6. Вечной твой, Ф.
[От автора: Дорогие читатели, эта часть содержит некоторые высказывания, обусловленные контекстом и никак не отражающие моё мнение. Желаю всем мира, добра и приятного прочтения!
Музыкальные рекомендации под главу:Владимир Высоцкий - СкалолазкаНаталья Ветлицкая - Я останусь с тобой
Николай Носков - Это здорово]
***
Лопата твёрдо воткнулась в землю рядом с юным ростком, который так неожиданно обрёл новый дом. Фархад, одной рукой опираясь на черенок, с самодовольной улыбкой смотрел результат своей работы. Он чувствовал себя одухотворённым человеком, очистившим душу. Это было диковинное, но блаженное чувство.
— Теперь ты просто обязан вернуться! — звонко подметила Бэлла, наблюдая со стороны за изнежившимся Фархадом. — За ним нужно будет ухаживать!
— Конечно вернусь, И, поверь, не только ради дерева, — поправил он спокойно.
— Ха! Во-о-от как... — хитро улыбнулась девушка. В последнее время она ощущала себя непривычно окрылённой. Вся эта романтика всё ещё казалась ей чуждой, но до бабочек в животе приятной! Принимать комплименты, однако, ей всё ещё было неловко. — Что чувствуешь сейчас?
— Просветление. Мозг будто очистился от нескончаемого потока суеты. А ещё нежелание прощаться, — Даже эту фразу Джураев старался произнести со светлым теплом, чтобы не настраивать Бэллу на печальный лад.
— Можем не прощаться. Ночная Москва вся в нашем распрояжении! — несмотря на следы от земли и сонливость, Бэлла, как и всегда, была готова покорять мир.
— Может поднимемся? — предложил Фархад, указывая на окно своей квартиры. — Хотя бы руки помыть. И с котом повидаешься. Бедолага, по-моему, скучает. Я стараюсь уделять ему достаточно внимания, но, сама понимаешь, далеко не всегда получается.
— Точно! А пока тебя не будет, можно он у нас с Маней поживёт? — с детским восторгом спросила девушка.
Фархад молча кивнул и, улыбаясь уголком губ, двинулся в сторону подъезда, одной рукой держа лопату, другой — мягко обхватив ладонь Бэллы. По пути она успела вспомнить, как впервые бесцеремонно пришла к Джураеву в гости. А он про это и не забывал. Всё надеялся, что ситуация ещё повторится.
Зайдя в квартиру, мужчина щёлкнул выключателем, но лампочка так и не загорелась.
— Свет отключили что ли... А у меня даже свечей нет, ну что я за человек! — Джураев иронично стукнул себя по лбу. Наощупь он помог дойти Бэлле до ванной комнаты и отмыть руки от въевшейся грязи.
Пройдя в зал, Фархад подошёл к большому окну, распахивая шторы и открывая его, позволяя комнате наполниться прохладным ветерком. За окном был слышен шелест листьев и едва различимое стрекотание сверчков. Джураев притормозил, ловя момент и вглядываясь в небо с его чудесной россыпью звёзд, заменивших свет бездушной лампы. Их блеск с особым трепетом очерчивал лицо Фархада. Мудрое, стойкое, вдумчивое и спокойное. Бэлла задержала дыхание, чтобы не спугнуть момент, и с осторожностью сделала пару шагов вперёд, вставая рядом. Но ни Луна, ни звёзды не могли приковать её взгляда.
В её немом созерцании было больше близости, чем в любых словах. И Бэлла понимала, что больше не хочется дерзить, дразнить и убегать. Она хотела быть здесь, рядом с ним. И она чертовски сильно боялась его потерять, даже если делала вид, что ей всё ни по чём.
— П-позволь... — запнулась она. — Позволь мне...
