Глава 10
Я вышла на улицу и глубоко вдохнула все еще морозный воздух. Что вообще происходит?! Она что, с ума сошла?! Зачем она мне все это рассказала? Зачем все это... случилось?!
Я прошла несколько метров и поняла, что в моей голове абсолютный хаос, а сама я нервничаю так, что меня даже подташнивать начало. Я уселась на холодную деревянную лавку соседнего подъезда, собрав с нее в ладонь снега, и вытерла им лицо. Холод должен привести меня в чувство.
Так. Что мы имеем? Явно спятившую Лазутчикову, которая решила признаться мне в чувствах. Меня, которая понятия не имеет, что со всем этим дерьмом теперь делать, а также полное непонимание того, что будет дальше. Прекрасно.
Боже, еще вчера все было так просто. Еще неделю назад мы спали с Лазутчиковой просто так, и меня все устраивало. А что теперь? Она призналась, что я ей нравлюсь, и мой карточный домик рассыпался. Может, у нее Стокгольмский синдром? Иначе как объяснить все это? Мы же не ходили на свидания, я не ухаживала за ней... По сути, мы срались все эти годы, а потом просто начали спать. Я на это пошла, потому что хотела ей отомстить, подчинить, подмять ее под себя в прямом и переносном. А она... Неужели она пошла на это, потому что я ей нравлюсь? То есть она уже тогда, еще в самом начале, что-то чувствовала ко мне? Или это началось уже после того, как мы начали спать?
Додумать я не успела, так как дверь соседнего подъезда открылась, и оттуда вышла... Лазутчикова. Я удивленно смотрела на то, как девушка прошла несколько метров к мусорным бакам и выбросила пакет. А после направилась в противоположную от меня сторону. Не знаю, чем я руководствовалась, но я решила пойти за ней. Не проследить, а... Ладно, проследить. Мне было интересно, куда она пошла в такое время. Может, к Кошкиным? Или с Поповым решила встретиться? Ведь нет никакой гарантии, что ее слова были правдой и что они с ним действительно разошлись.
Я шла за девушкой, держась на приличном расстоянии. Было уже довольно поздно для прогулок, поэтому народу на улицах было мало. Мы прошли до конца дома, свернули в арку, и я увидела, как она перешла дорогу и зашла в большой продуктовый магазин. Я в такие не хожу – там слишком дорого. Да, там есть все, там можно найти самые дефицитные продукты, деликатесы, но цена даже на обычную гречку там завышена чуть ли не вдвое. Я не стала заходить в магазин – встала у крыльца парикмахерской, что была по соседству, и стала ждать. Минут через двадцать, когда моя задница, кажется, покрылась инеем, Лазутчикова наконец вышла, держа в руках довольно большой пакет. И пошла обратно той же дорогой. Я осторожно последовала за ней, стараясь не поскользнуться. Мы перешли проезжую часть, и, когда она зашла в арку, я, словно в замедленном действии, увидела, как она оступилась и, широко раскинув руки, упала на землю. Я даже поморщилась, представляя, как ей, должно быть, больно. Помимо подвернувшейся ноги, она довольно сильно ударилась бедром, наверняка уже утром там будет здоровенный синяк.
Подумав пару секунд, я двинулась вперед, резко ускорив шаг. Подойдя к Лазутчиковой, которая, кряхтя, пыталась подняться, я встала рядом и протянула ей руку, чтобы помочь. Глаза девушки увеличились, когда она меня узнала.
– Что ты тут делаешь? – удивленно спросила она, продолжая сидеть на покрытом льдом асфальте.
– Ты будешь болтать или, может, все-таки встанешь? – скептично ответила я.
Девушка наконец взяла мою руку и со стоном поднялась. Но оказавшись на ногах, она ойкнула и снова чуть не упала. Я успела схватить ее и удержать.
– Черт! – прошипела она, сгибаясь.
– Что? – я оглядела ее с головы до ног, пытаясь понять, что не так.
– Нога, – сквозь зубы прошипела Лазутчикова, зажмуриваясь.
– Нужно отвести тебя домой и посмотреть, что с ней, – сказала я и, убедившись, что она более-менее ровно стоит на ногах, наклонилась и собрала в пакет рассыпавшиеся продукты. Прям как она собирала мои в прошлый раз.
