Глава 8
Я быстрыми резкими шагами направлялась в сторону дома. Какая наглость! Она что, боится первого раза с Поповым, поэтому решила сделать это со мной?! Я не раз слышала истории одноклассниц, которые уже вели половую жизнь, что им в первый раз было больно и неприятно. Неужели Лазутчикова решила, что если лишится девственности с девушкой, то это будет не так больно?! Какого черта?! О чем она вообще думала?! Это было нечестно – не сказать мне! Конечно, она понимала, что признайся она в том, что девственница, я бы никогда не полезла к ней. Тем более, чтобы «подготовить» ее для кого-то! Чертова сучка, разве так можно поступать с людьми?!
Я с силой пнула какую-то банку, что валялась под ногами. Она отлетела на несколько метров и застряла в небольшом сугробе.
С другой стороны, даже, несмотря на весь мой негатив, я не могла забыть ее взгляд. Ее глаза. Они смотрели на меня с таким... доверием. Словно она отдала мне что-то личное, настолько сакральное, что теперь от меня зависит все то, что будет дальше. В принципе, так оно с какой-то стороны и было. Она отдала то, что можно отдать только один раз. И она отдала это мне. Но зачем? Почему мне? Она же не могла это сделать просто потому, что так захотела. Наверняка я права, и она просто хотела избавиться от своей мешающей «детали», чтобы спокойно начать заниматься сексом со своим козлом. Может, говорила ему, что у нее тоже уже был опыт, как и у него?
Я не знала, чем был вызван такой поступок Лазутчиковой, но я злилась, и очень. Но вместе с тем, когда я добралась до дома, поняла, что помимо моего негодования, я ощущаю еще и чувство вины. За то, что так разоралась на нее и, даже не выслушав, свалила. И это разозлило меня еще больше. Почему я должна чувствовать себя виноватой? Это не я втихушку раздвинула ноги, чтобы.... Чтобы все это произошло. Я не должна переживать, я должна злиться!
Когда я тихонько зашла в свою комнату, минуя ванную, чтобы не разбудить бабушку, то расправила кровать и улеглась, уставившись в потолок. Что-то тут было не так. Во всей этой ситуации что-то явно было не так. Может, она правда хотела сделать это именно со мной? Но почему? Я же ей даже не нравлюсь! Она терпеть меня не может, мы постоянно лаемся, она говорит мне гадости, я отвечаю ей тем же. Хотя, скорее, в большинстве случаев наоборот – я пытаюсь ее задеть, а она обороняется. Но это не меняет того факта, что мы не выносим друг друга! Мы – заклятые враги. Которые просто... спят друг с другом. В нашей вражде что-то пошло не по плану, и в итоге мы оказались в одной кровати. Нас сблизила именно эта обоюдная ненависть. Я хотела поиметь ее, а она...
Тут я поняла, что на самом деле не имею понятия, почему Лазутчикова в тот раз в спортзале мне ответила. И почему потом сама проявила инициативу. Если до этого я считала, что ее просто не удовлетворяет Попов, то теперь стало ясно, что дело не в этом. Тогда в чем? Почему она стала со мной спать?
Провалявшись без сна часов до четырех утра, я, сжав зубы, решила, что сделаю в понедельник две вещи: первое – все-таки извинюсь перед Лазутчиковой за свою реакцию, а второе – узнаю, зачем она это делала. И что ею двигало. Хотя, признаться, меня разрывало надвое – с одной стороны я была уверена, что она просто хотела попробовать (а что, мы – школьники, эксперименты – это нормально), а с другой, где-то в глубине души, ко мне все же закралась мысль, что есть что-то еще. Что-то большее, чем обычная похоть. Но в любом случае, без разговора с Лазутчиковой мне этого не узнать.
Я провела выходные с бабушкой, выйдя на подработку только в вечер субботы, а в воскресенье к нам пришла Полина, и мы ужинали фирменным бабулиным пирогом с картошкой и рыбой. Конечно, я ни о чем не стала рассказывать подруге, хотя язык так и чесался. Но что-то меня останавливало. Я сама плохо соображала, что происходит, а Полиныно вечное кудахтанье и сотни вопросов запутали бы меня еще больше. Поэтому я молчала, отмахиваясь на подозрения подруги, что со мной что-то не так и что я что-то скрываю.