Фархад не шевелился, лишь восхищённо смотрел на лицо Бэллы. Настоящей, одновременно робкой и любящей, смелой и огненной. Она завела дрожащие руки за спину, пытаясь справиться с упрямой застёжкой платья, но та ужасно заедала, отчего девушка распереживалась ещё больше. «А Манька мне фильм показывала, где девки платья друг другу просто срывали... Но это жалко рвать...» — Бэлла попыталась отшутиться, скрасив тишину, но прозвучала глупо и неуместно, да ещё и писклявый смешок будто разрубил интимную тишину пополам.
— Бэлла, — тихо произнёс Фархад, положив ей руку на плечо. — Ты не обязана.
— Я хочу, — резко, почти отчаянно, выдохнула девушка и опустила руки, оставив проклятую застёжку в покое. — Я хочу быть с тобой. Избавиться от страхов и... Довериться. Для меня это серьёзный шаг, и я хочу разделить этот момент именно с тобой. Понимаю, что, наверное, это слишком рано, но я чувствую, что...
— Не продолжай, — намеренно перебил её Фархад, не позволяя Бэлле стыдиться и оправдываться.
Он медленно провёл по руке Бэллы и оставил на тыльной стороне ладони лёгкий поцелуй, пробравший Рубинштейн до мурашек. Она мечтательно прикрыла глаза, несмотря на дурманящий страх. Она позволила себе довериться Фархаду и стать слабой. Он встал Бэлле за спину и ловким, уверенным движением расстегнул застёжку. До этого секс в его жизни был разрядкой, а не искусством. Здесь же каждое действие походило на движение кисти по холсту. Один неправильный взмах — и картину можно испортить.
Застёжка, затем пара завязочек на талии, и вот платье упало на пол. Пришитые к воротнику позолоченные монетки игриво прозвенели, напоминая удар бокалов с шампанским. Бэлла стояла в нежном белом комплекте белья, что когда-то «на всякий случай» подарила ей Маня. Она стыдливо опустила глаза, чувствовала, как горят щёки, пока лунный свет подчёркивал изгибы её тела, отчего Фархад обомлел. Он смотрел на Бэллу, как на новое — нет, единственное! — чудо света.
— Ты так прекрасна, — мужчина оставил бархатный поцелуй на плече девушки. — Ты Венера, сошедшая с картины, — губы дотронулись обнажённой спины, а руки бережно расстегнули бюстгалтер. — Ты — моя Галатея, живое чудо, сотканное из любви и искусства.
Бэлла тяжело дышала, не совсем понимая, что чувствует. Это был ураган из неописуемых эмоций. Дикое, необузданное желание, страх, от которого кружит голову, и необычное ощущение свободы. От него хотелось плакать слезами радости. В нём хотелось забыться. Девушка медленно стянула бретельки. Ещё один элемент одежды упал на пол. Фархад с жадностью, покрывал спину поцелуями, наблюдая за тем, как дрожь Бэллы сменяется удовольствием, а вместо неловких усмешек она сдерживает тихие стоны.
Рубинштейн, набравшись уверенности, резко развернулась, положив ладонь на грудь Джураева. В её глазах горел тот самый огонёк, как и в день первой встречи с Фархадом. Сквозь плотную ткань рубашки она чувствовала его дыхание, его биение сердца. Видела его жаждущий взгляд, но, несмотря на это, мужчина не позволял себе торопиться. Он наслаждался каждой секундой, каждым трепетным движением.
Тонкие пальцы медленно, почти ритуально расстёгивали пуговицы, позволяя прохладному воздуху касаться рельефного торса. Девичьи руки сдвинули ткань с плеч, более раскованно и игриво, как бы невзначай проводя пальцами по груди. Рубашка вместе с пиджаком упала на пол.
Они прикрыли глаза, погружаясь в ласку, целуя друг друга, медленно поглаживая и утопая в любви. Фархад касался её, как хрустальной вазы, а Бэлла отвечала ему с той самой искренностью и неподдельной чувственностью, которую прятала за напускной дерзостью. Лунный свет стал их покрывалом. Тихие стоны, прерывистое дыхание, долгое и осторожное исследование собственных границ, абсолютное доверие. Когда начало светать, они остались лежать в тишине, не находя нужных слов. Но в тот момент стало ясно — эти чувства навечно.
