До того, как ты скажешь «да» [Vlad Kuertov]

Я только зашла в спальню, потянулась к шкафу за шортами, как дверь бесшумно отворилась.

— Через час, — сказал Влад, облокотившись на дверной косяк, — собираемся. Все. Идём кататься на лошадях.

Я обернулась к нему, держа в руке чёрную майку.

— У тебя ещё и конюшня есть?

Он кивнул.
— С жокеями, инструкторами и избалованным жеребцом, который кусает только тех, кто мне не нравится. Так что тебе повезло.

Я хмыкнула.
— Лошади. Ты серьёзно?

— Это полезно для головы, — пожал он плечами. — И в отличие от оружия, у лошадей нет спускового крючка. Тебе понравится.

Я кивнула и уже собиралась отвернуться, но потом остановилась.
Что-то внутри сжалось — не от страха. От необходимости сделать первый шаг. Сказать вслух то, что до этого звучало почти как бравада.

— Влад, — сказала я, — помнишь, я тогда в клубе сказала... что могу выступить. Что хочу помочь.

Он посмотрел на меня внимательно. Молча. Только взгляд стал глубже.
Я выдохнула:

— Я хочу сделать это своим первым шагом. Связь. Контакт. Реальное действие.
Ты свяжешь меня с Виолеттой?

Влад не ответил сразу. Он вошёл в комнату, подошёл ближе, так близко, что я почувствовала аромат его кожи — кофе, табак, что-то тёплое, почти сандаловое. Его пальцы коснулись моего подбородка, он чуть наклонил голову, изучая меня.

— Ты уверена?

— Да.

— Это не будет красивым и торжественным «выходом в свет», Саша. Это — внутренняя кухня. Проблемы, грязь, страх, сомнения. Ты не будешь блистать. Ты будешь работать.

— Хорошо. Я не за этим пришла, чтобы блистать.

Он кивнул.

— Тогда да. Я позвоню ей. Сегодня. После катания. Она приедет. Или ты к ней — как захочешь. Но если ты в это ввязываешься, пути назад не будет.

— Я уже ввязалась, — ответила я тихо. — Просто теперь хочу делать это осознанно.

Он усмехнулся, отступая к двери:

— Тогда надевай что-то удобное и закрытое. Укусы жеребца — не лучший способ отпраздновать первый шаг к власти.

И исчез за дверью, оставив меня одну — стоящую с майкой в руке, с бешено стучащим сердцем и ясным ощущением: всё, что было до этого — прелюдия.

Теперь начнётся настоящее.

***

Я всё ещё чувствовала на коже его пальцы, когда спустилась вниз. Футболка, в которую я упрямо не переоделась, была Влада — тёплая, мягкая, пахнущая им. Под ней — лёгкие леггинсы и спортивные кеды, наскоро найденные в одной из коробок с моими вещами. Я не думала, что когда-нибудь поеду кататься на лошадях... в доме человека, которого защищала в суде, а теперь — защищала бы телом, сердцем, руками, если бы потребовалось.

Во дворе уже собирались.
Каролина — в обтягивающем костюме, с собранными в высокий хвост волосами — командовала как инструктор. Удивительно, но это ей шло.
Кая с Кирой смеяться, держа в руках шлемы. Аня щурилась на солнце, натягивая перчатки.

Мужчины уже были у конюшни.
Влад — в тёмной рубашке и джинсах, серьёзный, сосредоточенный. Один из его людей держал под уздцы огромного тёмного жеребца. Остальные готовили лошадей. Вдали уже пахло сеном, кожей и чем-то безмятежным, почти деревенским — но это была, конечно, иллюзия.

— Садись на этого,— сказал Влад, когда я подошла. — Самый спокойный. Если ты не будешь делать резких движений — всё будет хорошо.

— Как утешающе, — пробормотала я, глядя на высоту седла.

Он подал мне руку.
— Доверишься?

