Глава 11
Холод пробирался в ангар, как невидимый гость — уверенно, спокойно, будто у него был ключ от входной двери. Металлические стены гудели от вечернего ветра, и без отопления внутри становилось всё менее уютно. Стив, закончив разговор с Шерон, вернулся к остальным и опустился на груду ящиков. Он сообщил, что Шерон уже собирает команду — они попытаются пробраться на охраняемую территорию аэропорта и «одолжить» самолёт.
— Осталось только продержаться до завтра, — спокойно сказал Стив, закутываясь в куртку.
— Ага. Вот только продержаться — это значит не превратиться в сосульку, — проворчал Сэм, осматривая ангар. — Одеял нет, спальных мешков нет. Один бетон и ржавый металл. Отличный пятизвёздочный курорт.
Мэй сидела на ящике у стены, подтянув ноги к себе. Её пальцы стучали по колену в попытке отвлечься от холода и... Сэма.
— Ну, раз уж так, — протянул Сэм, потирая руки и бросая на неё хитрый взгляд, — логично будет решить главный вопрос сегодняшнего вечера.
— Какой ещё вопрос? — с подозрением спросила она.
— Кто с кем будет спать, — невинно сказал он, словно обсуждает, кто варит кофе. — По всем стратегическим данным, тебе, как принцессе, нельзя мёрзнуть. Народ же потом возмутится: как это их будущая правительница простыла из-за безответственных спутников?
Мэй заёрзала, её щёки начали розоветь.
— Я вполне могу спать одна, — буркнула она.
— О, мы знаем, — театрально вздохнул Сэм. — Но тут дело не в твоих способностях, а в наших обязанностях. Мы, как настоящие джентльмены, должны обеспечить тебе тепло, безопасность... и моральную поддержку.
Стив тихо хмыкнул. Баки усмехнулся, но промолчал, наблюдая за сценой с определённым интересом.
— Ты меня дразнишь, — упрямо сказала Мэй, глядя на Сэма, будто мечтая, чтобы его приглушил тот же бетон, на котором они сидят.
— А как же. Это ведь моё хобби. Особенно с тех пор, как ты призналась, что сегодня был твой первый поцелуй. Ты бесценный источник вдохновения!
Мэй фыркнула и отвернулась, обиженно поджав губы.
— Надеюсь, ты замёрзнешь раньше меня.
— Сомневаюсь. Я собираюсь спать между вами двумя. Один согревает сзади, другой спереди — идеальная система отопления.
— Даже не мечтай, — отрезали Баки и Мэй в унисон.
Сэм рассмеялся.
— Вот видите? Уже синхронизировались. А говорите — не судьба.
Стив устало оглядел ангар и, потерев руки, сказал:
— Ладно. Видимо, выбора нет. Я посплю с Сэмом.
— Вот и отлично, — тут же отозвался Сэм, довольный как кот. — А нашим голубкам придётся поспать в обнимку. Ради выживания, конечно.
— Ради тепла, — уточнил Стив, стараясь звучать максимально практично.
— Ради романтики, — добавил Сэм, хитро посмотрев на Баки и Мэй.
Мэй тут же напряглась, выпрямилась, и, будто впервые осознав, что шутки начали становиться реальностью, резко уставилась в стену. Щёки запылали, губы поджались.
— Может, вальтом? — предложил Стив, с надеждой глядя на Сэма. — Так... не неловко.
Сэм фыркнул и легонько пихнул его в плечо:
— Вальтом?! Стив, мы что, младшие братья в лагере? Кто вообще хочет нюхать чужие ноги? Это же не тепло — это антиинтим!
Стив рассмеялся, но больше не спорил. Он знал — если Сэм что решил, то переубедить его сложно. Тот уже схватил Стива за рукав и потянул в другой конец ангара:
— Давай, Ромео, отступим с честью. Надо дать этой парочке личное пространство. Пусть узнают друг друга поближе. Только без поцелуев! На первый раз уже насмотрелся!
Мэй повернула голову к Баки, словно в замедленной съёмке. Его взгляд был спокойным, но в глазах искрилась искренность и лёгкое замешательство. Её дыхание перехватило. Он ей нравился. Но сейчас? Спать... рядом? Вместе?