***
— Душа моя, доброе утро, просыпайся, — шелковистый голос разбудил Бэллу, мирно сопящую на большой кровати с белоснежным постельным бельём. — Мне скоро нужно будет выезжать в аэропорт.
— Ой... — пробормотала она, стыдливо прикрываясь одеялом. — Может ты никуда не поедешь?
В середине спальни стоял уже собранный маленький чемодан, а Фархад расхаживал по комнате, пытаясь найти галстук. Для него всегда было важно собраться заранее, чтобы даже «чрезвычайные происшествия» не дали шансов опоздать. Но как он мог торопиться, когда рядом лежала она? Изнеженная, как кошечка в лучах солнца. Джураев, не боясь помять рубашку, завалился рядом с Бэллой, осыпая её россыпью озорных поцелуев и щекоча.
— Ай! Ай, ну переста-а-ань! — хохотала Рубинштейн, безуспешно пытаясь уворачиваться. — Да всё, всё! Сдаюсь! — сказала она и, воспользовавшись эффектном неожиданности, попыталась укусить Фархада. Тёплое одеяло плавно соскользнуло, обнажая спрятанные части тела. — Ой, блин! А где... Ну, бельё моё... Неужели с собой забрать решил?
— Конечно, — усмехнулся мужчина. Он отвернулся, чтобы не смущать любимую, и осторожно, не глядя, указал ей на стопку аккуратно сложенной одежды, висящей на спинке стула. — Я выйду пока. Как оденешься — проходи на кухню, чай попьём.
Дверь в комнату тихонько закрылась. Фара вышел в зал, медленно осматривая квартиру. Он и не думал, что сможет по ней скучать. Но дело-то, конечно, было далеко не в квартире, а в моментах, которые она хранила. Джураев всё больше хотел найти место, которое станет ему домом. Ничто не сможет заменить детские воспоминания о доме в Душанбе, но судьба дала шанс оставить их в прошлом и двигаться дальше, не озираясь на старые душевные раны.
Из зала он прошёл в кухню, беленький котёнок тут же начал виться вокруг ног, выпрашивая лакомства. «Пока-пока, мой ласковый кот! Слушайся новую хозяйку. Она хорошая, это я тебе точно говорю...» — шептал Фара, накладывая еду в кошачью миску.
— Хорошая, говоришь? — Бэлла стояла в дверном проёме, тепло улыбаясь. Заспанная, без косметики, с растрёпанными волосами, она выглядела уютно и по-домашнему. Фархад видел в ней свою будущую жену и ни на секунду в этом не сомневался.
— Самая лучшая.
Вместе они заварили чай, Рубинштейн торопилась, а Фара учил её делать всё более размеренно и наслаждаться моментом. А ещё он попросту не хотел улетать и надеялся, что может быть, получится опоздать, или рейс отменят. В общем, случится что-то, что не позволит вернуться в Душанбе. Но так нельзя. Это не та культура, где можно молча подставить огромное количество людей, тем более если речь о деньгах.
Прощаться не хотелось. Никто не мог найти нужных слов, чай пришлось пить почти в полной тишине. Лишь иногда Бэлла пыталась разбавить её, ляпнув что-то невпопад, а вот на Фаре не было лица. Он как-то побледнел и уже не выглядел таким уверенным, как всегда.
— Переживаешь? — спросила Бэлла, накрывая его ладонь своей.
— Как представлю реакцию отца — снова ощущаю себя мальчишкой, который боится его реакции и пытается скрыть дрожь от страха, — мужчина попытался скрыть переживания за нервной улыбкой. — И такое бывает! С виду мы все дядьки серьёзные, а в голове чёрт-те что. Ты не подумай ничего. Жаловаться на жизнь, да ещё и девушке — это совсем не по-мужски.
— А какая разница, с тебя кто-то спрашивает что ли? Мне так вообще плевать, все мы люди и ничто нам не чуждо. Всю жизнь держать всё в себе тоже не выйдет! Когда тебе выезжать-то, кстати?
