Глава 21
Мы прекрасно провели «последний звонок»... Точнее, для всех он был прекрасным, кроме меня. Лазутчикова уговорила меня совершенно непонятным для меня самой образом согласиться на платье и туфли. Честно, она долго обрабатывала меня, говорила, что с моей фигурой платье будет сидеть, как влитое, а ноги на каблуках вообще будут «достоянием республики». Я сопротивлялась, как могла. Но ее руки, губы и нежное шептание обладали какой-то таинственной силой, и я согласилась. Полина чуть не умерла, увидев меня в скромном строгом платье и туфлях, когда зашла за мной перед самим мероприятием. Она просто стояла и смотрела на меня, то открывая, то закрывая рот. Бабуля вообще выпала в осадок, когда я вытащилась из комнаты в своем наряде. Даже прослезилась, приговаривая, до чего же я хорошенькая. Я лишь молча улыбалась. Мне не нравился мой наряд совершенно, но я знала, что Лазутчикова будет невероятно счастлива, если я выряжусь так. И я решила сделать ей приятное. Учитывая, что туфли подарила мне она. Платье она одолжила одно из своих (многочисленных), а вот с туфлями вышла заминка – моя нога оказалась на три размера больше ее. Поэтому аккурат перед праздником она подарила мне коробку, в которой были красивые туфли на небольшом каблучке. При этом она тут же сказала, что не давит на меня, но если я ими воспользуюсь, ей будет приятно.
Я, конечно, поворчала, что она потратилась, что это не для меня, но пообещала подумать, уже тогда зная, что соглашусь.
И когда Полина зашла за мной, тоже нарядная, да еще и в бантах, то просто молча стояла несколько минут, не веря глазам.
– Что ты так пялишься? – пробубнила я, поправляя платье и чувствуя, будто мне чего-то между ног не хватает.
– Ты пиндец, какая красивая, – покачала головой подруга. – Где ты платье взяла? Я не знала, что у тебя есть такие наряды.
– У бабушки, – пробормотала я, смеясь.
– Не ври, у Анастасии Ивановны есть грудь, она в такое платье никогда бы не влезла, – фыркнула Полина, подходя ко мне, и начала крутить меня, осматривая. – Пипец... Че ж ты раньше не носила их?
– Да ни в жизнь! – горячо возмутилась я. – Это так, прощальный эксперимент.
– И подкрасилась, – усмехнулась подруга. – Черт, может, и мне стать лесбиянкой? Будешь со мной встречаться? – рассмеялась она.
– Иди в задницу, – фыркнула я, закатывая глаза. – Пойдем. Хочу, чтобы побыстрее все закончилось, и можно было снова влезть в штаны.
– Надеюсь, нам удастся сделать кучу фоток... Не хочу это забыть, – улыбнулась Полина и покачала головой.
***
Когда я вошла в актовый зал, то поняла, что реакция Полины была самой приличной. Остальные в большинстве своем пялились и перешептывались. Это мне напомнило кадр из «Служебного романа», когда Калугина заявилась на работу при полном параде. Вот и я была Калугиной в тот день.
Но к моему удивлению многие подходили и делали комплименты. Аня, новенькая, которая, наконец, поняла, что мне не интересна, и то подошла и сказала, что я удивительно гармонично смотрюсь в этом образе. Альфия Тимирязевна вообще меня сначала не узнала – она была без очков, и когда собирала наш класс в кружок, посмотрела на меня и сказала:
– Девушка, а вы из какого класса? Идите к своему учителю.
Я подняла бровь и под смех одноклассников проговорила:
– Альфия Тимирязевна, вы серьезно?
Классуха вытаращилась на меня и даже потерла глаза:
– Господи Иисусе, Лиза, это ты?!
Когда пацаны уже вовсю ржали, я лишь закатила глаза.
– Ты невероятно... хороша, – пораженно проговорила учительница. – Не представляю, как ты будешь сиять на выпускном!
– О, нет, – покачала я головой. – Это разовая акция.
Когда вокруг все зашумели, я почувствовала прикосновение к своему локтю и обернулась. Рядом стояла Лазутчикова и улыбалась.
– Ты все-таки решила надеть это? – тихо проговорила она, глядя мне в глаза.
– Ну... Решила бросить самой себе вызов, – непринужденно пожала я плечами. – Эксперимент, так сказать...
