29 часть
Было позднее утро следующего дня. Я решила не появляться в школе сегодня. Чтобы не выдать себя, я даже не пошла на завтрак и старалась не показываться в коридорах. К счастью, моей соседки, как всегда, не было на месте — это меня очень радовало.
Посмотрев на время, я собралась переодеваться в уличную одежду: нужно было сбежать из школы и отправиться в лес, чтобы обдумать план кражи книги. Но не успела я начать раздеваться, как получила сообщение от неизвестного номера:
— Привет, Лина. Это я, Клаус. Сегодня суббота. Как тебе идея встретиться в городе и прогуляться вдвоём?
— Привет, Клаус. Ну, я сегодня свободна, так что да, давай. Во сколько встречаемся?
— В 12. Встретимся в городском парке тогда?
— Да, давай.
Я взглянула на часы — 11:00. Быстро переодевшись, натянула чёрный топ с длинными рукавами и свободные синие джинсы. Чтобы избежать любопытных взглядов — белка, которая в последнее время часто подглядывала за мной из‑за окна, могла заметить мои приготовления, — я зашла в ванную комнату и оттуда решила телепортироваться в город.
К моему удивлению, я оказалась не в парке, а в какой‑то глуши. Вокруг царила странная темнота, хотя на улице был день. Не желая задерживаться на этом месте, я двинулась вперёд — туда, где виднелся хоть какой‑то свет.
Вскоре я подошла к приоткрытой двери, за которой слышался гул машин. Открыв её, я увидела столпотворение людей. То ли что‑то произошло, то ли какая‑то знаменитость оказалась в центре внимания — но где же охрана?
Оглядевшись, я поняла, что нахожусь недалеко от места нашей встречи. Достав телефон, посмотрела на время: 12:05. Я уже опоздала, а Клауса нигде не было видно. Возможно, он затерялся в толпе. Я попыталась протиснуться вперёд, высматривая знакомую рыжую голову, но люди лишь отталкивали меня назад и что‑то кричали — с таким сильным акцентом, что я не могла разобрать слов.
Внезапно раздался гул сирен. Несколько пронзительных звуков разорвали привычный городской шум, заставив меня резко оглянуться. Звук нарастал, становился всё ближе, будто вонзался прямо в виски. Через мгновение на улице появились они: скорая помощь с мигающими огнями, полицейская машина с включёнными проблесковыми маячками и ещё одна — чёрная, затонированная, чья массивная форма выглядела угрожающе на фоне остальных.
Машины остановились у толпы зевак, собравшейся вокруг чего‑то — или кого‑то — в центре. Полицейские начали решительно, но без лишней грубости, разгонять людей, оттесняя их в стороны. Меня тоже толкнули, и я невольно отступила назад, чувствуя, как чьи‑то подошвы наступают на мои кроссовки — один раз, второй, третий. Грязные следы остались на светлой поверхности, но я даже не обратила на это внимания. Всё внутри будто заледенело, а дыхание стало прерывистым.
Я отступала, пока не оказалась прижата к шершавой стене здания. Холодный камень отдавал свою прохладу сквозь тонкую ткань куртки, но это едва ли помогало прийти в себя. Сердце колотилось где‑то в горле, мешая нормально дышать. Ладони вспотели, пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, будто пытались найти опору в пустоте.
Только теперь, стоя у стены и глядя поверх голов расступающихся людей, я смогла разглядеть, что же произошло. Лучше бы я этого не видела...
В центре круга, на грязном асфальте, залитом чем‑то тёмным и липким, лежал человек. Сначала я не могла поверить своим глазам: мозг отказывался принимать реальность, подбрасывая вместо неё обрывки каких‑то нелепых предположений. Но потом взгляд зацепился за знакомые черты — за выбившуюся прядь волос, за изгиб губ — и всё встало на свои места с жестокой, беспощадной ясностью.
— Клаус... — вырвалось у меня шёпотом, почти неслышным, но в тот момент он прозвучал в моей голове оглушительно громко.
Я зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть, чтобы не выдать себя звуком, который мог бы разорвать тонкую нить самообладания, удерживающую меня на ногах. Пальцы дрожали, впиваясь в кожу, но я почти не чувствовала боли. Всё тело словно онемело, ноги будто приросли к земле, сделались частью этого тротуара, этого города, этой секунды, застывшей во времени.
Он лежал так неподвижно, что на мгновение мне показалось — всё уже кончено. Но нет: рядом с ним склонился парамедик в синей форме. Его руки двигались быстро и уверенно, пытаясь остановить кровь, хлещущую из раны на плече. Движения врача были чёткими, отработанными, но даже мне, далёкой от медицины, было ясно: ситуация критическая.
Из живота Клауса торчал нож — тёмный, зловещий, с каплями крови на рукоятке. Его рукоятка казалась неестественно чёткой на фоне расплывающегося пятна вокруг. Вторая рана, в плече, тоже кровоточила, и парамедик прижимал к ней какую‑то ткань, стараясь замедлить потерю крови. Его сосредоточенное лицо ничего не выражало — только холодную профессиональность, будто он видел такое каждый день.
Рядом двое других медиков готовили носилки: раскладывали их с тихим щелчком, проверяли крепления, переговаривались короткими фразами, которые долетали до меня обрывками. Один из них бросил быстрый взгляд в сторону Клауса, кивнул своему напарнику, и тот начал аккуратно подкладывать что‑то под голову раненого.
Воздух вокруг будто сгустился, стал тяжёлым и душным. Я пыталась вдохнуть глубже, но лёгкие отказывались наполняться кислородом. В ушах стоял странный гул — то ли от сирен, то ли от стука собственного сердца. Мир вокруг потерял чёткость: фигуры полицейских, медиков, зевак сливались в размытые пятна, а единственным ясным образом оставался Клаус — бледный, неподвижный, залитый кровью.
Мне хотелось подойти, броситься к нему, схватить за руку, сказать что‑нибудь — хоть что‑нибудь, — но тело не слушалось. Страх сковал меня, парализовал, превратил в безвольную статую у стены. Всё, что я могла, — стоять и смотреть, впитывая каждую деталь этой картины, которая навсегда отпечатается в моей памяти, как ожог.
___________
Вот это я обленилась. Простите.