Нить судьбы

Лес проклятых душ. Наше время.

Следует заметить, что память о прошлой жизни так и не вернулась ко мне.

В снах мелькали лишь разрозненные образы — неясные силуэты, прикосновения, звуки, растворяющиеся, едва я пыталась за них ухватиться. Если среди этих обрывков и были важные моменты, колесо перерождения безжалостно стирало их, не давая моей душе заглянуть в прошлое.

Какой же это парадокс: и тогда, и теперь я сама прервала свою жизнь.

Но, пожалуй, Вселенная не так жестока, как кажется.

Она отчаянно заглушала мои воспоминания, словно пыталась дать мне шанс быть счастливой, пусть и в другой реальности, в новом мире.

А вот за Дамиана она не боролась.

Его проклятие — помнить всё.

Он оказался слишком грешен, чтобы обрести забвение.

И, быть может, это худшее наказание из всех возможных.

Его проклятие — он сам.
И, зная свою суть, он не пытался что-либо изменить.

Он давно перестал бороться, осознавая, что уже мёртв, что его сущность обречена однажды рассыпаться в прах и исчезнуть в потоках времени.

Какая разница, что исправлять, если прошлого не вернуть?

Мёртвым не извиниться, обиженных не утешить, разрушенное не восстановить.

Ему оставалось лишь нести своё наказание.
И он нес его с покорностью, которая не имела ничего общего со смирением.

На протяжении тысячи лет у него была лишь одна, эфемерная, едва уловимая надежда — увидеть её живой.

Пусть всего раз.

Пусть издалека.

Но Вселенная распорядилась иначе.

Она не просто подарила ему встречу с той, кого он потерял — она вернула меня в новом воплощении, совсем иной, но всё же такой же дорогой его сердцу.

И большего ему было не нужно.

Я и она – одна душа.

Во мне было что-то от той самой Али, но больше — чего-то другого, нового.

Дамиан впервые видел реинкарнацию другого человека, и его поражало, как может меняться душа с каждым новым рождением.

Как она могла быть одновременно столь близкой и столь далёкой от той, кого он знал?

Но ведь это закономерно.

Новый мир – новая судьба.

Рождённая в двадцать первом веке, она выросла в ином мире, с иными законами и ценностями.

Я взглянула на жизнь иначе, прошла сквозь испытания, которых никогда не знала моя прежняя сущность.

И, разумеется, теперь я была другой.

Но это не меняло главного.

Дамиан всё так же смотрел на меня, как на чудо, которого не заслуживал.

Дамиан ловил каждое мгновение, проведённое со мной, как драгоценную каплю в пересохшей пустыне.

Он знал, что это не навсегда.

Что рано или поздно боги вновь заберут меня, оставив его наедине с вечной тьмой.
Но он не протестовал.

Даже если его счастье — это лишь краткий всплеск перед неизбежной болью, он был готов прожить его до конца.

Госпожа Лидия предупреждала меня: не приближайся.
Не привязывайся.
Когда ты уйдёшь, он снова останется один.

Но что толку в предупреждениях, если сам Дамиан не желал держаться на расстоянии?

Он не ждал от меня чего-то физического — ни поцелуев, ни прикосновений, ни страсти.
Ему нужно было лишь одно — моё присутствие.

Простая возможность видеть меня рядом уже была для него подарком судьбы.

Его душа давно была изломана временем, а сожаления о прошлом давно утратили свою силу.

Ошибки больше не имели значения.

Он мёртв.

Лишён чувств, лишён эмоций...

Но стоило мне появиться в поле зрения, как сердце, которого будто бы не существовало, начинало гулко стучать в груди.

Исполняя каждое желание.

Когда он видел мою улыбку, что-то в нём оживало.

Он хотел сделать меня счастливой.

Хотя в прошлом уделял мелочам слишком мало внимания, теперь он был готов исполнить любой каприз, любое, даже самое незначительное желание.

И пусть я никогда не просила о чём-то особенном, он всё равно стремился подарить мне всё, что мог.

Потому что для него каждая радость, подаренная мне, была радостью для него самого.

********

Мы сидели на ступенях поместья, укутанные в мягкую тишину Леса проклятых душ.

Дамиан обнял меня, и я прижалась к нему, чувствуя, как ровно и спокойно бьётся его сердце.

Этот мир был холодным, пустым, полным вечного дня без настоящего света, но здесь, в его объятиях, мне было тепло.

Мы молча смотрели вдаль — на бесконечные поля, на деревья, что шелестели листьями без ветра, на пустые дороги, ведущие в никуда.

Время здесь не имело смысла, но в этот миг мне хотелось, чтобы оно остановилось.