***
Я шла по коридору одна, так как Полина позвонила мне утром и сказала, что жутко проспала, поэтому опоздает. Я сдала в раздевалку куртку и, накинув на одно плечо рюкзак, шла к лестнице, пытаясь лавировать между учениками младших классов, которые, как муравьи, носились по всему первому этажу. Почти у лестницы я увидела всю компашку «элиты», которая по обыкновению сидела на подоконниках. Лазутчикова была с ними и смотрела на меня как-то странно. Конечно, я не собиралась с ней разговаривать сейчас. Может, после уроков или как-то еще. Не хотела, чтобы ее опричники видели нас вместе. Лишние вопросы никому не нужны. Поэтому я спокойно продолжала идти, стараясь не смотреть ни на нее, ни на ее компанию. Но Попов решил, что нам непременно нужно побеседовать. Он довольно громко позвал меня по имени и сказал:
– Лизок! Привет! Подойди, плиз, мне нужно тебе кое-что сказать! – он смотрел на меня ясными глазами и... улыбался. Я чуть прямо в этом коридоре не упала. Попов улыбается? Мне?! Какого черта?
Но, погруженная в мысли о предстоящем разговоре с Лазутчиковой, я, видимо, потеряла бдительность, потому что ответила ему, даже не слишком грубо:
– Чего тебе, Попов?
– Ну, подойди, Лиз! – снова проговорил он и улыбнулся еще шире. Его вечная спутница Кристина тоже улыбалась. Алина с Антоном стояли рядом со смущенными физиономиями. Одна Лазутчикова выглядела так, словно ее голые фотки показали на родительском собрании.
И я сделала ошибку. Я решила подойти. Не послать его нахер, как обычно, а подойти. И когда я оказалась в метре от Попова и остальных, то засунула одну руку в карман джинсов, а другой поправила лямку рюкзака.
– Че надо? – подняв бровь, спросила я, глядя на парня.
В этот момент он что-то достал из-за спины и... бросил мне это в лицо. В тот же момент я услышала смех. Отшатнувшись, я сняла то, что висело у меня на голове, закрывая глаза. Это была... старая рваная тряпка, которая пахла мелом.
– На, поломойка, протри мне кроссовки, я тебе заплачу. А хочешь, поговорю с батей, может, он тебя к нам уборщицей устроит? Я так понимаю, ты профессионал уже? – снова заржал он, и к нему присоединилась Кристина. Остальные чуть улыбались. Лазутчикова же выглядела подавленной.
Странно, сама разболтала своему ублюдку про меня, а теперь выглядишь так, словно жалеешь об этом? Это ты решила так отомстить? Хорошо.
Я медленно свернула тряпку и бросила ее в сторону. Потом сняла с плеча рюкзак и поставила его на пол. Подняв голову на Попова, который продолжал ржать и что-то говорить про уборку и мытье полов, я улыбнулась и сделала шаг к нему. Уверена, он не думал, что его шутка закончится так. Но я долго терпела.
Подойдя к Попову и продолжая улыбаться, я посмотрела ему в глаза и в следующую секунду... врезала ему кулаком прямо в нос. Удар был сильный, я это знала. И крик Попова, а также мгновенно хлынувшая кровь, только убедили меня в этом. Он пытался ладонями зажать нос, но кровь уже бежала сквозь пальцы, а все остальные тут же засуетились.
Я же не придумала ничего лучше, как просто взять свой рюкзак и пойти на урок. Я слышала, как Попов орал что-то про то, что он меня убьет, Кошкина верещала, что я ненормальная, низкий голос Антона вставлял комментарии про врача. Но, оказавшись на лестнице, я уже их не слышала. Все, что я ощущала – это бьющееся в ушах сердце и какое-то горькое послевкусие. А также ноющую боль в руке.
Повернув запястье, я посмотрела на руку. Костяшки были красными и чуть припухшими. Чертыхнувшись, я решила зайти по дороге в туалет, чтобы сунуть руку под холодную воду.