– Все в порядке, – пробормотала девушка, но, попытавшись сделать шаг, снова застонала. – Наверное.
– Пойдем. Обопрись на меня, – я приобняла ее одной рукой за талию, держа в другой пакет.
– О, Андрияненко, я могу решить, что тебе на меня не наплевать, – хмыкнула девушка, но послушно положила руку мне на плечо.
– Заткнись, – пробормотала я, делая небольшой шаг вперед.
Мы преодолели оставшийся путь, справились со ступеньками, и минут через десять заходили в квартиру.
Когда мы прошли в комнату Лазутчиковой, я усадила ее на кровать, невольно вспоминая, что на ней происходило буквально несколько дней назад. Встряхнув головой, я откинула ненужные мысли и посмотрела на девушку, которая даже немного побледнела от боли.
– Сними штаны, – проговорила я, закатывая рукава.
– О, так сразу? И без прелюдий? – усмехнулась она, глядя на меня, и тут же поморщилась.
– Очень смешно, – двинула я бровью, даже не улыбнувшись. – Нужно осмотреть твою ногу.
– Можно просто задрать штанину, – ответила девушка, снимая носок с правой ноги и закатывая мягкую ткань брюк.
Я закатила глаза и села на корточки, осторожно взяв Лазутчикову за голеностоп.
– Блин, больно! – снова зашипела она, когда я холодными пальцами прикоснулась к ее ноге.
– Прости, – тихо ответила я, стараясь не причинить ей боль. – У тебя нога припухла. Это вряд ли перелом, скорее, ты повредила связки, но лучше все-таки показаться врачу и сделать снимок. Давай съездим в травму? – предложила я.
– Нет‑нет‑нет, – замахала руками Лазутчикова. – Я уверена, это не перелом, так что никакой снимок тут не нужен.
– Ты что, боишься врачей? – усмехнулась я, глядя на испуганную девушку.
– Ничего я не боюсь, – смутилась она. – Просто это ни к чему.
Помолчав с минуту, я сдалась. Все-таки очень маловероятно, что там что‑то серьезное, но меры все же принять нужно.
– Ладно, – кивнула я. – У тебя есть что-нибудь холодное? Лед? Пельмени? Замороженные овощи?
– Ты поесть хочешь? – нахмурилась она, не понимая, зачем я это спрашиваю.
– Ты головой, случаем, не ударялась? – я внимательно посмотрела на нее. – Какой «поесть»? Нужно приложить к месту ушиба что-то холодное.
– А‑а, – протянула она смущенно. – Лед. Есть. В холодильнике, – пробормотала она.
– Я сейчас принесу, сиди тут, – приказала я и направилась в кухню.
***
– Холодно, – тихо проговорила девушка, пока я оборачивала вокруг ее ноги пакет со льдом, завернутый в полотенце.
– Естественно, это же лед, – пожала я плечами, продолжая держать пакет. Я не знала, почему я это делала. Ведь я вполне могла сунуть его Лазутчиковой, чтобы она сама сидела с ним, но почему-то решила сделать это лично. И о причинах этого я старалась не думать.
Через несколько минут тишины, Лазутчикова еле слышно проговорила:
– Почему ты не ушла?
Я не знала, что ей ответить на это, поэтому проворчала.
– Не болтай, сиди спокойно.
– Лиз, – позвала она, и я, выдержав паузу, посмотрела на нее. – Почему ты не ушла?
– «Почему не ушла, почему не ушла»... Какая разница?! Не ушла и все, – раздраженно ответила я, вновь переведя взгляд на ее ногу. – И хорошо, что я оказалась поблизости, иначе ты так и валялась бы на земле в арке.
– А я думаю, что знаю, почему ты осталась, – тихо проговорила девушка.
– И почему же? – спросила я чисто из вежливости. Мне не хотелось продолжать этот разговор, я на самом деле не знала, почему осталась. Или не хотела признаваться в этом самой себе.
А дальше произошло то, чего я вообще никак не ожидала. Лазутчикова наклонилась и, взяв меня за подбородок, притянула к себе. Когда мое лицо оказалось напротив ее, она меня поцеловала. Осторожно, нежно, чувственно. Ее губы были такими мягкими, что я была не в силах не ответить на поцелуй. Он не был похож на те, что между нами уже были. Этот был какой-то... интимный. Да, именно это слово характеризовало его лучше всего. Какой-то интимный, сакральный. Тот, что принадлежал только нам двоим.