Она судорожно проглотила воздух и отвела глаза, снова уставившись в бетонный пол.
Как сбежать отсюда и не замёрзнуть насмерть? — пронеслось в голове.
— Если хочешь, я лягу чуть поодаль, — мягко сказал Баки, будто прочитал её мысли. — Я не заставляю.
— Нет... — ответила Мэй слишком быстро и тут же сама испугалась своей реакции. — Просто... Это необычно.
Он кивнул.
— Я тоже не привык спать рядом с принцессами.
Она хмыкнула, будто он сказал что-то нелепое, но в голосе чувствовалась нежность.
— Просто не пытайся меня обнять, ладно?
— Я постараюсь, — усмехнулся он. — Но если ты замёрзнешь и сама прижмёшься — я предупреждал.
Мэй закатила глаза, но на губах мелькнула почти невидимая улыбка.
Ну вот, уже не так страшно, — подумала она и медленно устроилась на одеяле рядом с ним.
Баки улёгся на бок, положив голову на согнутую руку. Лёгкий ветер гулял по пустому ангару, напоминая, что одеяла действительно были бы не лишними. Он украдкой бросил взгляд на Мэй, которая уже лежала рядом, закутавшись в куртку. Она смотрела в потолок, будто пытаясь сосредоточиться на чём-то далёком, а не на том, что рядом лежит мужчина, с которым ей пришлось сегодня сражаться, спасать, целовать... и теперь спать.
— Можно вопрос? — тихо спросил Баки, стараясь не нарушить тишину.
Мэй кивнула, не поворачивая головы.
— Ты говорила, что ты принцесса. Но при этом ты на миссиях, воюешь, сопровождаешь делегации. Это... нормально для вас?
— У нас в Амазонии всё иначе, — ответила она спокойно. — Принцесса не только наследница, но и лучшая воительница. Только сильнейшая достойна трона. Нас воспитывают с детства: политика, военное дело, дисциплина, история. Всё, чтобы вести страну и защищать её.
Баки слегка приподнял бровь.
— А мужчины? Что они делают?
Мэй повернулась к нему, опираясь на локоть.
— В основном — служат. Обслуживают, работают в ремесленных домах, на кухнях, в садах, обучаются искусству и литературе, чтобы быть интересными спутниками. Но... им запрещено воевать. Они не могут высказываться без разрешения, не могут занимать постов.
Баки нахмурился.
— Это... звучит жестко.
Мэй не отвела взгляд.
— Это так. Мы... не идеальны. У нас свои законы. Жёсткие. Иногда — несправедливые. Я пытаюсь это изменить.
— Один из тех, кто борется против системы, будучи её частью?
— Именно, — коротко кивнула она.
Баки задумался. Потом спросил:
— А гаремы... это обязательно?
— Нет, — ответила Мэй. — Но у женщин, особенно в королевской линии, есть право завести гарем. До трёх мужчин у обычных. У царицы и её дочерей — неограниченно. Но это не обязанность, а право. Я... не собиралась. До сих пор.
Баки смотрел на неё долго, внимательно.
— И если я вдруг окажусь в твоём гареме?
Мэй отвернулась обратно к потолку, пряча румянец.
— Не задавай таких вопросов, если не готов к серьёзным последствиям, солдат.
Баки повернул голову к Мэй, его губы тронула лёгкая улыбка.
— А кто у тебя есть в семье? — спросил он негромко, словно продолжая нить доверия, протянутую между ними.
Мэй сделала короткий вдох, будто не ожидала вопроса, но и не собиралась от него уходить. Она говорила ровно, без излишней горечи, но в каждом слове чувствовалась тяжесть прожитых лет:
— Моя мама — царица Мэриленд. Ей пятьдесят. Она правит страной с двадцати пяти. У неё... гарем. Десять мужчин. — Она на мгновение замолчала, словно примеряя на вкус собственные слова. — Они, скорее, как украшения. Символ статуса. Красивые, ухоженные, молчаливые.
— Как статуэтки? — вполголоса вставил Баки.