— Выезжать... — Фархад озадаченно взглянул на часы. — В идеале — пять минут назад. Я товарища попросил меня подвезти. Ждёт уже, наверное. Ты не провожай, так тяжелее будет. Не последний раз видимся, в конце концов!
Они попрощались быстро и скомкано. Настолько, что на душе остался горький осадок. Понимали ведь, что от такой поездки можно ждать чего угодно, но делали вид, что это лишь небольшое, безобидное «путешествие». Страх выдавала только слеза, стекающая по щеке Бэллы. Но и её она быстро смахнула, свалив всё на ресничку в глазу. Привязанность снова начинала пугать, отчего девушка невольно подумывала, что, может, и не нужна эта любовь? Может ещё не поздно сбежать? Сделать вид, что всё это ничего не значило.
Бэлла прижимала белого кота к груди, почёсывая его за ушком. И она понимала, что уже не сможет сбежать. Её душа и сердце полностью, безоговорочно принадлежат Фархаду. Зайдя домой, она безжизненно опустилась на диван, думая о будущем. Мысли о свадьбе, бесконечной любви, совместной уютной квартирке и прочим прелестям жизни, радовали её, но казались нереалистичными. Она не видела себя в этом будущем, хоть и грезила о нём. И пока Маняша лепетала над котёнком, Рубинштейн пыталась убить время. О проведённой ночи она рассказать не решилась, чтобы подруга не надоедала с расспросами.
Джураеву было не легче. Первое, что он услышал от товарища, который его подвозил — это не упрёк. «А с тобой что за девушка спустилась? Русская? Гафур рвать и метать будет, брат. Ты сам знаешь, сейчас русские девки себе цену завышают, а сами и рубля не стоят...». Фархад грозно пригрозил товарищу и сказал, что таких разговоров терпеть не намерен. Ехать пришлось в мертвецкой тишине. А затем — долгое ожидание своего рейса. Мужчина всё это время просидел над записной книжкой, мучительно пытаясь написать хоть что-то. И только когда посадка уже подходила к концу — он быстро дописал пару строк и всучил листок товарищу, веля «передать кому надо».
***
Душанбе уже несколько лет как не казался солнечным и тёплым. Некоторые районы были порушены после погромов, на вокзале ужесточили досмотр, город сильно опустел, многие русские уже уехали, оставались лишь те немногие, кто жил на окраинах и всеми силами держался за жильё.
Фархада встретил дядя. Он уже был наслышан о том, что сделка по сбыту наркотиков в Москве отменилась, отчего Гафур, не желая терять деньги, пустил все силы на то, чтобы не упустить выгоду. Дядя тоже был частью бизнеса, благо характер у него не такой деспотичный и журить Фарика он не стал. Все ведь ещё давно понимали, что мальчик вырастет и будет отличаться от семьи, станет белой вороной.
Дома, первым делом, с порога Фархада встречала мама. Её нежное сердце каждый раз трепетало, когда она видела сына. Всю жизнь она несла в себе чувство вины за то, что не могла отстоять свободолюбивого, чуткого сына. «Мой родной, как ты изменился!» — сразу заметила женщина, бросившись обнимать его. На её щеках будто отпечатались бороздки от слёз. Она рано постарела, была маленькой, хрупкой и незаметной.
— Мама, как я рад тебя видеть! — мужчина всегда с теплом относился к ней и не хотел вспоминать старые обиды. Наоборот, он сам винил себя в том, что не может ничего сделать, чтобы дать маме шанс на новую жизнь.
Женщина сразу проводила сына в его комнату, помогла разобрать чемодан, да бесконечно ворковала, рассказывала о делах, новостях и здоровье. Фархад был единственным человеком в доме, который мог её выслушать. Её мама, сёстры — все были такими же несчастными и пропитанными традиционными ценностями. И даже они говорили, что Фархада растят неправильно и он недостаточно мужественный.
