15
Автор долбаеб🍵🍡
***
Достоевский с победной улыбкой взирал на, развалившегося по стулу в бессознательном состоянии, Дадзая. Все-таки очень наивно было с его стороны полагаться, что Осаму ничего не заметит, но план же сработал, значит пока что он находится в выигрышной позиции.А это не может не радовать. Достав из кармана брюк устройство, внешне чем-то похожее на телефон, он прислонил его к своему рту, произнося в динамик лишь короткое:
- План Б.
А после сразу спрятал обратно в карман, словно боясь, что его кто-то увидит. Минуты через три в дверь гордо вошёл Николай, но увидев безвольную тушку Осаму как то стушевался и слегка поник.
- Ну только не говори, что мне опять придется его тащить на своем горбу... - взвыл он, медленно переступая с ноги на ногу.
- Не ной, ты тоже не мало поимеешь. - уйдя в свои мысли, холодно пресек Федор.
Не найдя, что ответить, Николай схватил Осаму, поднимая со стула, все еще поражаясь его легкости.
- Он что, вообще ничего не ест что-ли?! - громко воскликнул он, искренне пораженный физическим состоянием шатена.
- Стимул не подвергать его голоданию. Камера В-3, переодень его, проверь на средства защиты и предметов для открывания замков. Используй все меры защиты.
- Прямо все?! - пискнул Николай, чуть ли не роняя Осаму.
- Прямо все. - грубо ответил ему Федор - На это раз он не должен сбежать.
На Гоголя словно спустилось понимание и он весело хихикнул, покрепче прижимая к себе тушку Осаму.
- Есть сер! - выкрикнул он, скрываясь за дверью.
Оставшись один, Федор прикрыл глаза веками, которые сейчас отчего-то казались тяжелее свинца, поднося ко рту чашку, но не делая ни единого глотка. Напрасно все же он надеялся, что если сделать комфортные условия, то Дадзай останется и спокойно посидит на месте. Но нет же, у него явно шило в заднице. Его же не трогали, что ему не понравилось? Или он настолько мазохист, что хотел найти приключения на вражеской базе, чтобы потом его отпиздили? Достоевский тихо хмыкнул открывая глаза и смотря на сгущающийся в стакане чай. А после резко поставил её и бросился вслед за Гоголем, но того и след простыл. В коридоре на него вдруг накинулось странное предчувствие, словно с момента на момент что-то обязательно случиться. Но ничего не случалось, совсем, кроме того, что пройдя в свою комнату, Федор зачем-то бросил взгляд на зеркало, которое давно порывался выбросить, и пораженно замер, вглядываясь в него. Из отражения на него смотрело что-то ужасно страшное. Волосы на голове были спутанными и торчали в разные стороны, напоминая антенны. Между бровями пролегла недавняя ссадина, которую он так и не обработал, а под глазами темной синевой пролегли синяки. Пожёванные губы смотрелись, словно их хотели закоптить. В глазах был бешенный огонёк, метавшийся из одной стороны в другую. На воротнике его любимой рубашки покоилось пару мелких, но не меньше от этого заметных, пятен крови. Он отпрянул от зеркала, совсем не помня, как оказался к нему практически вплотную, рассматривая себя, словно экспонат в музее.
" Теперь понятно, что ему не сиделось, я бы тоже не остался, при виде такого. Я же выгляжу как сранная Бабайка. " - оскалился Федор, лихорадочно обводя всю комнату взглядом, пытаясь отыскать хотя бы расческу.
Но даже её в пределах помещения, которое Достоевский с уверенностью мог назвать своей комнатой, похоже не было, не то чтобы еще и лицо в порядок привести.
Так, чисто теоретически, у кого все это есть? Кто почти каждый день прихорашивается так, что и замуж можно выдавать? Точно, Коля. Вот он, спаситель грешной и не только душеньки Федора, с расческой, желательно. Но вот не задача, Гоголь сейчас занят очень важными делами, то есть присматривает за бегуном, а отвлекать его ради такой херни, Федор не хочет. Значит справляемся в одиночку, как можем, как умеем, как хотим.
Осторожно выйдя из своей каморки, Федор чуть ли не на цыпочках поплелся в сторону комнаты Николая. Хоть Гоголь всегда был против того, чтобы в его комнату заходил кто-то кроме него, Достоевскому на это, если честно, посрать. У него есть цель - привести себя в божеский вид, а остальное пошло нахер. Ничего же плохого не будет, если он тихонечко захочет расчесать свои пакли не у себя в жилище, а у какого-то там Гоголя? А если и будет, как он упоминал раньше, ему посрать. Жестко и радикально.
Кое-как открыв дверь, которая,во время прибывания там Николая, всегда запиралась на ключ, Достоевский, с удивлением отметил, что выглядит эта конструкция изнутри довольно уютно. Если бы ему доводилось посещать свое жилище чаще, он бы наверное хотел, чтобы оно выглядело так же.