Мэй кивнула, не улыбаясь:
— Почти. Главный мужчина в гареме — мой отец. Он командует остальными. Имеет немного больше прав, чем остальные мужчины. Но не слишком много. Он — исключение.
Баки приподнял бровь, его голос стал мягче:
— И как он с тобой? Твой отец?
— Тихий. Мудрый. Он всегда говорил, что молчание — самая сильная броня. Я росла с ним, не с матерью. Возможно, поэтому я другая.
Ненадолго воцарилась тишина. Потом она продолжила:
— У меня была старшая сестра. Джессика. Её казнили за измену. Она нарушила правило: влюбилась в иностранца и раскрыла ему тайну Амазонии. Ей было двадцать пять. Если бы жила, сейчас ей было бы двадцать девять.
Баки не стал ничего говорить, лишь опустил взгляд, уважающе молча.
— Моя младшая сестра — Майя. Ей двадцать. Уже собрала свой гарем — пять мужчин. Хотя формально она ещё не совершеннолетняя, и её гарем не настоящий. Они скорее как слуги, чем спутники.
— И брат? — тихо уточнил Баки.
— Дуглас. Ему девятнадцать. Мягкий, нежный, очень женственный. Он не любит меня. Думает, что я мешаю Майе стать наследницей. Когда ему исполнится двадцать, мать подберёт ему жену. Мы не знаем, кого. Но он не решает. Никогда не решает. Мужчинам нельзя выбирать. Особенно мужчинам без силы.
Баки молчал, переваривая услышанное.
— Жёстко, — только и сказал он.
— Это мой дом, — тихо ответила Мэй. — И моя тюрьма.
Баки немного помолчал, будто колебался, прежде чем заговорить снова. Его голос был спокойным, но с любопытной ноткой:
— Я... когда ты ходила по ангару, заметил у тебя тату на спине. Оно большое... и выглядит как что-то важное. Ты, типа, любишь татуировки?
Мэй слегка хихикнула, прикрыв рот рукой.
— Не совсем. — Она улыбнулась, отводя взгляд, будто это было чем-то личным, но не слишком запретным. — Это не просто татуировка для красоты. Такие есть у всех девушек рода Атлан. Нам их набивают, когда исполняется пятнадцать. Это как... метка крови. Наследие.
Баки внимательно посмотрел на неё, его лицо стало серьёзнее.
— И что она значит?
Мэй медленно провела пальцами по линии ключицы, как будто мысленно чувствовала узор у себя на спине.
— В центре — символ нашей семьи. Атлан. Это древний герб, напоминающий водоворот с трёх сторон. Он означает власть, мудрость и порядок. От него расходятся линии — как нити судьбы. Каждая такая линия — это путь, по которому может пойти наследница. Когда я была маленькой, их было три. Сейчас уже семь. Некоторые убрали, некоторые добавили. Каждая коррекция — важное решение.
Баки нахмурился.
— Подожди... ты говоришь, тату корректируют?
— Да. — Она кивнула. — Если я совершаю что-то значимое, что влияет на мой статус, характер или судьбу — татуировка меняется. Её дорисовывают. Иногда... больно. Иногда — почётно. Иногда — в наказание. Это как биография, написанная на теле.
Баки задумался.
— Так... это как... твоя история?
Мэй снова улыбнулась, на этот раз чуть печальнее:
— Да. Но не совсем моя. Это история, которую от меня ожидают. История, которой я должна соответствовать.
Он кивнул медленно, уважительно.
— Она красивая. И ты... тоже. Даже если история не совсем твоя, ты — настоящая.
Мэй слегка покраснела, опустив глаза. Потом с мягкой улыбкой тихо ответила:
— Спасибо.
Из другой части ангара раздался громкий и капризный голос Сэма:
— Голубцы! Хватит шептаться! Я спать уже хочу! Обнимитесь и спите!
Мэй с Баки рассмеялись в унисон. Смех вышел лёгким, искренним, и на секунду напряжение между ними исчезло. Где-то из темноты послышался хохот Стива, тихий и заразительный. Эта маленькая сцена вдруг напомнила им, как важно иметь рядом кого-то, с кем можно просто посмеяться — даже когда на кону судьба мира.