— Я приготовила твой любимый плов, можешь отдохнуть немного, накрою на стол и позову тебя. Возраст уже не тот, чтобы следить за садом, так что в этот раз фруктов не много. Тебя так давно не было! Всё в Москве, да? Как там Саша Белов?
— Мама, а где отец? — Джураев проигнорировал вопросы, желая скорее высказать всё накипевшее.
— Ох, вы же ещё успеете поговорить! Расскажи лучше, чем занимался? Не нашёл никого в Москве? По глазам же вижу, что нашёл!
— Мама. Где отец? — настойчиво спросил он.
— Хорошо... Он как раз ждёт за столом. Только я прошу тебя, не говори ничего лишнего! Он жестокий человек и жалеть тебя не будет! — голос женщины дрожал, она будто стала ещё более крохотной и хрупкой.
— Знаю, мама. Знаю... Но по-другому не могу.
Они спустились в столовую. Гафур уже сидел во главе стола, его леденящий взгляд сразу пронзил сына. Холодный, грозный, могущественный. Сидел и не двигался, только хмурил брови и взглядом следил за Фархадом, пока тот, пытаясь сохранять спокойствие, присаживался на место напротив. Стол был большим, чтобы вмещать множество гостей, так что отец и сын сидели далеко друг от друга, пока мать суетливо бегала от одного края стола к другому, подавая еду.
— Объясняйся, — жутким басом произнёс Гафур. От его баса, казалось, дрожали стены.
Фархад сделал глубокий вдох и ослабил галстук. Прямо сейчас он мог рассыпаться в извинениях, передумать от страха и не отказываться от денег и бизнеса. Но он помнил, что в Москве ждёт Бэлла. И ради неё было нужно меняться.
— Я не собираюсь больше принимать участие в этом цирке, — грубо, но честно сказал он. — Поставка наркотиков стала последней точкой и я с этим связываться не намерен... Отец, я приехал, чтобы сказать тебе лично, что хочу полностью отойти от дел.
— Ты думаешь, что я тебя по голове поглажу за то, что ты такой принципиальный? — Гафур взглядом прожигал сына, чувствуя своё превосходство и правоту. — Тебе что, в Москве голову отшибли? Напоминаю, что у нас так поступать нельзя. Тебе дали задание — выполняй. Здесь нет никаких «не хочу», — мужчина стукнул кулаком по столу, переходя на гневливый тон. — Ты подвёл людей! Из-за того, что ты решил самовольничать, не состоялась такая крупная сделка! И знаешь что? Пока ты прохлаждался в своей Москве, даже не предупредив меня о том, что ты в это вмешиваться не хочешь, я тут горы сворачивал, чтобы не просрать золотую жилу.
— А ты бы дал мне выбор? Конечно нет! Ты бы сказал разбиться, но сделать. Знаешь, я же разговаривал с Саней Беловым об этом. И он отказал мне, не захотел марать руки в этой грязи! Человек чести! И я хотел искать других людей, с которыми можно провести сделку, но вовремя понял, что это, отец, — путь вникуда. Это опасно!
— Большие деньги не придут без риска! Если ты не умеешь смотреть опасности в лицо — ты трус! — лицо Гафура багровело, он надрывался, сжимал руки в кулаки, но всё ещё казался огромной, непоколебимой скалой. — Я дал тебе шанс вырасти мужчиной. У тебя были деньги. У тебя был статус. У тебя была поддержка и доверие. Был дом, где тебя ждали. Но ты пошёл против семьи!
— Я пошёл не против семьи, — голос Фархада внезапно стал твёрже и увереннее. — Я пошёл против вашей губительной системы. Я не хочу торговать смертью, не хочу стать таким, как ты, отец. Я хочу жить и не бояться того, что в один день меня порежут за бумажку с номиналом. Мужчина должен строить новое, а не разрушать. А твои амбиции опасны.
Гафур медленно поднялся. Его гигантская, смолянисто-чёрная тень, легла на стену, будто сам дьявол покинул свою оболочку. Мать замерла в дверном проёме, прижимая к груди кухонное полотенце. Глаза её были полны ужаса.