Прикрыв за собой дверь, он подошёл к столу, на котором валялись всякие вещи. Творить беспорядок - это настоящий талант Николая, который преследует его везде. Даже на собственной кровати. Одеяло скомканной горкой валяется где-то на полу, а подушка на середине кровати. Простынь, тоже пошла волнами, кое-где свисая с матраса, оголяя его части. Поморщившись от такого зрелища, весь такой правильный Федор подошёл к столу, дабы осмотреть его содержимое повнимательнее, словно какую-то головоломку по находке предметов. Найти ему предстояло что-то, что поможет ему принять более товарный вид. Стол захламлял какой-то откровенный мусор. Бумажки с перечеркнутыми номерами, какие-то рисуночки, просто бумага, разбросанная по всей комнате и разорванная на мелкие кусочки, словно конфети. Отрывки стихов, которые Федор помнит еще с начальной школы, и которые их заставляли зазубривать, украшали те бумажки, но написаны были в таком виде, словно тот, кто писал их бился в истерики или припадке, а после разрывал, стараясь забыть то, как писал их.
Найдя то, что он и искал, то есть расчёску и какой-то оборванный пластырь, который так и не использовали, а после быстренько приведя себя в порядок, Федор хотел по быстренькому ретироваться, так как атмосфера перестала быть такой уютной, как могла показаться с начала. Теперь это помещение отдавало лишь холодом, словно стараясь выгнать чужака, а кто такой Достоевский, чтобы сопротивляться ей?
Уже когда он закрыл дверь за собой, как можно быстрее уходя оттуда, из-за быстрого движения подлетел кусочек бумажки, подлетая вверх, и падая прямо в ему в руки. Заинтересовано развернув его он достаточно удивился, рассматривая странную писанину.
В самом верху были какие-то числа, которые образовали своеобразную дату, а после весь лист был исписан корявыми символами, что повторялись, словно одно и тоже слово написано на другом языке несколько десятков раз. Федор не мог узнать этот язык, он совершенно не казался ему знакомым, словно был написан кем то очень древним. Откуда Гоголь знает этот язык и что вообще написано там? Любопытство захлестнуло его с головой, заставляя тонуть в омуте мыслей и догадок. Но если забрать его, Николай узнает об этом. Скорее всего узнает. Остается только запомнить порядок и сами символы, написанные на листке.
Но времени на это не было,так как из далека послышались быстрые шаги вприпрыжку, целенаправленно приближающиеся к Достоевскому. Так мог ходить только Николай. Пора уходить, чтобы он не понял, что кто-то был в его комнате. Жаль что он не успел запомнить те символы. Быстро отворив дверь, Федор, наклонившись, аккуратно положил заранее скомканную бумажку на пол. Она совершенно не отличалась от десятка других, так же разбросанных там, поэтому, победно хмыкнув, он тихо закрыл дверь, натягивая на лицо полное безразличие, направился навстречу Николаю. Тот вышел из-за угла и увидев его, чуть ли не подпрыгнул, начиная бежать, словно маленькая девочка, увидевшая маму после садика.
Сморщившись от такого сравнения, Федор остановился, тогда когда они уже были достаточно близко, зная, что Николай проскочит, как стрекоза как минимум еще метр, и только после этого остановиться.
- О, Федя! Я только тебя и искал! У меня новость. - загадочно протараторил Николай, широко улыбаясь, при этом быстро моргая.
- Выкладывай. - бросил Федор начиная идти, зная, что Гоголь прицепиться к нему.
- Он очнулся, и даже был способен говорить! - радостно завопил Коля, припрыгивая, следуя за Достоевским.
- Что говорил? - не капли не удивившись спросил Федор, гордо шествуя по коридору.
- Ну.. Мы в города играли..
- Что? - подавившись собственной слюней, начал кашлять Федор.
- Ну я предложил поиграть в города, а он согласился. Все было по обоюдному согласию, честно честно! Ну а потом он отрубился...
- Значит препарат уже почти выветрился.. - прокашлявшись, заметил Федор.
- И после я могу делать с ним, что хочу? - воскликнул Николай, схватив Федора за руку.
- Только то, что не убьет его и не скажется на его физическом здоровье. - отшатнулся от Гоголя Достоевский. - А теперь иди куда ты там шел, мне пора.
С каждым шагом набирая скорость, он вскоре скрылся за тем же поворотом, откуда вывернул Николай.
...
С безумной улыбкой он открыл дверь, заходя в свою комнату, и расслаблено выдыхая. Доставая одну из бумажек откуда-то из под завала на столе и какую-то плохо пишущую ручку, он чуть отодвинул стул, садясь за стол и включая настольную лампу. На бумаге сразу стали появляться слова, известные только ему. Они поблескивали в теплом свете лампы и переливались, притягивая взгляд. Это план. План как сделать больно. Морально больно. Ну или не совсем больно. Тут смотря от человека. Но только один пункт совершенно не зависит от выбранного человека. Смерть. Чтобы сделать больно человеку, чтобы заставить его страдать и мучаться, необходимо убить. Убить другого человека, которым тот дорожит.
***
Похоже страдать здесь будет не только Осаму.
Спасибо, что это читаете)
Автор долбаеб
Пока - пока!