Я взглянула на Дамиана, на его застывшее, но удивительно живое лицо, и нерешительно спросила:

— А тебе будет больно, когда я уйду?

Он не ответил сразу.

Его пальцы медленно скользнули по моим волосам, он убрал прядь с моего лица и посмотрел на меня так, словно запоминал каждую черту, каждую линию, каждый миг, проведённый рядом.

— Боль? — его голос прозвучал тихо, будто отдалённое эхо.

Он прикрыл глаза, как будто примерялся к этому слову, пытаясь осознать его смысл.

А потом усмехнулся — так печально, так безнадёжно, что у меня сжалось сердце:

— Али, я уже тысячу лет живу в боли.

Он опустил голову мне на макушку, задержал дыхание, а затем прошептал:

— Но, наверное, тогда это станет не болью. А концом.

Я крепче сжала его руку, но не знала, что сказать.

Я ещё не знала, что значит "уйти" в этом мире.

Но чувствовала — когда этот день наступит, он не станет для него просто ещё одной потерей.

Он станет последней.

Я плотнее прижалась к нему, будто пытаясь удержать его в этом мире, в этом мгновении.

Но вопрос всё же сорвался с моих губ, хотя я боялась услышать ответ:

— Ты... ты же не собираешься, когда меня заберут, просто уйти?

Он молчал.

Я почувствовала, как его рука сжала мою крепче, но он так и не поднял глаз.

И вдруг его голос, ровный, спокойный, безразличный, но с той самой болью, которую он прятал слишком долго:

— Али, я уже мёртв. Даже если я шагну во тьму, ничего не изменится.

Я всмотрелась в его лицо, пытаясь найти в нём хоть намёк на сомнение, но его взгляд был таким же бесконечно тёмным, как этот лес:

— Но почему? Почему ты не хочешь освободить свою душу? — мой голос дрогнул.

Он наконец повернулся ко мне, медленно, словно это движение давалось ему с трудом:

— Я совершил слишком много зла.

Я видела, как его пальцы касаются собственного запястья, словно там всё ещё была та самая нить судьбы.

— На моём пальце давно погасла алая нить, а золотая так и не зажглась.

— Это... это значит... — я замерла.

Он слабо улыбнулся, но в этой улыбке не было радости.

— Это значит, что никто в этом мире не желает моего возрождения.

Мир не ждал его обратно.

В следующей жизни не было места для его души.

— Я нужен только тебе.

Его пальцы скользнули по моему запястью, но он тут же отдёрнул руку, словно боялся лишний раз потревожить эту реальность.

— И этого мне вполне достаточно.

Я не смогла ответить.

Ведь в этот момент я осознала, насколько жестоко устроен этот мир.

И насколько сильно он был сломлен.

Я не могла этого принять.
Не могла смириться с мыслью, что он так и останется здесь, один, в этом мире без времени и надежды.

Я сжала его руку, вглядываясь в тёмные глаза, в которых отражались лишь боль и усталость от бесконечного существования:

— Когда за мной придут... — я набралась смелости, голос чуть дрожал, но я знала, что не отступлю.

— Я попрошу о твоём перерождении.

Дамиан едва заметно моргнул, словно не сразу понял смысл моих слов:

— Зачем? — его голос был тихим, будто не верил в услышанное.

— Потому что ты заслуживаешь второго шанса.

Он усмехнулся, но в его усмешке не было насмешки, лишь горькая обречённость:

— Ты ошибаешься, Али. Я не заслуживаю ничего, кроме этого заточения.

Я отрицательно покачала головой, сжимая его ладонь сильнее:

— Если мир когда-то дал мне второй шанс, то почему он не может дать его тебе?

Он молчал, но в его взгляде мелькнуло нечто странное, почти... надежда?

Я всмотрелась в его лицо, в каждую линию, в каждую тень, оставленную тысячелетием одиночества.

— Я попрошу их, Дамиан.

— Я не позволю тебе исчезнуть.

И на этот раз он не нашёлся, что ответить.

Он лишь смотрел на меня, будто впервые за долгие века почувствовал, что где-то в конце этого пути может быть свет.

Дамиан не сказал ни слова.
Он просто смотрел на меня, и в его глазах отражалась вечность.

Я всё ещё сжимала его руку, с верой и отчаянием, с надеждой, которая, как мне казалось, была сильнее любых проклятий.

Но он знал правду.
Когда я уйду, я забуду его.
Когда боги заберут меня обратно, эта жизнь сотрётся из моей памяти, как след на песке, смытый первым же приливом.