— Ты живёшь в сказках! Этот мир построен на силе и деньгах, а дальше будет только хуже, ты ещё вспомнишь мои слова! Миром будут править такие, как я. И если ты думаешь, что твоя честность и принципы — это хорошо, то они же тебя и погубят. Своей ошибкой ты подорвал доверие ко всему нашему роду. На нас рассчитывали люди! И теперь ты мне больше не сын.
— И я этому рад, — спокойно подметил Фархад и поспешил было подняться, но отец, снова ударив по столу, остановил его.
— Стоять! Свои ошибки ты обязан искупить, иначе можешь начинаться бояться за жизнь. Был бы ты моим сыном — я бы тебя пожалел, но раз ты даже «рад»! Пожалуйста, Фархад, наши басмачи тебе покажут, почему нельзя подставлять своих людей, — Гафур состроил мерзкую, приторно-наигранную гримасу с широкой улыбкой. — Через несколько дней ты едешь в Ленинград, и неважно, хочешь ты того или нет, но теперь ты проводишь сделку там. Потом — так уж и быть, живи. Но домой тебе дорога будет закрыта навсегда.
— Ты не можешь меня заставить! — вскипел Фархад. — Это зверство, а я не разменная монета!
— Фархад... — мама подбежала к сыну, хватая его за рукава пиджака и пытаясь увести. — Он же это несерьёзно, он на эмоциях... Давайте вы обсудите всё потом! Я тебя прошу!
— Пусть идёт! Я даю ему последний шанс подумать, чья сторона правильная! — выкрикнул Гафур и грузно сел за стол, возвращаясь к еде, будто ничего необычного не произошло.
Фархад нехотя ушёл в комнату, не мог противиться матери. Боялся, что если продолжит ругаться, то и ей достанется за то, что вмешалась. У Джураева кипела кровь. Он сдёрнул дорогие часы и кинул их в стену, желая избавиться от всей этой напускной роскоши. Роскошные «Rado» разлетелись на мелкие частицы. Он не знал, что делать. Слова отца не были похожи на простые угрозы. Он никогда не жалел близких, а с годами становился всё более ожесточённым. А ведь за жизнь было боязно. Смысл в этом протесте, если он кончится смертью? Ведь в Москве ждёт любимая Бэлла, и ради неё хочется жить. Но и соглашаться на условия отца — значит предать и её, и себя. Фархад метался меж двух огней, но где-то глубоко в душе сияла гордость за себя.
— Родной, постарайся не злиться, — мать бесшумно открыла дверь в комнату. В руках она держала тарелку с фруктами. — Поешь, ты даже к еде не успел притронуться.
Женщина присела на кровать, поближе к сыну, и, сочувственно глядя на него, долго не могла подобрать нужных слов. В руках она перебирала пару шерстяных носков
— Мама, я не знаю, что делать. Я впервые в жизни проиграл.
— Фархад, скажи честно. Ты нашёл себе невесту?
— Что? — замялся Джураев, но юлить не решался и ответил честно. — Да, мама. Она самый прекрасный человек в моей жизни, я бы хотел, чтобы она стала мне женой, и неважно, как вы на это отреагируете. Я хочу лучшего будущего и для неё, и для себя. Девушка не должна жить в страхе. Я не могу подвергать её опасности и продолжать крутиться во всём этом. И я не прощу себе, если стану таким же, как отец.
— Я вижу, как ты поменялся. И сразу поняла, в чём дело. Так человека может менять только настоящая любовь... И разве ж ты проиграл, если в итоге обрёл что-то более важное. Конечно, я не скажу тебе ничего против. Неважно, кто она и откуда родом, ведь я помню те времена, когда все друг другу были друзьями. Передай эй эти джурабы, пожалуйста, — женщина протянула сыну пару вязанных носков. Такие дарили только близким людям, чтобы выразить своё почтение. — Не знаю, что тебе посоветовать. Уезжай. Не говори ничего, просто уезжай. Ночью ещё ходят автобусы.