Оказавшись в классе и дождавшись начала урока, я поняла, что ни Кошкиной, ни Лазутчиковой нет. Конечно, обхаживают, поди, своего бедного избитого мальчика. Фыркнув про себя, я в тот же момент услышала, как в дверь постучали. Но это была не Кошкина и даже не Лазутчикова. К нам зашла женщина – наш школьный инспектор. Она работала второй год и, честно говоря, это было чуть ли не впервые, когда ее привлекли к какому-то делу. Обычно у нас в школе все было спокойно, и если кто-то и устраивал разборки, то за пределами школьных стен. Ну, кроме меня, в прошлый раз с тем одиннадцатиклассником. Да и обошлось тогда все спокойно. Ему было стыдно признаться, что его побила девчонка, поэтому он попросил замять дело. Но мне, конечно, сделали выговор. Чем все кончится сейчас – я не имела понятия. Попов гадкий и подлый, наверняка он захочет, чтобы меня наказали по максимуму. Я лишь могла надеяться, что мне не придется покидать школу. Бабушка стала бы очень переживать.
Когда я шла с инспекторшей в кабинет директора, то встретила идущих в класс Кошкину и Лазутчикову. Я специально смотрела только вперед, чтобы не пересечься с ними взглядами. Шла и думала о том, что как бы я ни хотела остаться в школе, если мне для этого предложат извиниться перед этим чмом, я скажу, чтобы меня лучше отчислили. Образование я получу, а вот достоинство будет уже не вернуть.
Поэтому, собравшись с духом, я шла за инспекторшей, надеясь лишь на понимание.
В кабинете директора была целая вечеринка – сам директор, крыса‑зам по воспитательной работе (конечно, куда без нее), инспекторша, Альфия Тимирязевна, Попов с ватой, торчащей из ноздрей, и каким-то компрессом на переносице, и мужчина, которого я не знала. Высокий, плотного телосложения, с красивой аккуратно подстриженной бородой и усами. В костюме и с каким-то кожаным чемоданом. Попов что, адвоката себе вызвал?
Я прошла и уселась туда, куда показала мне инспекторша. И тут началось. Чернов заныл, что его ни за что избили, крыса‑зам причитала, что я опасна для общества и что это уже не первая моя «хулиганская выходка и нападение на учеников школы», инспекторша бубнила, что нужно во всем разобраться, директор поддакивал непонятно кому, Альфия Тимирязевна лишь с укором поглядывала на меня, а мужчина, стоящий около Попова, молча слушал весь этот балаган. Я лишь видела, как бегают его желваки. Я поддерживала его в молчании и наблюдала за этим цирком. Если меня не спросят, что произошло – ничего доказывать я не буду.
Наконец кто-то вспомнил, что в произошедшей ситуации участвовала еще и я. И зам противным голосом вставила свою ремарку, обращаясь ко мне:
– Андрияненко, ты почему молчишь? Ты что, ждешь, когда тебя отчислят?! Ты не хочешь хотя бы извиниться перед Поповым и его отцом? Или тебе совершенно наплевать на свое будущее?!
Так это его отец, теперь понятно. Подтянул папика, чтобы он во всем разобрался и наказал неугодных? Что ж, пожалуйста. Пусть вся их долбаная семейка идет к черту!
– Я молчу, потому что мое мнение тут мало кого интересует, – спокойно пожала я плечами. – Перед Поповым и тем более его отцом я извиняться не собираюсь, поскольку чувства вины у меня нет. Произойди эта ситуация еще раз – я бы поступила также, – ледяным голосом продолжила я. – Хотя нет, вероятно, если бы она произошла еще раз, я бы ударила сильнее. И извиняться за это не собираюсь. Хотите – отчисляйте, – снова пожав плечами, я вновь откинулась на спинку стула.
– Видите, она даже не раскаивается! – воскликнула зам. – Ей нужно другое образование! Где-нибудь в колонии!
– Ну, Эльвира Эдуардовна, давайте не торопиться с выводами, – остановил ее директор. – Лиза, поясни, пожалуйста. Что между вами произошло? – директор поправил рубашку и сложил в замок руки на столе.
– Ничего необычного, – снова пожала я плечами. – Попов, как обычно, пытался меня задеть, но в этот раз перешел все границы, за что получил по заслугам.
– Что именно он тебе сказал или сделал? – вступила в разговор инспекторша.