Я не вспомню ни этого вечного леса, ни его рук, согревавших меня в ночи, ни флейты, звучавшей для меня каждый вечер.

Я не вспомню его имени.
И не вспомню, что когда-то обещала спасти его.

Знание, которое он не озвучил
Но он не сказал мне этого.
Не стал гасить огонь, который горел в моих глазах.

Потому что это было бы жестоко.

Я смотрела на него с верой в будущее, которого у нас не будет, и он не смог отнять у меня эту веру.

Он только слабо улыбнулся и, едва слышно, произнёс:

— Я знаю.

Но он знал другое.

Что когда я уйду — он останется один.

Как оставался всегда.

Я чувствовала, как тишина сгущается вокруг нас, словно этот разговор обнажил слишком много неизбежной боли.

Не хотелось тонуть в этой печали, не хотелось чувствовать груз того, что когда-то нас разлучит.

Я решила, что нам нужно что-то другое. Что-то лёгкое, пусть и на один вечер.

Я глубоко вдохнула и улыбнулась, отпуская его руку:

— Знаешь, а давай просто... напьёмся?

Дамиан моргнул:

— Напиться?

— Ну да! Почему нет? Ты тысячу лет здесь, а я вообще не знаю, как долго пробуду в этом месте. Так почему бы нам не провести хотя бы один вечер весело?

Он медленно склонил голову набок, задумчиво разглядывая меня.

Я почти увидела, как в его голове пробегают мысли — стоило ли соглашаться?

Но потом он просто усмехнулся и кивнул:

— Ладно. Раз ты так хочешь.

Мы отправились в город, и я почувствовала лёгкость, которую давно не ощущала.

Персиковое, то самое, что когда-то он уже давал мне попробовать.

Я шла рядом, болтая о чём-то незначительном, пока мы искали запасы напитков:

— Если это твой мир, значит, здесь должны быть хоть какие-то запасы алкоголя.

— Я редко пью, — спокойно ответил он. — Особенно в одиночестве.

— Ну вот, теперь будешь пить не один.

Вскоре мы действительно нашли несколько бутылок.

— Как раз то, что нужно! — я довольна взяла одну и подняла вверх, словно нашла сокровище.

Дамиан покачал головой, но усмехнулся:

— Ты слишком радуешься этому.

— А ты слишком серьёзный! Вот, начнёшь пить и расслабишься.

Он взял вторую бутылку, кивнул мне и спокойно сказал:

— Тогда пошли. Будем напиваться.

Я улыбнулась.
Сегодня мы забудем обо всём, что нас гложет.
Хотя бы на один вечер.

*********

Я взяла бутылку персикового вина, открыла ее и почувствовала его сладкий аромат.

— Давай выпьем. — Я сказала, смотря на Дамиана, который стоял рядом, задумчиво глядя на ночное небо.

Он кивнул, и мы направились к крыльцу нашего поместья.

Ночь была необыкновенно тёплой, воздух напоён был запахом земли и леса, а звезды казались особенно яркими, как будто они светили для нас.

Мы сели на ступеньки крыльца, наслаждаясь тишиной, которая царила вокруг. Я наливала вино в чашки и передала один Дамиану.

— За нас, за этот момент. — Я подняла чашку, слегка улыбаясь, и вжала ее в губы, наслаждаясь вкусом вина.

Он тоже поднял свою, его взгляд был задумчивым, но в нём был какой-то оттенок облегчения, будто эта ночь стала для него маленьким спасением.

Мы пили молча, наслаждаясь тишиной и компанией друг друга. Я чувствовала, как вино обжигает горло, но приносит тепло в тело, как будто мы были вдвоём, где никто и ничто не может нам помешать.

Я смотрела на Дамиана, его лицо освещалось слабым светом, и на мгновение мне показалось, что всё, что было до этого, исчезло. Не было ни прошлого, ни боли — был только этот момент, только он и я.

Я положила чашку на землю и тихо сказала:

— Знаешь, я так давно не чувствовала себя живой, как сейчас.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде я увидела что-то близкое, родное, как будто он понимает, о чём я говорю:

— Иногда, чтобы почувствовать себя живым, нужно просто остановиться и насладиться моментом. — Его голос был мягким, тёплым, и в нём я слышала что-то большее, чем просто слова.

Я взглянула на него, на его руки, которые держали бокал, и вдруг поняла, как всё это странно и красиво:

— Пожалуй, ты прав. — Я медленно положила голову на его плечо, чувствуя, как моё тело расслабляется.

Мы пили вино, разговаривали о простых вещах, смеясь, наслаждаясь моментом. Я забыла обо всём, кроме этого вечера.