4.Что же ты творишь?
Через пару недель, вечером, после очередного собрания, Союз нашёл его читающим во дворе, у огромного дуба. Немец лежит на животе и делает какие-то пометки в книге.
Он опускается на траву рядом с Рейхом, который смотрит на него с ухмылкой, а она ведь раньше так раздражала Совка, но была бесспорно красивой. Она потеряла свою силу, когда лицо арийца так исхудало. Когда он лежит то, то что одежда ему большая, не кажется таким уж заметным, но он и правда потерял пугающе много веса. Союз задаётся вопросом, не умрет ли немец от голода до того, как болезнь доберется до него.
- Что случилось, Union? Неужели не смог никому внушить все прелести коммунизма? Хах,- бросает Рей, но в этот раз даже без толики тепла.
-Я слышал, что ты собираешься пойти на это,- тихо произносит коммунист.- Я имею в виду операцию.
Новость быстро разлетелась по всему "офису". Он не смог не услышать её, даже когда друзья делали все возможное, чтобы он ничего не узнал. Что-то в его тоне дает Рейху понять, как мало СССР способен сейчас выдержать саркастический ответ. Немец осторожно садится, чтобы посмотреть ему в лицо.
-Только в крайнем случае. Union, посмотри на меня, я все равно умираю. Я лучше умру, пытаясь выжить, чем буду ждать, пока болезнь каким-то волшебным образом исчезнет сама по себе.
- Это может быть очень опасно... -тихо шепчет Союз.
- Да брось ты,- мягко улыбается ему Рейх.
- Это же практически самоубийство. Врачи же гово...кхм... Я имею в виду, все говорят, что врачи сказали тебе, об этом.
- Другого способа нет,- немец швыряет карандаш на траву.- Мы уже несколько месяцев пытаемся найти решение, но ничего не выходит.
- Но другой способ есть...
Рейх хмуро смотрит на него:
- Какой? Ты что-то узнал или Китай смог найти лекарство?
- Нет. Человек, в которого ты влюблен. Ты должен ему рассказать.
Лицо Рейха полностью меняется: открытость, к которой русский привык, исчезает. Его "Рейх" снова становится тем самым жестоким "Третим Рейхом", его лицо сплошные жесткие линии, в глазах больше стали чем когда-либо.
- Твое невежество поражает меня, Russisch,- говорит он, четко чеканя каждое слово.- Я ищу, если ты забыл, способ выжить, а не то, как быстрее умереть.
- Если ты признаешься, то по крайней мере будешь знать наверняка. Может быть, он любит тебя в ответ или, по крайней мере, захочет попробовать,- в отчаянии говорит Совок.- Если нет... я знаю, что отказ сделает тебе еще больнее, но тогда ты сможешь пойти на операцию, как и планировал. Тебе будет не хуже, чем раньше.
- О, это же так просто, правда?- рявкает Третий Рейх, лицо его искажает презрение.- Раз мне уже больно, так почему бы не потерпеть еще немного, да?!
- Это не то, что я име...- его глаза широко раскрываются от ужаса, какая-то невероятная и ужасная мысль, пришла ему в голову, когда немец обрывает его:
- Тебе кто-то что-то сказал?
- Что?- недоуменно спрашивает Союз.
- Ну конечно... Вот, почему ты говоришь мне...- фриц обрывает себя на полуслове.- Потому что ты знаешь, кто это, и получаешь какое-то болезненное удовольствие, наблюдая, как я позорюсь...
- Как ты можешь так думать?- спрашивает коммунист, стараясь казаться сердитым, зная, что звучит скорее оскорбленно, потому что именно так он себя и чувствует.- Я пытаюсь тебе помочь. Я потратил столько времени...
- Я не просил тебя это делать. Я не просил тебя о помощи!! Ты- последний, к кому я мог бы обратиться за помощью!