– Да ничего такого, я просто пошутил! – заныл Попов. – Пап, может, в больницу? – прохныкал он, чем чуть не вызвал мой искренний смех. Ноет как девчонка.
– У тебя нет перелома, подожди, – строго ответил мужчина, оказавшийся папашей этого придурка. – Девушка, вы можете связно ответить, за что вы ударили моего сына? – его пронзительные глаза буквально рентгенили меня. И мне это не понравилось.
– Я ударила вашего сына, потому что он не имеет никакого уважения к другим людям, – почти прошипела я. – Особенно если они ниже его по социальному уровню. Да, – развела я руками, видя нахмуренное выражение лица папаши Попова, – моя семья не имеет таких доходов, как ваша, и мне приходится подрабатывать, чтобы как-то сводить концы с концами. И я по паре часов несколько раз в неделю мою пол в спортзале. С согласия директора, все по закону, – тут же пояснила я, видя удивление на лицах инспекторши и Альфии. – Попов узнал об этом. И утром решил пошутить, видимо. Позвал меня и кинул в лицо грязную тряпку со словами, чтобы я вымыла за деньги его обувь. Шутку я смешной не посчитала и ударила его. В содеянном не раскаиваюсь. У меня все.
Я снова откинулась на стул и со скучающим видом стала смотреть в окно. Молчание в кабинете директора длилось несколько секунд. Первым очнулся отец Чернова.
– Это правда? – безэмоциональным голосом спросил он сына.
– Бать, я... – начал было блеять Чернов, но отец его прервал.
– Это правда, я спрашиваю?
Попов помялся несколько секунд, но потом вздохнул:
– Ну.... Да...
– Понятно, – на выдохе проговорил его отец и выпрямился. – Я могу поговорить с сыном и... простите, забыл, как девушку зовут?
– Лиза ее зовут, – подсказала Альфия Тимирязевна.
– Да, могу я поговорить с Лизой наедине? – кашлянув в кулак, проговорил отец Попова.
– Ну, вообще-то, не положено, – пробормотал директор, растерянно глядя на окружающих.
– Не переживайте – усмехнулся он, – ей ничего не угрожает. И никаких заявлений и обвинений в ее сторону не будет. Я могу попросить вас постараться сделать так, чтобы об этом инциденте забыли?
– Но как же, она ведь... – начала вякать зам, но директор поднял руку, прервав ее.
– Эльвира Эдуардовна, вы можете возвращаться к работе, вы, Инна Степановна, тоже, – обратился он к инспекторше. – Мы тут разберемся.
– Но ведь... – снова начала крыса‑зам, но теперь ее прервала уже Альфия Тимирязевна.
– Пойдемте, девушки, оставим нашего директора самостоятельно решать вопрос, – подхватив под одну руку инспекторшу, а под другую зама, она выволокла их обеих в коридор.
– Игорь Яковлевич, я не могу оставить вас наедине со своей ученицей, прошу понять, – серьезно сказал директор, а я про себя улыбнулась. Молодец, мужик, не зря ты мне всегда нравился.
– Хорошо, я понял. Тогда скажу так, – отец Попова повернулся ко мне, посмотрев уже совершенно другим взглядом. – Лиза, я прошу прощения за своего сына. Искренне.
– Пап, я... – начал бормотать сконфуженный Попов, но отец грубо закрыл ему рот.
– Заткнись! С тобой я дома разберусь, мелкий засранец! Ты у меня в военное училище поедешь! – рявкнул он так, что и я, и даже директор подскочили. – Недоносок! Сам в своей жизни и рубля не заработал, только тратим на тебя с матерью! С сегодняшнего дня никаких денег на карманные расходы! Никаких компьютеров и телевизоров! Будешь лично мне показывать сделанные уроки и дневник! Хватит!
Я смотрела на эту сцену, подняв брови. А отец Попова не такой уж и мудак, как оказалось.
– Лиза, – обратился он ко мне уже спокойным голосом. – Я прошу прощения за этот инцидент, и, быть может, я смогу компенсировать моральный ущерб... – пробормотал он, доставая из пиджака бумажник. – Не посчитайте это, будто я пытаюсь вас подкупить, просто...