– Эксперимент, определенно, удался, – усмехнулась девушка. – Как туфли? Не жмут?
– В кроссовках, конечно, удобнее, – ответила я, оглядывая свои ноги, – но так тоже ничего. Спасибо, что не пятнадцатисантиметровая шпилька.
– Всегда пожалуйста, – улыбнулась Лазутчикова и быстро осмотрелась. Убедившись, что на нас никто не смотрит, наклонилась ближе и прошептала, – Жду – не дождусь, когда смогу снять с тебя это платье. После праздника ко мне?
Я решила немного ее подразнить и наклонила голову.
– Не понимаю, о чем ты. Разве мы не идем в кафе с одноклассниками? Мне казалось, большинство туда собирается...
– Ты хочешь пойти в кафе? – подняла бровь девушка и тоже наклонила голову.
– Ну, я рассматривала такой вариант... – продолжала игру я, даже не предполагая, что следующий ход Лазутчиковой поставит мне шах и мат.
– Ну, хорошо, – протянула она. – Как скажешь. Жаль, только... – начала она и замолчала, сделав вид, что задумалась.
– Что? – полюбопытствовала я. – Что жаль?
– Жаль, что я надела новое нижнее белье... Черное, как ты любишь... Думала, пригодится. Но, раз так... Как-нибудь в другой раз, – улыбнулась она и собралась развернуться, но моя фантазия уже нарисовала ее во всей красе, поэтому я резко схватила ее за локоть.
– После праздника жди меня у магазина, – проговорила я, имея в виду место, где мы обычно встречались, чтобы после школы пойти к ней.
– Другое дело, – рассмеялась девушка и незаметно мне подмигнула.
Пока я смотрела, как она идет к своей подруге Кристине, которая стояла со своей сестрой, то только качала головой, улыбаясь.
***
Выпускные экзамены пролетели незаметно. Мы успешно справились со всеми предметами, а впереди нас ждал выпускной. На который я твердо решила, что не буду надевать никакие платья. Я вообще не хотела на него идти. Но и Полина, и Лазутчикова убеждали меня, что мы обязаны сходить и попрощаться со школой, с одноклассниками, с отрезком жизни, длиной в одиннадцать лет.
Из-за напряженного графика – подготовка к экзаменам, подработка, а потом и сами экзамены, мы с Лазутчиковой виделись нечасто. Плюс моя голова была полна мыслей о том, что будет после всего этого – переезд, бабушка, которую я оставляю одну, еще с Полей надо поговорить... Я была в диком стрессе из-за всего этого. Что и повлекло за собой какие-то ссоры, недомолвки... Но, к чести Лазутчиковой, она мужественно держалась, снося мои перепады настроения. Лишь раз она спросила, уверена ли я, что хочу быть с ней. Хочу ли я переезда, всего того, что следует за этим. Понятное дело, что мое согласие означало то, что мы будем с ней вместе жить. И Лазутчикова опасалась, что именно это меня нервирует больше всего. Но на самом деле, это меня нервировало меньше всего. Просто был такой период, когда казалось, что все навалилось на меня лавиной, каким-то снежным комом. И с каждым днем этот ком становился все больше. Но я старалась. Я как могла старалась сдерживаться, не грубить ей, не обижать словами или действиями. Получалось хреново, если честно. Но, возможно, именно это поведение и помогло мне сделать тот выбор, который я сделала.
На выпускной я все-таки пошла. Нет, я не стала наряжаться в платье. Выбрала брюки и пиджак. Скромно и по-деловому торжественно. Мы провели вечер в ресторане, который сняли родители нашего выпуска неподалеку от школы. Бабушка, конечно, не пошла, а вот Полины родители, а также отчим и мать Лазутчиковой пришли. Нас поздравляли, желали успехов во взрослой жизни. Девчонки плакали, даже директор прослезился, хотя усиленно делал вид, что у него аллергия на цветение. После ресторана по традиции часть ребят поехала встречать рассвет, а другая часть отправилась на дачу к Попову. Поля осталась с первой половиной и поехала на автобусе к смотровой площадке, а вот мы с Лазутчиковой просто гуляли до самого утра по пустынным улицам. И это было лучше любой смотровой или дачи. По крайней мере, для меня.