— Ты же слышала, что он сказал! — Фархад обессиленно закрыл лицо руками и покачал головой, пытаясь вытрясти из головы сомнения. — Я не могу просто уехать, мне жизнь дорога...
— Твой отец не такой плохой человек, он не станет... — сбилась женщина. Язык не поворачивался говорить про смерть. — Не станет ничего делать, но на всякий случай, ради своей безопасности, выезжай через границу. Доедешь до Оша, оттуда уже улетишь к своей невесте. Отец позлится день, два, но не больше. В это время ты уже будешь в безопасности.
И Фархад взглянул на маму с глубокой тоской и надеждой. Он не верил, что эта зажатая, тихая женщина может советовать рискнуть. Значит это точно того стоило. Ведь она всю жизнь хотела счастья для сына, и наконец, хотя бы словом, но смогла ему помочь. Даже осознавая, что, возможно, после этого они больше никогда не увидятся. Зато он будет счастлив и спокоен, уж тем более в руках строптивой невесты.
***
Следующим утром Бэлла заметно повеселела. Ей снились живописные сны о любви, где они с Фархадом гуляли по полю, а под их ногами прорастали белые лилии. Такие же прекрасные, как и те, что стояли в вазе на кухне. Проснувшись, Бэлла заварила себе чай и молча глядела на цветы, думая о том, как же поживает её возлюбленный.
— Ну чего ты убиваешься?! — Маня, как ураган, ввалилась на кухню, лишь бы раскачать понурую подругу. — Давай куда-нибудь сходим? Хочешь? Разведём какого-нибудь стейца на мороженое, а?
— Маняш, я реально втрескалась. По уши, — призналась Бэлла. За это короткое время она даже внешне повзрослела. Стала более статной и утончённой, а движения её были более размеренными. Но взгляд, голос и манеры не теряли своей остроты. — И знаешь... Я бы даже хотела за него замуж выйти.
— Ты чё, реально? — соседка вытаращила глаза, присаживаясь рядом. — Да ну! Вы же только недавно на свидание ходили, а ты уже всё, поплыла? Ой, Белка, не этому я тебя учила!
— Сама в шоке! Но я как представлю, что, допустим, ничего у нас не сложится, мы разойдёмся... И после этого я бы не хотела с мужчинами общаться. Вообще. Никогда.
— Ну и правильно! Уроды, только секс им и нужен!
Бэлла попыталась сохранить серьёзное выражение лица, но быстро сдалась, довольно вскинув брови. Сразу за этим посыпался шквал вопросов: «Да ладно? И как оно? Почему вчера не сказала? А где? Как ты решилась?»...
— Подожди-подожди! Сама не знаю, как так вышло. Я даже не думала. Просто поняла, что он — мой человек. И мне захотелось отпустить весь этот контроль, недоверие, постоянные слова мамы в голове о том, что я должна быть сильной! В общем, я ни секунды не жалела. И теперь точно уверена в том, что хочу быть с ним. Он очень заботливый и добрый, Маня. Таких хороших людей, кажется, не бывает, — Бэлла подметила недовольный взгляд подруги и поспешила исправиться. — Кроме тебя, конечно! Ты — номер один!
— Ну вот, другое дело! Ладно уж, раз хороший — я одобряю! А как он в плане... Ну, сама понимаешь!
Рубинштейн хитро ухмыльнулась, и только придумала ответ — в дверь позвонили. Значит не судьба посплетничать, но Бэлла и не хотела. Для неё это было чем-то личным и особенно нежным. Девушка встала, с замиранием сердца подбегая к двери. Она, конечно же, мечтала увидеть там Фархада, хоть и понимала, что он не мог вернуться так быстро.
Мужчина, стоящий за дверью, даже слегка испугал её. Пиджак, солнцезащитные очки, усы, смуглая кожа, более худой и высокий, чем Джураев. Он не представился, сразу безэмоционально и быстро спросил: «Бэлла Рубинштейн?». Девушка кротко кивнула, на что он протянул ей небольшой конвертик.