Через пару минут Лазутчикова прервала поцелуй и посмотрела мне в глаза.
– Какой-то несодержательный вышел ответ, – хрипло ответила я.
– Можно это исправить, – мягко улыбнулась девушка и снова захватила мои губы в поцелуй, руками обняв за шею. Она потянула меня к себе, и через секунду мы оказались на кровати. Она сама сняла с себя кофту, оставшись в футболке, а я помогла ей стянуть брюки, стараясь не задеть поврежденную ногу.
Не прерывая поцелуя, она стащила всю одежду с меня, в этот раз вместе с бельем, и когда я была обнажена, то притянула к себе ближе. Ее кожа была горячей, краснела в местах, где я касалась ее поцелуями, а руки девушки гладили меня по плечам и спине не переставая. Когда поцелуи, поглаживания и ласки достигли своего пика, Лазутчикова оторвалась от моих губ и, обняв мое лицо ладонями, прошептала:
– Поцелуй меня...
Я непонимающе подняла бровь. Девушка чуть улыбнулась и, легко коснувшись губами моего подбородка, снова посмотрела в глаза и шепотом проговорила:
– Поцелуй меня там, где никто не целовал.
Уверена, я на секунду даже не совладала с лицом. Но потом собралась и, кивнув, тоже улыбнулась.
Прошлась губами от ее рта к челюсти, к шее, опустилась к груди, обведя языком каждый сосок, дошла до ребер, живота, вырисовывая узоры и спускаясь ниже.
Когда я впервые коснулась губами между ее ног, Лазутчикова шумно выдохнула и выгнулась, откидывая голову на подушки и сжимая руками простынь.
***
Какими бы ни были мои цели во время секса с ней, я могла честно сказать одно – я наслаждалась ее видом во время наших ласк. Она была такой естественной, такой беззащитной и открытой как никогда. Она словно открывала все двери и говорила: «Заходи, бери что хочешь». И я заходила и брала. И она ни разу не была против.
Так и в этот раз я получала колоссальное удовольствие, наблюдая, как она глубоко дышит после оргазма, как вздымается ее грудь, как бьется венка на шее, как выглядят ее глаза с этой мутной поволокой наслаждения.
***
Отдышавшись и пролежав в покое несколько минут, Лазутчикова привстала на локте и, резко перевернувшись, оказалась на мне. Руки как-то автоматически легли на ее талию. Девушка осторожно поцеловала меня в щеку, потом в место под ухом, в шею, а после подняла голову и посмотрела в глаза:
– Я хочу коснуться тебя, – тихо проговорила она, глядя на меня своими ясно-зелеными глазами.
– Но ты... и так меня касаешься, – пробормотала я в ответ.
– Нет, – покачав головой, она пальцем провела посередине моей груди. – Я хочу касаться тебя, как ты меня касаешься.
– А‑а, – протянула я на выдохе, не совсем понимая, что мне делать. В прошлый раз, когда меня касалась девушка, она не спрашивала об этом. Это просто произошло.
– Я... Я могу... Ты... – видя мою растерянность, Лазутчикова, вероятно, решила помочь и спросить об этом прямо, но в итоге сама растерялась.
– Да, – тихо проговорила я, прекрасно понимая, что она хочет сказать.
***
Конечно, в первый раз это было неловко, где-то неуклюже и... непривычно, что ли... Но Лазутчикова словно понимала все, что я хочу сказать, будто чувствовала мое тело, и в итоге я все равно получила оргазм.
Когда мы лежали рядом, накрывшись по грудь покрывалом, девушка прокашлялась и нерешительно проговорила:
– Тебе... Тебе было... хорошо? – задав вопрос, она смутилась и отвернулась от меня.
Я засмеялась на этот детский жест, но когда нахмуренное лицо снова уставилось на меня, то поспешила ее успокоить:
– Извини, я не над тобой смеюсь, – пытаясь выровнять голос, проговорила я, – точнее, не над тем, о чем ты подумала. И да, мне было хорошо, – легко улыбнувшись, ответила я, наблюдая за девушкой. – Даже очень.