После выпускного, когда мое нервное напряжение было на максимуме, так как я работала почти каждый день – мне нужно было скопить как можно больше денег, ведь Москва дорогой город, и я собиралась поехать туда хоть с какими-то сбережениями, произошло то, что перевернуло все мои планы.
Мы договорились в четыре часа встретиться с Лазутчиковой на вокзале, чтобы купить билеты. Она целый день провела с мамой в магазинах, потихоньку готовясь к переезду, и должна была подъехать сразу туда. Я же заскочила домой, чтобы переодеться после раздачи флаеров. Приняв душ, я натянула джинсовые шорты до колена и футболку – погода радовала жарой и отсутствием дождя. Пока я переодевалась и собиралась, поняла, что куда-то сунула свои ключи.
– Ба! Ты не видела ключи мои? Куда-то положила, не могу теперь найти? – прокричала я из комнаты, продолжая поднимать и перекладывать одежду. – Ба?! – не дождавшись ответа, я еще раз осмотрела рабочий стол и, не найдя там ничего, кроме листов, книг и пары фантиков, направилась в комнату к бабуле. Может, когда я к ней заходила, положила ключи на столик?
Когда я оказалась в комнате, то увидела свою пропажу, лежащую на столе рядом с хрустальной вазочкой.
– Ба, чего ты...
В тот момент, когда я подняла глаза, вся моя жизнь остановилась, а внутри все похолодело так, словно мне через горло внутрь влили жидкий азот. Я увидела бабушку, неподвижно лежащую около дивана.
***
В больнице мне сказали, что это был сердечный приступ, и что я вовремя вызвала скорую. Сидя на стуле в халате возле кровати, где лежала бледная и словно ставшая какой-то совсем маленькой бабушка, я поняла, что просто не смогу.
Не смогу ее оставить в таком состоянии. Не смогу уехать, даже если она поправится. Потому что не смогу жить в тысячах километрах от нее, каждый раз задаваясь вопросом, а как она? Не смогу обходиться только телефонными разговорами, не видя истинного положения вещей. Не смогу спокойно жить, не зная, как она на самом деле.
Так что это все было просто невозможно. Я не могла уехать. Не могла оставить женщину, которая посвятила мне всю свою жизнь. Которая заменила мне мать и отца. И когда-нибудь, когда я буду старой и предстану перед Господом Богом, я не хочу отвечать на вопрос, почему я уехала, почему выбрала себя, а не ее? Потому что она отдала мне все, что у нее было. Пришло время возвращать долги.
Посмотрев на часы, я вздохнула. Было почти восемь. На телефоне уйма пропущенных от Лазутчиковой, а в голове ни одной ценной мысли. Но я знала, что мне делать. Знала, что я должна это сделать.
***
Когда я была около ее дома, почтив в девять, то написала ей смс и попросила выйти на детскую площадку перед домом. К счастью, там никого не было – был выходной, и большая часть нашего городка разъехалась по дачам. Девушка вышла уже через пару минут, что-то держа в руках.
– Привет, – проговорила она и обняла меня. Я автоматически прижалась к ней, вдыхая любимый аромат. Когда она отстранилась, губы девушки чуть изогнулись в полуулыбке. – Ты куда пропала? На работе что-то случилось? Задержали? Я ждала тебя почти час на вокзале.
Я набрала в легкие воздуха и... не смогла сказать ни слова. Просто смотрела на нее, пытаясь найти в себе силы. Наконец, собравшись с духом, кивнула.
– Да, там... Возникли проблемы. Извини... – начала было я, но Лазутчикова прервала меня.
– Ничего, я так и поняла, – улыбнулась она. – Я все сделала.
Девушка протянула небольшой прямоугольный лист, который мне пришлось взять.
– Что это? – проговорила я, глядя на него.
– Твой билет. Это купе. На двоих, – улыбнулась Лазутчикова и присела на качели. – Думаю, два дня в пути будет лучше провести вдвоем, – чуть оттолкнувшись ногами и качнувшись, проговорила она.
Я вздохнула и закрыла глаза. Сейчас будет самое сложное. И мне придется сыграть эту роль лучше всех.
– Послушай... – начала я, а девушка, услышав в моем голосе серьезные нотки, тут же перестала качаться и поднялась на ноги.
– Что? – подойдя ко мне, спросила девушка, но на ее губах все еще играла улыбка. – Только не говори, что тебе нужно взять билет самой, Лиз. Это... Это подарок. От меня и родителей. Правда... – начала говорить она, и я поморщилась. Но не от того, что мне было неприятно это слышать, а от того, что мне хотелось плакать.