Русский вскакивает на ноги:
- Ты совершенно прав. Я не знаю, почему вдруг подумал, что смогу тебе помочь,- говорит он дрожащим голосом. Он очень сильно злится, и он не хочет смотреть на Рейха, боясь того, что увидит на его лице.- Но это же нелепо! Ты думаешь, что я делаю все возможное, чтобы тебе стало ещё хуже,- продолжает он,- Когда, честно говоря, мне все равно, будешь ты жить или умрешь. Ты для меня ничего не значишь. Вообще ничего.
Союз резко оборачивается и делает пару шагов, прежде чем слышит, как Рейх закашливается у него за спиной. Он колеблется, выжидая одну, две, три секунды, чтобы послушать, остановится ли Рейх. Но происходит самое худшее. Он продолжает кашлять, резко и тресясь всем телом, и Совок не может оставить его в таком состоянии. Он роняет сумку и поворачивается, но при открывшейся ему картине застывает на месте. Немец не просто кашляет- он извергает ровный поток цветов, тяжело глотая и хватая ртом воздух каждый раз, когда появляется шанс, только чтобы отхаркнуть и выкашлять очередную волну гвоздик. Большая часть того, что он выплевывает: красные цветы и оборваные края их лепестков с каплями тёмно-бордовой крови.
Рейх сложился почти пополам, одна рука прижата к груди, в районе сердца, а другая рука сжимает горло, и он всё не может оставиться. Почти не дышит. СССР, наконец, падает на колени и цепляется за немца, как будто таким образом может удержать его душу в теле. Его глаза мечутся от открытого рта Трёшки и его закрытых глаз, как будто тот пытался громко закричать, но не может, к ковру из гвоздик вокруг них. Вот так он всё и понимает, из-за этих гвоздик, даже прежде чем вспоминает выражение лица ЯИ, когда он сам спросил про имя.
Неужели он по-настоящему сказал, что ему все равно, жив Рейх или мёртв? Коммунист никогда не простит себе этой глупости.
К тому времени, как он целует губы Рейха, они уже синеют. Немец делает столь необходимый вдох, из горла снова выплескивается волна цветов. Совок подтягивает его к себе и кладет ладони на острый, гладкий подбородок. Его руки кажутся неуклюжими против исхудавших черт Рейха. Но вот фриц моргает водянистыми глазами, и русский проводит большим пальцем по его губам, вытирая тонкую струйку крови, и снова накрывает этот мягкий настрадавшийся рот своим. Поцелуй длится не более пары секунд и вот Третий отталкивает его. Коммунист на мгновение теряет голову и пытается удержаться, сопротивляясь, когда руки арийца сильно прижимаются к его груди. Он чувствует вкус крови и шелковистую текстуру лепестков гвоздик, и пытается углубить поцелуй. А потом вдруг понимает, какого черта делает, и отпускает немца из своей хватки.
Рейх пулей отлетает от него и растягивается на земле. Цветы перестают появляться, но Рей все еще задыхается, на этот раз, очевидно, от возмущения. Русский тянется к нему, но не дотрагивается:
- Позволь мне.
-Как ты смеешь,- говорит Рейх, голос его дрожит так сильно, что Союз едва может разобрать слова.- Мне не нужна твоя жалость! Я не просто еще одна жертва, которую ты должен спасти!!
- Но всё же совсем не так!
Фриц вскакивает на ноги и облакачивается на дерево, пытаясь отдышаться.
- Я тоже так считаю.
- Да это потому, что ты мне не веришь! Рейх, пожалуйста... Я не знал раньше, я не понимал, но я хочу...
- Да пошел ты. Это мне плевать на тебя! Слышишь? Мне плевать!! Я..я..- голос предательски надламывается.- Я ненавижу тебя...- дрожащим голосом произносит немец, хватает книгу и исчезает, прежде чем Совок успевает сделать последний шаг.
Рейх скрывается в здании, а Союза вдруг пронзает резкая боль в районе груди. Коммунист хватается за грудь и пытается выровнять сбившееся дыхание. Через пару минут ему всё же это удаётся, он устало облакачивается на дуб, а с губ слетает тихий болезненный шёпот:
-Что же ты творишь, Рейхи...