Глава 22
Вера тяжело вздохнула:
– Пойдем.
Водитель открыл для нее дверь, и она поспешила выбраться из машины. Просторный двор перед поместьем был залит ярким солнцем, и Вера тут же почувствовала теплый цветочный аромат, доносящийся из сада. Со склона открывался завораживающий вид на бухту Святого Николаса, окруженную скалами. В воздухе витал аромат хвои и лимона, раздавалось стрекотание цикад. Классические греческие пейзажи были настолько восхитительны, что Вера на мгновение застыла на месте, пытаясь вобрать в себя частичку этой красоты.
Эта земля принадлежала семье Кости на протяжении нескольких веков, она тянулась на многие мили. У семьи было три виллы с прилегающими к ним садами. Расставленные тут и там горшки с цветами ярко вспыхивали на фоне светлых тонов здания, а огромный бассейн с чистой голубой водой казался продолжением моря и бесконечного неба. Вера часто думала о том, каково это – вырасти в таком прекрасном месте.
Внезапно знакомая фигура появилась из дверей виллы. Солнце заиграло в седых прядках на темной голове спешащей им навстречу женщины, одетой в рабочую форму с большим фартуком, завязанным на талии. Сердце Вера екнуло, когда женщина подошла ближе.
– Лизонька! – закричала Вера, и тут же у нее сперло дыхание, когда лондонская домработница Кости крепко обняла ее.
Какое-то время они просто обнимались, не говоря ни слова, и Вера была этому рада, потому что ком, подступивший к горлу, все равно бы не дал ей произнести хоть слово. Именно Лизонька была с ней в ту самую ночь, когда у Веры началось кровотечение. Именно Лизонька позвонила доктору и отвезла Веру в больницу, когда боль стала невыносимой, а с Костей невозможно было связаться.
Вера снова окунулась в эти ужасные воспоминания. Не было никого, с кем бы она могла поделиться своими переживаниями. Первый выкидыш произошел на таком маленьком сроке – восемь недель, – что больше походил на невероятно болезненную менструацию. Второй выкидыш нельзя было сравнить ни с чем. Все ее мечты и надежды были тогда сосредоточены на маленьком комочке жизни, которая начала расти в ней, и, когда Вера почувствовала резкую боль, она пришла в смятение. Ужас охватил ее. Вера не могла поверить, что и во второй раз с ней такое происходит, даже несмотря на то, что уже миновала так называемый опасный период в двенадцать недель. Но она не могла ничего поделать. Верная домработница-гречанка не покидала ее ни на минуту до тех пор, пока на следующий день Костя не вернулся из своей командировки с Дальнего Востока. Он зашел в ее палату, и Вера видела его пустой, отрешенный взгляд. Тогда она поняла, что между ними уже никогда не будет как прежде.
Вера отстранилась от домработницы, обнимающей ее, и попыталась собраться с мыслями.
– О, Лизонька, – наконец сказала она. – Как же приятно видеть тебя снова.
– Малышка Вера. – Лизонька не могла сдержать свои эмоции, когда прикоснулась к ее волосам. – Ты изменилась.
– Да, я больше не рыжая бестия. А ты все такая же, как и прежде. Выглядишь великолепно.
– Хватит врать. Я, как и прежде, толстая, – засмеялась Лизонька, гладя себя по выпирающему животу. – В отличие от тебя.
Костя посмотрел в сторону поместья.
– Моя мать дома? – спросил он.
– Она уехала навестить ваших сестер. Сказала, что вернется, когда вы успеете комфортно расположиться после дороги, и увидит вас за ужином.
Костя понизил голос:
– А моя бабушка?
Лизонька закачала головой, на ее лице появилось выражение печали.
– Она очень слаба, но за ней хорошо ухаживают, – ответила она. – Сейчас с ней медсестра. Она с нетерпением ждет встречи со своим внуком. Что ж... Хотите свежего лимонада после долгой поездки?
– Да, спасибо, – ответил Костя, прикоснувшись ладонью к талии Веры. – Пойдем, Вер. Нам нужно разобрать чемоданы.
Его прикосновение было легким, но Вера тут же почувствовала, как бешено забилось ее сердце, когда она последовала за ним к вилле. Их чемоданы уже доставили к белому мраморному порогу. Светлые стены и темная деревянная мебель были такими же, как она их запомнила. На низком журнальном столике стояла ваза с восхитительными белыми розами.
Когда они оказались внутри, Вера охватила волна паники. Она посмотрела на дверь, ведущую в спальню, и воспоминания нахлынули на нее. Запах секса и смятые простыни. Близость сильного тела Кости.
Она провела языком по своим высохшим губам, затем произнесла:
– Костя, это полнейшее сумасшествие. Мы не можем оставаться здесь вместе.
– Почему это?
– Ты сам прекрасно знаешь почему. Ты ведь далеко не глупый мужчина, конечно, иногда ты бываешь до безумия упрямым.
«Прошу, не заставляй меня произносить это вслух», – молча умоляла она.
Но его взгляд оставался все таким же решительным.
– Кровать здесь только одна, – сказала она.
– И что? Мы приехали сюда как супружеская пара, а супруги делят постель. Как ты это себе представляла, Вер? Что я останусь ночевать в главном доме, в то время как ты останешься здесь совсем одна?
– Ты мог предложить то, что сделал бы любой порядочный мужчина, – сказать, что будешь спать на диване! – Она бросила гневный взгляд на предмет мебели, о котором шла речь.
– На этом диване? Прекрати... он не для сна. Настоящий греческий мужчина спит на кровати. – В его голубых глазах появилось игривое выражение. – Со своей женой.
Вере не понравилось то, как ее тело немедленно отреагировало на его уверенное заявление. Ей было легче притворяться и лгать Косте. Когда муж смотрел на нее таким голодным взглядом, она не могла успокоиться. Ее груди возбужденно набухли, и она ощутила томление внизу живота.