– Ир, я не поеду, – покачала я головой, выпалив сразу итог своей речи. Хотя репетировала то, что я хочу сказать, почти всю дорогу к ней.
– Ч‑что? – нахмурилась она. – Тебя дата не устраивает? Просто мы о ней говорили, но можно же поменять.
– Нет, – снова покачала я головой, глядя на билет. – Я вообще не поеду.
– Что? – снова спросила она, но уже совершенно другим тоном. – Но... почему? Что... Что случилось? Ты еще вчера собиралась... Бабушка? С ней что‑то? – к моему удивлению, била она без промаха.
– Ир, – снова прервала я ее, понимая, что придется довести дело до конца. – Я должна остаться. Это... Это мое решение. Так будет лучше.
Лазутчикова смотрела на меня пару минут в полном молчании. Потом вздохнула и проговорила:
– Значит, я тоже остаюсь. Поступлю в колледж или вон в Новосиб. И все. Если ты не хочешь оставлять бабушку, я могу это понять, я...
Пока она говорила, перед моими глазами пролетали картинки, которым было не суждено воплотиться в жизнь.
Вот мы гуляем за руку по набережной, Москва в ночных огнях, свет от которых отражается на водной глади. Вот я прихожу домой с учебы и готовлю для нас ужин. Вот она будит меня легкими поцелуями в шею, заставляя открыть глаза и любоваться ее темными волосами на белых простынях. Все это могло бы быть, но все это не может случиться. И я должна сделать то, что должна.
– Нет, – покачала я головой и впервые посмотрела ей в глаза.
– Что «нет»? – не поняла Лазутчикова.
– Дело не в бабушке. Я... Я просто не поеду.
– Я поняла, – кивнула она. – А я хочу быть с тобой, значит, и я остаюсь.
И я произнесла то, что разделило всю мою жизнь на «до» и «после».
– Да не люблю я тебя! – почти проорала я. – И уезжать я не хочу, и жить с тобой не хочу. И здесь ты мне не нужна, понимаешь? Не нужна, – повторила я, проговаривая каждое слово. – Уезжай, Ир. Уезжай.
Лазутчикова смотрела на меня, не говоря ни слова. Молча. Даже не моргала. Я поклялась себе выдержать этот взгляд. Но когда молчание затянулось, я кашлянула и протянула ей билет.
– Вот, возьми. Мне это не пригодится, – проговорила я, стараясь смотреть куда-то под ноги.
Услышав какие-то звуки, я подняла взгляд. Лазутчикова шла к своему подъезду, оставив меня стоять с этим чертовым билетом. И с каждым ее шагом мое сердце билось все тише.
***
Я узнала потом от знакомых, что она уехала уже через два дня. Наверное, ей было так проще. Оставить здесь все – воспоминания, надежды, меня. Хотя в тот день, когда она уезжала, она звонила мне. Но я не взяла трубку. Не была уверена, что не сорвусь и не расскажу всю правду. А этого допустить было нельзя.
Я знала, что другого варианта у меня не было. Только унизив ее, разбив ей сердце, я могла быть уверена, что она уедет. Оставшись здесь или переехав в Новосибирск, она бы потеряла свою мечту о большой жизни в большом городе. Возможность. Она мечтала, она грезила Москвой. А кто я? Человек, с которым она спала несколько месяцев? Ее первая любовь? Стоила ли эта романтика того, чтобы рисковать тем, что у нее могло бы быть? Я была уверена, что нет. Я всего лишь идиотка, которая на какой-то момент поверила, что впервые получит то, что хочет. Наивная дура.
Но лишать этой мечты Лазутчикову я была не в праве. Наверное, это было даже как-то пафосно – наврать ей с три короба, чтобы она уехала и забыла меня. Но по-другому она бы не ушла. Если бы я ее не прогнала, она бы меня не отпустила. Слишком крепко она держалась.
Так крепко, что даже не усомнилась в моих словах. Но мне это было на руку. Держать ее здесь хотело мое сердце, но мой разум взял верх. Сказки про «долго и счастливо» не будет. Все снято, всем спасибо.
-----------------------------------------------------
Ненавижу эту главу, тупо порция стекла, хочется плакать