Я кивнула.
Когда я оказалась в седле, мышцы лошади подо мной напряглись. Я затаила дыхание. Влад держал поводья, пока я не села уверенно. Он смотрел на меня снизу вверх и, кажется, не собирался отпускать.

— Отпустишь? — спросила я.

Он слегка усмехнулся.

— Только поводья. Тебя — нет.

Маршрут пролегал через заросшую елью тропу и выкатился к полю, где трава была высокой, а воздух — плотным от тёплого солнца. Лошади шли шагом. Каролина болтала с Кирой, Кая о чём-то спорила с Данилой. Аня ехала в отдалении, рядом с Лёшей.

Я ехала рядом с Владом.

— У тебя хорошо получается, — сказал он, наблюдая, как я справляюсь с поворотом.

— Спасибо. Я даже не упала.

— Пока, — ухмыльнулся он. — Всё впереди.

— Мотивируешь, как можешь, да?

Он не ответил. Только смотрел. И я чувствовала это кожей, как жар под пледом. Сначала — взгляд. Потом его рука, тянущая поводья моей лошади чуть ближе. Мгновение — и мы снова почти прижаты друг к другу.

— Ты уверена, что хочешь быть частью этого? — вдруг спросил он.

Я знала, о чём он.
Я не ответила сразу.

— Если не быть частью — тогда кем? Свидетелем? Жертвой? Проблемой?

— Или тем, кто уходит.

Я повернулась к нему.

— А ты бы дал уйти?

Он долго молчал.

— Нет, — сказал наконец. — Не дал бы. Даже если бы надо было. Даже если бы ты просила.

На поляне, в центре которой стояла круглая беседка из тёмного дерева, мы остановились. Девушки слезли с лошадей — кто-то с радостным визгом, кто-то с усталым выдохом. Влад помог мне спуститься. Его ладони обхватили мою талию — крепко, как будто я могла исчезнуть, если он отпустит.

— Молодец, — сказал он, чуть наклонившись ко мне. — Не испугалась.

— Я боюсь каждый день, Влад.

— Но ты всё равно идёшь вперёд.

Я кивнула.

В беседке уже ждал человек в белом фартуке — и стол, накрытый фруктами, прохладной водой и шампанским. Парни отошли к краю поля — кто-то закурил, кто-то расседлывал лошадей. Девочки расселись на плетёных креслах, кто-то достал солнцезащитные очки, кто-то — телефоны. Музыки не было. Только стрёкот цикад и шелест травы.

Я села рядом с Каролиной. Она, не глядя, передала мне бокал.

— Не так уж плохо для первого раза, да? — сказала она, оглядывая поле.

— Даже... понравилось.

— Это странно. Я думала, ты будешь бояться.

— Я боюсь. Но... не лошадей.

Она на мгновение обернулась ко мне.
— Влад сказал, ты скоро начнёшь работать?

Я кивнула.

— Начну.

Каролина отставила бокал и посмотрела на меня долгим, странным взглядом.

— Ты правда готова к этому?

— А есть выбор?

Она пожала плечами.

— Выбор есть всегда. Только за него платишь по-разному.

Мы замолчали.

А потом Влад подошёл, не говоря ни слова, встал за моей спиной, и я почувствовала, как его пальцы коснулись моей шеи — коротко, тепло, почти невесомо. Как знак. Или клеймо.

Я не знала, куда приведёт меня этот путь.
Но больше не сомневалась, что выбрала его сама.

Пахло жареным мясом и ветром. Тёплым, летним, с лёгкой примесью дыма и хвои. Я сидела за длинным деревянным столом под открытым небом, в тени белого навеса. Края скатерти колыхались от ветерка, на тарелках стояли разноцветные салаты, бокалы отбрасывали искры на дерево, а в воздухе плавали разговоры, смех и ленивое бульканье льда в кувшине с лимонадом.

Если бы кто-то вырвал меня из реальности и спросил, где я нахожусь, я бы сказала — где-то в Италии, на частной вилле, где по субботам собираются старые друзья. Но я знала, что это не Италия. Это всё ещё его территория. Влад был рядом. За моим левым плечом. Не касался, не прижимался — просто был. Тепло его присутствия ощущалось сильнее любого прикосновения.

