11 глава
Ночной воздух был густым и влажным, пропитанным запахом выхлопных газов, сырой земли и чего-то тревожно-неясного. Мила стояла у капота своей машины, всё ещё не понимая, как смогла без дрожи доехать до этой заброшенной парковки. Место, указанное в сообщении, находилось на краю города, за старым бетонным забором, где когда-то планировали построить ТЦ, но заморозили проект. Теперь это было глухое и мрачное место — идеальное, чтобы узнать правду, которую не скажешь в лицо.
Фары гасли одна за другой, пока она не осталась в полной темноте. Только экран телефона светился в кармане. Сообщение всё ещё было открыто: "Если хочешь знать правду — приходи одна".
— Ну, я пришла, — сказала она в пустоту.
Шорох. Слева от неё в тень вышел парень. Высокий, в тёмной толстовке, лицо прикрыто бейсболкой и капюшоном. Она не узнала его.
— Кто ты?
— Друг того, кого ты любишь, — усмехнулся он. — Или враг. Смотря с какой стороны смотреть.
— Ты угрожаешь?
Он покачал головой и кинул ей на капот флешку и тонкую папку.
— Нет. Я просто предлагаю тебе выбор. Увидеть настоящего Пэйтона Мурмаера или продолжать верить в картинку, которую он сам себе нарисовал. Всё, что ты найдёшь там, — реально. Справки, документы, распечатки, фото. Настоящее имя. Настоящая история. Настоящая грязь.
— Зачем мне это? — тихо спросила она.
— Потому что ты наивная. И, может быть, если прочитаешь всё, что там есть, поймёшь: такие, как он, не отпускают прошлое. Оно всегда возвращается.
Он ушёл так же, как появился — в темноту. Мила долго стояла неподвижно, ощущая, как пульс отзывается в висках. Ветер срывал волосы с лица. Она открыла папку, достала первый лист. Протокол задержания. Имя — Кейн Пэйтон Мурмаер. Возраст совпадал. Адрес — знакомый. Фото — подросток лет шестнадцати, упрямый взгляд, кровь на футболке. Дата — семь лет назад.
Под ногами хрустнул гравий. Мила вздрогнула, закрыла папку, вернулась в машину и поехала прочь.
______________________________________
В комнате было темно. Только экран ноутбука освещал лицо Милы, когда она вставляла флешку в порт. Пальцы дрожали. Она открыла папку: десятки файлов. Фото, скрины переписок, полицейские отчёты, аудио с фрагментами допросов. Всё настоящее. Всё документально подтверждено.
> "…Свидетель исчез через четыре дня после дачи показаний. Последний раз его видели рядом с автодромом, где тренировалась команда Мурмаеров…"
> "…Мурмаер-старший дал показания, но отказался от дальнейших комментариев. Было доказано вмешательство в ход следствия…"
> "…Дело закрыто. Подозреваемый — несовершеннолетний. Недостаток доказательств…"
Мила вцепилась в край стола. Она прочла отчёт, потом другой, и ещё. Видео с камеры допроса: подросток с жёстким, замкнутым лицом. Это был Пэйтон. Его взгляд — такой же, как сейчас, но в нём тогда не было ни мягкости, ни сомнения. Один из свидетелей пропал. Другой отказался говорить. Один аудиофайл особенно поразил её:
> "…Да, я видел, как он спорил с тем парнем. Они гонялись. Потом — звук удара. И тишина. Через пару дней тот парень исчез. Я не знаю, что случилось. Но Мурмаер — он боялся. Он сказал, что "это должно исчезнуть"…"
Мила выключила всё. Выдернула флешку. Закрыла лицо руками. Её вырвало в ванной.
Он пришёл сам, как будто знал, что правда уже внутри неё. Не позвонил. Не написал. Просто постучал в окно. Мила молча открыла.
— Ты уже знаешь, — сказал он тихо.
Она кивнула. Он вошёл, прошёл к середине комнаты и сел на пол. Не на стул, не на кровать — просто на ковёр. Как будто не чувствовал, что имеет право на комфорт.
— Я не убивал его, — начал он. — Но и не остановил того, кто это сделал.
Он рассказал всё. Без пауз. Без оправданий. Они гонялись. Подростки. На спор. Победитель забирал деньги. Проигравший снимал видео и передавал их анонимно журналистам — компромат на будущих чемпионов. Один из таких роликов показал, как автомобиль Пэйтона срезал путь и почти врезался в другого гонщика. Тот погиб. Не сразу — в больнице. А потом исчез парень, что снял ролик. Следствие ничего не доказало. Всё замяли.
— Я не сказал правду, потому что отец сказал: "Либо ты молчишь, либо теряешь всё". И я выбрал — молчать. Мне было шестнадцать. Я… я не знал, что это значит — жить с этим каждый день.
Мила слушала. Словно кто-то вынул ей сердце и выжимал его в кулак.
— И ты… живёшь с этим?
— Нет. Я существую. Потому что каждый раз, когда кто-то улыбается мне, я слышу, как плачет мать того парня. Когда я побеждаю, я думаю: "А если бы он был жив? Он был бы лучше меня?"
Мила не плакала. Слёзы не шли. Только пустота.
— А если я… не смогу тебе больше верить?
— Я пойму. И исчезну. Только… только не давай другим решать за тебя. Они уже решили за меня тогда. Пусть хоть сейчас ты выберешь сама.
Он ушёл.
А Мила осталась. С папкой. С флешкой. С болью. С вопросом: если человек совершил ошибку в прошлом, но носит её как крест, он чудовище… или всё ещё человек?