночь, проводив взглядом отъезжающую с парковки машину Аарона.
***
Распахнула окно из-за духоты. Доносились пьяные крики гуляющих на улице компаний. Ночь Хэллоуина продолжалась.
— Вы хорошо выступили. Лучшее выступление на моей памяти, — сказала я, упав на мягкую кровать. — Надеюсь, Джон справился с камерой лучше, чем сделал это Рик.
— Да, выступили неплохо, — задумчиво ответил он.
Мы пришли домой час назад. Не нашла в себе силы скинуть одежду, поэтому всё ещё лежала в платье. Марк принёс бутылку вина и два бокала. Моя голова не отошла полностью от прошлого ликёра, поэтому я снова быстро охмелела. Мои губы сами собой растянулись в пьяной ухмылке.
— Марк, обними меня, — жалобно попросила я, широко раскинув руки в ожидании.
Моё тепло. Единственное тепло, что дарил мне только Марк за все эти годы. Он в три глотка допил свой бокал и залез на кровать с ногами, улёгшись рядом. Его рука протиснулась мне под спину, нежно приобняв.
— Не знал, что ты любишь наряжаться на вечеринки, — сказал он, накручивая на палец прядь моих волос.
Укладка Эмми не пережила концерт, кудри распались на редкие волны.
— Это всё Эмми. Её подруга заболела, поэтому она решила, что раз я —художник, то справлюсь с этой задачей, — сначала возмутилась, но затем призналась:
— Но на самом деле мне понравилось. Кажется, у меня впервые появилась подруга.
— Эмми уже год пытается с тобой подружиться. Именно ты была той, кто вечно её избегал.
Промолчала. Возможно, я и правда избегала личных встреч с ней. Виделись мы только на концертах, после которых её глаза не замечали ничего, кроме неповторимого Аарона. А когда Эмми приглашала меня в кафе, то отвечала, что занята. Но это была чистой воды правда. Дважды получала приглашение, и все два раза я работала допоздна.
— Ты красивая, — вдруг произнес Марк. — Я смотрел на тебя со сцены весь концерт.
— Это только потому, что я надела платье?
— Ты вечно ходишь в растянутых майках и джинсах, заляпанных красками. Я просто удивился.
— Именно. Выбираю ту одежду, которую не жалко испортить красками, — согласилась я. — Не надевать же платье за пару сотен, которое выкину в первый день после учёбы. Кстати, ты говорил, что не спал всю ночь перед концертом. Снова бессонница?
— Да, в последнюю неделю снова плохо сплю.
— Ты не хочешь снова сходить к психиатору? Те, последние таблетки неплохо тебе помогали, — закинула очередную попытку заставить Марка принимать лекарства. — Ты обещал мне подумать... После того инцидента на мосту.
— Я больше не слышу голосов, — резко отрезал он. — Всё в полном порядке.
— Точно?
— Да.
— Почему ты так сильно не хочешь принимать их?
— Ты спрашиваешь только потому, что сама их не пила, — ответил Марк с усталостью в голосе. Он потёр рукой лицо. — Они меня убивают ещё больше, чем бессонница. От них я чувствую себя кем-то другим.
— О чём ты говоришь? — непонимающе переспросила, так как впервые слышала от него причину, почему на самом деле он снова забросил лечение.
— Они подавляют эмоции. Внутри остается только пустота, будто я уже мёртв. Тогда какой смысл в таблетках, если я мёртв внутри? — разозлился он. — А ещё я совершенно не слышу музыку... Она начинает меня раздражать.
Нужно ли стольким жертвовать, чтобы посвятить себя искусству? Никогда не лелеяла в себе надежды стать известной художницей, что будет продавать картины за миллионы долларов. Но это — единственное, что я умела. Мне правда нравилось рисовать. Но отказалась бы я от этого дела, если навсегда потеряла вдохновение из-за таблеток? Скорее всего, нет. Невозможно нарисовать картину без эмоций, если это только не учебный натюрморт. Там ты просто набиваешь холст красками на автомате, применяя техники, не задумываясь о смысле.
— Я тебя поняла.
Наши взгляды встретились.
Ничего не поделаешь. Остается только беспомощно наблюдать, как его кидает из крайности в крайность. Было ли всё так на самом деле плохо, если он так хорошо чувствует себя на сцене? Стоит ли страдать ради сорока минут настоящего наслаждения?
От руки Марка, что покоилась на моей пояснице, поднялся жар, расплывавшийся волнами по спине. Я не должна была пить, если понимала, что не смогу себя контролировать. Мне снова до ужаса хотелось к нему прижаться всем телом и не отпускать. Потянулась к его лицу и провела пальцем по глазу. В этот раз он не спал. Подводка размазалась, оставляя чёрную полосу. Какие же чёрные глаза. Придвинулась поближе, чтобы рассмотреть его узор на радужке. Где вообще начинался зрачок? Едва заметная граница насыщенного тёмного цвета горького шоколада.