Лицо Лазутчиковой вмиг засияло, словно ей золотую медаль вручили.
– Ты выглядишь слишком довольной, – снова усмехнулась я.
– Просто.... Ну, у меня это было в первый раз, – пробормотала она, снова смущаясь. – Не хотелось бы, чтобы все было так плохо, что первый раз стал последним.
Я грустно улыбнулась и отвела взгляд.
– Зачем тебе это? – спросила я, хотя понимала, что сейчас не лучшее время для этого разговора.
– Что именно? – Лазутчикова снова привстала и, поддерживая голову согнутой рукой, уставилась на меня.
– Ну.... Все это, – помахав рукой в воздухе, ответила я.
– Я не совсем тебя понимаю.
Я мысленно закатила глаза и вздохнула. Такие разговоры – не мой конек. Мой конек – горбунок. Ага.
– Ты сказала, что я тебе... нравлюсь, – выдавив из себя это слово, я продолжила. – Но... почему? Ты же совсем меня не знаешь. Как я могу нравиться тебе? Мы цапались все эти годы. Это... Это странно.
Девушка помолчала пару минут, а потом тоже вздохнула и проговорила:
– Лиза, я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Пока мы все эти годы цапались, как ты говоришь, я имела возможность наблюдать за тобой. Я знаю, что это просто твоя оборонительная позиция. И теперь я еще лучше понимаю, чем она вызвана. Но я также знаю, что на самом деле ты добрый, отзывчивый и милосердный человек.
Я подняла бровь и в изумлении уставилась на нее. Больная, что ли? Я – точно не добрый, не отзывчивый и не милосердный человек.
– Мне кажется, ты меня с кем-то спутала, – усмехнулась я, даже не скрывая скепсиса. – Ко мне все эти милые эпитеты точно не имеют никакого отношения.
– Я и не ждала, что ты согласишься, – спокойно пожала плечами Лазтчикова. – Но я знаю, что это так. Я видела, как ты помогала людям, как защищала одноклассников, как ты поддерживала Никифорова, когда у него мама попала в больницу. Как ты устроила сбор средств, когда у этого смешного кучерявого парня умер дедушка...
– Это было в седьмом классе! – запротестовала я.
– Неважно, – покачала головой она. – Это было. А как в девятом ты защищала Гуляева от старшеклассников? Я думала, ты полезешь в драку.
На самом деле, я и правда чуть не устроила мордобой тогда. Двое одиннадцатиклассников зажали нашего главного ботана в углу и пытались отжать у него деньги на обед. Я их оттолкнула и пригрозила, что размажу им обоим носы. Странно, но они посчитали лучшим вариантом ретироваться. Наверное, я выглядела очень грозно.
– Это ни о чем не говорит, – оставалась я непреклонной.
– Как раз это и говорит, – продолжала стоять на своем Лазутчикова.
– Слушай, давай закроем эту тему. Не собираюсь это слушать, потому что это все неправда, – поморщилась я.
– Ты сама спросила почему, – снова пожала плечами девушка. – Я вижу тебя другой. Даже не такой, какой ты себя видишь. И именно это мне нравится.
– Боюсь, когда ты присмотришься получше, ты будешь разочарована, – хмыкнула я, отворачиваясь.
– Поживем-увидим, – улыбнулась она.
– И... что это значит? – раздраженно спросила я.
– Только то, что я сказала, – усмехнулась девушка. Увидев, как я открыла рот, чтобы снова возразить, она тут же продолжила. – Ты все еще не голодна? У меня есть домашняя пицца.
Я закрыла рот и тут же снова открыла:
– Ты умеешь перевести тему.
Лазутчикова усмехнулась в ответ и, порывисто поцеловав меня в щеку, встала с кровати, завернувшись в покрывало, отчего я осталась совершенно обнаженной.
– Эй! – возмущенно воскликнула я, пытаясь прикрыться куском одеяла, на котором лежала.
– Я пошла греть еду, а ты одевайся, – проговорила девушка и направилась к выходу. Дойдя до двери, она остановилась и обернулась, лукаво улыбаясь. – Или не одевайся.
Я кинула в нее подушку, но девушка уже скрылась в прихожей.