– Не надо, – медленно и тихо проговорила я. – Я не нуждаюсь в подачках. Я сама зарабатываю. Если это все, я могу идти?
Отец Попова посмотрел на меня с каким-то будто уважением и молча кивнул.
– Лиза, сейчас можешь идти, но мы все же вернемся к этому вопросу. Думаю, тебе придется оставаться какое-то время на отработку. Все-таки это рукоприкладство, – вздохнув, каким-то извиняющимся голосом проговорил директор.
– Не вопрос, – кивнула я и встала со стула. – Я пойду?
– Да, иди. Зайдешь после уроков.
– Хорошо, – кивнула я и, оставив в кабинете их втроем, вышла.
Сидя на подоконнике около кабинета в пустующем коридоре, я смотрела в окно. Отработки были частым школьным наказанием. Как правило, они заключались в работе в библиотеке. Пересмотр карточек, заполнение и прочая ерунда, на которую у библиотекарши, как обычно, никогда не было времени. А хулиганы и провинившиеся были бесплатной рабсилой. И видимо, какое-то время мне придется быть этой силой.
Когда прозвенел звонок, я осталась сидеть в коридоре. У нас был двойной урок, поэтому перебираться в другой кабинет было не нужно. Через несколько минут после звонка, когда школьные стены наполнились звуками и людьми, я почувствовала, как кто-то трогает меня за плечо. Вздрогнув, я обернулась. Рядом стояла Лазутчикова.
– Что сказал директор? – тихо спросила она, глядя мне в глаза.
– Ты что, совсем ополоумела, Лазутчикова? – прошипела я, с ненавистью глядя на нее. – Ты еще смеешь ко мне подходить после того, что сделала?! Или ты так переживаешь за своего ублюдка? Так иди к нему, че ты тут-то стоишь?! – рявкнула я, дернув плечом, чтобы сбросить ее руку.
– Я здесь ни при чем, – спокойно проговорила она, но руку убрала.
– Ни при чем? – зло усмехнулась я. – Серьезно?! Попов, наверное, стал провидцем, именно поэтому он узнал о том, что я работаю в школе! Аккурат после того, как об этом узнала ты! Странное совпадение, не находишь?! Но вам не повезло! Меня накажут, но не выгонят!
А я еще хотела извиниться перед ней! Да черта с два ей, а не извинения! Сучка, сдала меня при первой же возможности, еще и отпирается!
– Что не выгонят, это хорошо. И я, правда, ничего ему не говорила, – вздохнула она. – Он был вечером в школе – забыл там сменку после тренировки. Пришел забрать, видимо, как раз после меня. И увидел тебя там. Он сам утром про это рассказывал.
– И ты хочешь, чтобы я в это поверила? – фыркнула я. – Больше похоже на месть из-за того, что... Что... Что было.
– Я ничего бы ему не стала говорить, вне зависимости от того, что... случилось, – спокойно проговорила она. – И кстати, насчет этого... я бы хотела поговорить о том, что произошло.
– В самом деле? Разве есть, о чем? – хмыкнула я, стараясь не смотреть на нее.
– Да, но... – Лазутчикова замялась, и я взглянула на нее. Девушка смотрела в другой конец коридора. Я тоже перевела взгляд туда и увидела спешащую к нам Полину. – Не здесь. Приходи сегодня ко мне.
– Что?! – удивленно проговорила я, глядя на девушку во все глаза. Снова?!
– Пожалуйста. Мне нужно тебе многое объяснить, – тихо проговорила она, так как Поля была уже в нескольких метрах от нас. – Придешь?
Она с такой надеждой посмотрела на меня, что я не сразу нашла, что ответить. Поэтому лишь проблеяла еле разборчиво:
– Я... Я не знаю. Посмотрим.
– Хорошо, – кивнула девушка и выпрямилась. В этот момент около нас оказалась запыхавшаяся Полина. Лазутчикова кивнула ей и, развернувшись, пошла в сторону лестницы.
– Я только узнала, что произошло! Как ты? Что сказал директор? Тебя не исключают? – она руками оперлась на колени, чтобы отдышаться. – Что произошло вообще?
Я открыла рот, чтобы набрать в легкие побольше воздуха, так как вопросов у Поли много, и мне придется на все ответить.