Глава 27
София, бабушка Кости, когда-то была невероятно красивой женщиной, но теперь лицо ее осунулось, обтянулось сухой кожей. Ее когда-то большие сверкающие глаза были тусклыми от морфина, а тело, скрытое под белой простыней, хрупким, как у воробушка.
Она подняла глаза на пару, вошедшую в комнату, затем нахмурилась, словно что-то припоминая. Рука дрогнула, когда София попыталась ее поднять, желая поприветствовать их. Вера подошла к бабушке, борясь с желанием обнять ее как можно крепче.
– Бабушка, – прошептала она на греческом. – Это я, Вера.
– Вера. – София заерзала на месте. Вера посмотрела на присутствующую в комнате медсестру, и они вместе помогли бабушке присесть и откинуться на подушки, расположенные у изголовья. – Я так рада тебя видеть.
– Я тоже. О, бабушка. – Голос Веры оборвался на последнем слове. – Мне... мне так жаль, что ты заболела.
Какое-то время София просто смотрела на нее, и в ее глазах промелькнула искра юмора, затем выражение грусти.
– Такое может случиться с каждым, – нежно произнесла она.
– Да. – Все еще держа бабушку за руку, Вера присела в кресло рядом с кроватью. – Могу ли я что-нибудь тебе принести? Сделать что-то для тебя?
Наступила тишина, затем София глубоко вздохнула.
– Люби моего внука, – прошептала она. – Точно так же, как он любит тебя.
На мгновение Веру охватил страх. Она приехала сюда, потому что этого захотел Костя, и теперь знала почему. София изъявила свою волю, и не было ничего более могущественного, чем слова, произнесенные на смертном одре. И Вера понимала: сейчас не может солгать... не в такой момент.
– Я люблю Костю больше, чем кого-либо на этом свете, бабушка, – тихо произнесла Вера. – И ты должна это знать.
Снова повисла тишина, и Вера начала думать, что бабушка не услышала ее или заснула. Но затем она почувствовала, как София на удивление сильно сжала ее пальцы, и Вера заметила слабую улыбку на ее уставшем лице. Бабушка стала медленно и неглубоко дышать... а затем и правда заснула.
Вера все еще продолжала сидеть возле кровати. В тишине комнаты она была погружена в свои мысли. Она думала о Софии, о времени, когда та была невестой, матерью.
– Пойдем, – сказал Костя.
Его голос был таким же нежным, как и его прикосновение. Он помог жене подняться, затем наклонился и с любовью поцеловал бабушку в лоб. Вера почувствовала ужасную печаль от трагичности этой ситуации.
На улице светило солнце, которое резко контрастировало с гнетущей атмосферой дома. Вера остановилась, не зная, что делать дальше. Костя, оказавшись за ее спиной, заключил ее в свои объятия, и у нее уже не было сил сопротивляться. Она расслабилась, откинувшись назад, и стала вдыхать его чарующий запах, страстно желая, чтобы часть его силы передалась ей.
Вера не знала, как долго они так стояли – наверное, несколько минут, но, когда она попыталась отстраниться, Костя развернул ее и посмотрел на нее своими сияющими голубыми глазами.
– Спасибо тебе, – сказал он.
– Я рада, что приехала. Твоя бабушка просто замечательная женщина.
Чувство обиды вновь нарастало внутри ее. Почему же муж не показывал никаких эмоций, когда они потеряли ребенка?
– Вер?
Она сглотнула, прекрасно понимая, что не может продолжать винить его во всем. Наверное, Костя пытался пережить эту трагедию по-своему. Просто так получилось, что они не смогли пережить ее вместе.
– Вер? – повторил он. – Нам нужно определиться, как мы собираемся провести остаток дня. И ты выглядишь так, будто тебе не помешает побыть немного на солнце. Как насчет прогулки по острову? – В его голосе появились игривые нотки. – Может, на мотоцикле?
Она посмотрела на него с подозрением:
– Скажи мне, что ты больше не ездишь на своей старой ржавой развалюхе.
– Вообще-то нет, я купил себе новый мотоцикл. Он черный, хромированный и намного более удобный, нежели предыдущий. На острове только так и можно передвигаться.
– К счастью, есть и другие варианты.
– Прекрати, я знаю, как тебе на самом деле нравится ездить со мной.
Глаза Кости радостно сияли, и Вера понимала, что поддаваться его уговорам опасно. Ей было бы лучше переодеться в бикини, взять книгу и провести день, нежась на солнце возле бассейна. Но потом она вспомнила о Софии, об этом чудесном острове, по которому скучала. На улице был такой прекрасный день.
– Хорошо, – ответила она. – Почему бы и нет.