— Тебе налить вина? — спросила Каролина, уже чуть хмельная, но всё ещё эффектная. Она держала бутылку в изящной руке и была похожа на актрису из старого французского фильма.

Я кивнула и пододвинула бокал. Она наполнила его почти до краёв, потом наклонилась ближе:

— Ты так сияешь, мне кажется — это не из-за вина, — прошептала она, игриво усмехнувшись.

Я закатила глаза, но улыбка всё равно вырвалась.

— Может, это солнце, — пробормотала я, отпивая.

— Может. А может — Влад. Ты видела, как он сегодня на тебя смотрел, когда ты кормила его клубникой?

Я покраснела.

— Я не «кормила» его, я просто передала ягоду.

— Угу. А он чуть не подавился. Не от клубники, заметь, а от того, как ты её держала.

Я сдержала смешок, закусив губу. Влад в этот момент разговаривал с Ермолаевым — я всё ещё называла его про себя по фамилии, потому что в голове не укладывалось, что я за этим столом среди них. Что я здесь, одна из.

— Ладно, — Каролина откинулась на спинку стула, взяла себе оливку. — Раз уж ты теперь одна из нас — я должна задать тебе главный вопрос.

Я насторожилась, взглянув на неё.

— Какой?

— Ты умеешь готовить?

— Эм... — я усмехнулась. — Спагетти, яичницу и блины.

— Пройдёшь. Главное — блины. Мужики тащатся.

— Я не собираюсь никого завоёвывать блинами.

— Уже завоевала, дорогуша, — вставила Кира с другого конца стола, подмигнув. — И не блинами, кстати.

— Вы, похоже, обсуждаете мою личную жизнь чаще, чем свою собственную.

— Потому что у нас всё стабильно. А у вас — жара, страсть и драматизм. Мы живём через вас, — весело добавила Кая, севшая рядом.

Я закатила глаза, но мне было тепло. Очень. Это была не семья, не подруги детства. Но всё же... какое-то странное ощущение принадлежности.

— Ну, раз все тут, — подал голос Илья, — может, скажем тост?

Все утихли, повернувшись к нему.

— За Сашу, — продолжил он. — За то, что она в нас поверила. За то, что не сбежала, хотя имела все основания. И за то, что у неё хватило яиц остаться, не побоявшись ни нас, ни нашей истории.

Я затаила дыхание. Влад не двигался. Только смотрел на меня. Его взгляд — тихий, внимательный, почти благодарный.

— Слово за яйца — не подходящее, но мысль правильная, — добавил Данила, подняв бокал. — Добро пожаловать в семью.

— Да, — пробормотал Парадеев. — Просто помни, это семья... со своими правилами.

— А если нарушу? — спросила я спокойно.

— Тогда Влад тебя снова похитит, — пошутил Ермолаев. — Только уже в подвал.

Все рассмеялись. Влад, к моему удивлению, тоже.

И всё равно — внутри жил страх. Не потому что они плохие. А потому что всё это — реально. Влад, его люди, его мир. Его тьма.

Но была и я. Я, которая убила. Я, которая больше не могла вернуться назад. Я, которая, возможно, готова была остаться — если пойму, как не потерять себя в этом.

— Завтра, — сказал Влад, наконец прерывая молчание. — Мы с Сашей едем на объект. Хочу, чтобы она увидела всё своими глазами.

— Какой объект? — спросил Илья.

— Тот самый. Под которым старый туннель. Хочу, чтобы она знала, с чем работает.

Я напряглась, но ничего не сказала. Знала: время узнавать правду пришло. Время принимать решения — тоже.

Но не сегодня.

Сегодня — вино, солнце, запах шашлыка и звонкий смех Каролины, от которого качалась скатерть.

Сегодня я чувствовала себя живой.

А завтра... завтра я, возможно, пойму, кем хочу быть в этой новой жизни.