— Марк? – тихо позвала его.
— Да? — полусонно отозвался он.
— Я не хочу, чтобы ты меня однажды бросил.
Я была именно тем человеком, на кого влиял алкоголь как депрессант, повышая тревожность.
— Я тебя никогда не брошу, — отозвался Марк. — Как я могу тебя бросить?
— Встретишь девушку, в которую влюбишься, и бросишь.
— Такого не произойдёт.
— Это ты сейчас так говоришь, но меня злит мысль, что у тебя появится кто-то важнее меня, — произнесла самую эгоистичную вещь на свете.
— Ты ревнуешь?
Сердце больно укололо в груди от столь прямолинейного вопроса.
— Кажется, да. Я ревную, Марк, — призналась я, ощущая, как что-то мокрое скатилось по моей щеке. Слеза?
Что я творю? За последний месяц у меня несколько раз отказывала система, отвечающая за рациональность. Только и делаю, что думаю о Марке. Почему именно сейчас? Мы знаем друг друга восемь лет, а я внезапно осознаю, что люблю его? Кажется, окончательно сошла с ума.
Марк больше не казался сонным. Он смотрел на меня, нахмурившись.
— Забудь, я просто чувствую себя странно в последнее время, — фальшиво рассмеялась, чтобы избавиться от неловкой ситуации. — Мы просто стали времени мало проводить, вот я и скучаю, видимо.
— Лети, я боюсь, что не могу тебе дать того, что ты просишь, — серьезно ответил он, будто прочитал мои мысли. — Ты не должна связывать жизнь с таким, как я. Я благодарен тебе, что ты остаешься рядом... Но я делаю это только потому, что не в силах тебя прогнать. Я каждый день боюсь, что снова причиню тебе вред.
— Ты сделал это не специально! — рассердилась из-за его слов. — Ты тогда не спал две недели, даже врач подтвердил, что ты был болен.
Когда мы уже сможем забыть этот проклятый день?
— Я всегда буду таким, — ответил он мрачно.
— То есть, если бы не это, то между нами было бы всё по-другому?
— Я не знаю. Зачем забивать голову бесполезными надеждами? – отмахнулся он.
Марк прикрыл глаза, намекая, что разговор окончен.
— Ты что-нибудь чувствуешь, когда я делаю так?
Наклонилась вперёд прежде, чем Марк успел среагировать, и прикоснулась губами к уголку его рта. Я просто планировала, в случае чего, воспользоваться его оправданием, чтобы списать всё на алкоголь. Марк шумно выдохнул. Пальцы на моей пояснице сжали ткань платья.
— Если ничего не чувствуешь, просто скажи? Мы забудем об этом и больше никогда не заговорим вновь, — сказала я, решительно настроенная разобраться со всем здесь и сейчас.
Марк молчал. Никакой реакции. Но и отказа не было. Мои губы полностью накрыли его в еле ощутимом поцелуе. Ждала ответа. Теряла терпение.
— Я не хочу причинить тебе вред, — с болью выдавил он, а на лице отразилось отчаяние. — Ты не должна этого делать.
Он схватил меня за плечо и выставил между нами руку, создавая преграду, а голова повернулась в сторону. Волосы скрыли его лицо так, что я не могла прочитать эмоций.
— Почему ты не спрашиваешь, чего хочу я? Это мой выбор, и мне отвечать за последствия, — со злостью сжала пальцами его подбородок, заставляя смотреть только на меня, а не избегать взгляда. — Ты меня слышишь? Я не возненавижу тебя, чтобы ты не сделал.
Его кадык дёрнулся, когда он шумного сглотнул. Была ли я той девушкой, о которых совсем недавно отзывалась нелестно? Те, что влюблялись в мрачных, больных на голову парней? Определённо. Но дело было в том, что любила не только эту версию Марка, но и маленького мальчика, что поднимался на крышу каждый раз, когда ссорился с мачехой, что прятался под моей кроватью и не отпускал мою руку все эти годы.
— Я люблю тебя, — сказала я, осознав, что мне уже нечего терять.
Говорила эти слова множество раз прежде, но вкладывала совершенно иной смысл. На утро мне будет стыдно за столь вызывающий поступок. Можно ли назвать поцелуй менее значимым, чем слова? В моем случае — нет. Всё было одно. Слова, поцелуи, прикосновения. Мы дышали одним воздухом, и всё казалось мне любовью. Я была жадная до его тепла. Сейчас мне хотелось большего. Всё тепло, которое мог мне дать Марк.
После моих слов рука Марка легла на мой затылок, с силой притягивая к себе. Его язык проник в мой рот, собираясь показать мне все виды поцелуев, которые он практиковал годами с другими девушками. Мы оторвались друг от друга только тогда, когда в легких полностью закончился кислород. Задыхалась от нехватки воздуха и охватившего меня жара. Вот оно. То, чего желала. Мне было холодно все эти годы. И впервые меня кто-то согрел.