Мэй повернулась к Баки и посмотрела ему в глаза. Свет от тусклой лампы отбрасывал мягкие тени на его лицо. Он смотрел на неё внимательно, серьёзно, как будто пытался понять что-то важное.
— Есть ещё вопросы? — спросила она, едва слышно, почти шёпотом.
Баки задумался. Его взгляд стал немного рассеянным, словно он взвешивал, стоит ли спрашивать.
— Да... — наконец сказал он. — Что значит быть главным в гареме?
Мэй чуть приподняла брови от неожиданности, но спокойно ответила:
— Главный в гареме — это не просто "любимый". Это тот, кому принадлежит первенство. Он выше других. Он может отдавать приказы остальным мужчинам гарема — если, конечно, не нарушает мои приказы. — Она улыбнулась. — Это мужчина, чьё мнение учитывается, когда я принимаю решения. Его слово может иметь вес даже за пределами дома, если я ему это позволю. Он как... советник, партнёр, опора.
Баки кивнул, обдумывая это. Потом, немного смущённо, но с искренним интересом спросил:
— А... главный в гареме — это всегда твой первый мужчина?
Мэй слегка нахмурилась, будто не сразу нашлась с ответом, но потом произнесла спокойно:
— Не всегда. Но... обычно — да. Потому что первый... он не просто "первый". Он тот, кому ты доверилась вначале. С кем впервые переступила границу между одиночеством и близостью. Если ты выбрала его не по принуждению — он всегда будет отличаться от остальных.
Баки замолчал, переваривая услышанное. Но любопытство в нём не угасло:
— Подожди... у тебя действительно никогда никого не было? За двадцать четыре года?
Мэй на миг опустила глаза, а потом уверенно посмотрела на него:
— Нет. Никого. — Она слегка пожала плечами. — У нас не учат спешить с выбором. А мне всё это казалось... не моим. Я воевала. Училась. Сражалась за других. А любовь... она казалась чем-то чужим.
Баки кивнул, и в его глазах появилось уважение. Никаких подколов. Только тёплая тишина.
Баки слегка повернул голову, его голос прозвучал почти шепотом:
— А что значит... «не спешить»? По вашему мнению?
Мэй на секунду задумалась, будто решая, стоит ли говорить всё, но потом мягко кивнула и заговорила — так тихо, как будто это был секрет, который почти никто за пределами Амазонии не должен был услышать:
— У нас... всё иначе. Женщины рода Атлан, те, кто рождаются от крови цариц, — мы живём очень долго. До ста пятидесяти лет. И до ста сорока — выглядим, как ты сказал бы... «молодо».
Она улыбнулась чуть виновато:
— Моей матери, царице Мэриленд, уже пятьдесят. Но выглядит она, как будто ей двадцать. И у нас это нормально. Никто не удивляется. Даже есть одна старейшина, одна из первых дочерей рода... ей больше двухсот. Она уже совсем седая, но ещё жива. Её уважают, почти боятся. Она как ходящая история.
Баки удивлённо свистнул сквозь зубы:
— Двести?
Мэй кивнула.
— Да. Мужчины у нас так не живут. Их жизнь короче. Максимум — восемьдесят, если повезёт. Иногда кто-то дотягивает до ста, но редко. В этом, — она опустила взгляд, — наше главное отличие. Мы такие... как будто не до конца люди. Не до конца обычные женщины.
Баки задумался. Это многое объясняло — и её зрелость, и её осторожность, и даже холодность, с которой она порой принимала решения. Если у тебя есть полтора века жизни впереди — ты учишься иначе расставлять приоритеты. И не спешишь. Ни с доверием, ни с привязанностью, ни с телом.
— Вот почему ты никого не выбирала? — тихо спросил он.
— В этом тоже. — Она посмотрела на него чуть печально. — Мужчины умирают. А я могу прожить ещё сто двадцать лет. Я не хочу терять людей слишком рано. Поэтому мы выбираем не сразу. Мы не привязываемся к каждому, кто улыбнулся.
Баки ничего не ответил, но его рука легонько коснулась её пальцев — на секунду. Без слов. И этого касания было достаточно, чтобы между ними снова стало тепло.