До того, как ты скажешь «да» [Vlad Kuertov]

Я пришла на последний допрос, ощущая, как каждый шаг отдаётся тяжёлым эхом в груди. Комната следственного отдела была холодной и пустой — почти стерильной. За столом сидели двое: один — суровый следователь с усталыми глазами, другой — молчаливый наблюдатель. Они ждали меня, как будто ждали ответа, который уже давно им известен.

— Александра Романова, — начал первый, голос был ровным, без привычной в таких случаях суровости. — Мы собираемся закрыть уголовное дело в связи с гибелью Владислава Павлющика.

Слова прозвучали как приговор и одновременно как освобождение. Мой разум судорожно пытался осмыслить их смысл, но тело оставалось напряжённым и неподвижным.

— Вся вина по этому делу доказана на сто процентов, — продолжал следователь, не давая мне вставить слово. — Владислав был центральным звеном в этих схемах. Что касается вас, Александра, — ваше участие рассматривалось как вынужденное. Вы могли быть только потерпевшей. На вас оказывали давление, манипулировали вами.

Я молчала, слушая. В глубине души чувствовала, что им важно, чтобы я молчала — не раскрывала то, что произошло в ту ночь в доме Арсеньева.

— Вашу репутацию мы не трогаем, — сказал он чуть мягче. — Вы — адвокат с безупречной репутацией. Ваши показания учитывались как искренние.

Я молчала. Я понимала, что молчание — мой единственный ответ. Никто не должен узнать, зачем я поехала в дом Арсеньева, что я там сделала, какую цену заплатила.

В моей голове пронеслись воспоминания о той ночи: кровь, крики, холодный металл пистолета в моих руках, безумие, что царило вокруг. Влад, которого я так и не смогла защитить, его холодные глаза, которые я больше не увижу.

— Мы не станем вас преследовать, — продолжил следователь, — если вы не раскроете дополнительной информации. Но знайте: от вас ждут сотрудничества в будущем.

Я сжала пальцы в кулак. Мне казалось, что вот сейчас я могу рухнуть, сломаться и раствориться в этих стенах, но я удерживалась. Ради него. Ради ребёнка.

— Спасибо, — наконец выдавила я.

Они покивали и начали сворачивать документы. В этот момент я почувствовала, как внутри меня одновременно просыпается новая сила — тихая, но непреклонная. Я не была просто жертвой. Я была человеком, который прошёл через ад и выжил.

Когда я вышла из здания, холодный воздух ударил в лицо. Лицо было без слёз, но сердце билось так, будто могло разорваться.

Это был конец одной главы. И начало совсем другой — куда более опасной и жестокой.