— Фархад Джураев просил передать, — пояснил он и, развернувшись, нерасторопно спустился по лестнице.
Девушка затряслась. В письме могло быть что угодно, и первым делом в голову лезли самые жуткие мысли. Тревога нарастала, благо Фархад научил, что нужно делать в такой ситуации, чтобы выровнять дыхание. Медленно, на едва гнущихся ногах, Бэлла вернулась на кухню. «Письмо передали. От него...» — объяснила она и нерешительно, прищуривая глаза, начала открывать конверт. В нём лежало длинное письмо, написанное аккуратным, извилистым почерком без единой помарки:
«Моя строптивая Бэлла,
Душа моя, какой же громкой может быть тишина! Если бы ты знала, как мне не хватает твоего голоса, хотя мы простились совсем недавно! Сейчас я сижу в аэропорту, жду самолёт и пишу это письмо, чтобы мой товарищ затем передал его тебе. Моя отважная девочка, как же я хочу быстрее разобраться со всеми делами, чтобы вернуться к тебе и обеспечить нам достойную жизнь. У меня, признаюсь, есть дурное предчувствие. Скорее всего отец скажет что-то про то, что я больше не часть семьи. Но ещё Сократ говорил о том, что душа человека — это колесница, запряжённая парой крылатых лошадей. И если у Бога оба коня послушны, то у человека есть один благородный, а второй тёмный. Они постоянно борются в каждом из нас, но чёрный конь тяжёл и постоянно тянет колесницу вниз. А я хочу вновь обрести крылья и не подпитывать низменные страсти. Думаю, для этого я и встретил тебя, моя путеводная звезда.
Как только я увидел тебя, то понял, что уже никогда не забуду этих блестящих глаз и бешенной энергии. Независимая, яркая, манящая и свободная. Затем ты показала, что можешь быть совсем другой — нежной и любящей. И тогда я лишь убедился в том, что не смогу выбросить тебя из головы. И раз ты доверилась мне, показала себя настоящую, значит я не подведу. Даже если бы ты сказала, что не хочешь, чтобы наше общение заходило бы дальше обычного приятельства, я бы не отвернулся. Я бы хотел знать, что у тебя всё хорошо. Поддерживать, помогать и просто иметь возможность хотя бы издалека наблюдать за тобой.
А потом ты сказала: «Если бы вы умели писать стихи, я бы и замуж сразу выйти согласилась». И с того момента я то и дело прокручиваю в голове разные строчки, пытаясь сочинить хоть что-то. Бэлла, я не поэт, мои строки могут быть грубыми и нескладными, напоминать необтёсанный камень, но, прошу тебя, прочитай это стихотворение.
«Я часто ошибался, был не прав,
И на лице застыл оскал зловещий,
Но увидав тебя, всех бесов изогнал,
Заклеил пару старых, горьких трещин.
Добром, заботой, нежностью пленяла,
Отныне и вовек мне не страшны ошибки.
Сквозь бесконечный мрак рассветом стала,
Причиной для стеснительной улыбки.
И только ты способна исполнять желанья.
Пусть говорить о чувствах мне впервой,
Но каждый раз я млею в ожиданье,
Когда навеки станешь ты моей женой»
Родная, милая Бэлла, согласна ли ты выйти за меня замуж? Дай мне право провести всю свою жизнь рядом с тобой, делать тебя счастливой и наполнять твою жизнь красками.
Вернусь в Москву и сразу к тебе! Вечной твой,
Фархад.»
Из конверта на стол с лёгким звоном выпало аккуратненькое колечко с камешком. Это был не только романтический жест, но и романтичная диковинка во времена, когда мало кто делал предложение с кольцом. Бэлла ощущала, как светится изнутри. Она прижимала письмо к груди, вытирала слёзы счастья, неразборчиво пищала и крутила в руках колечко — хотела, чтобы его надел сам Фархад при встрече. Она поверила в любовь. В то, что может быть счастливой и нужной, и от этого она не перестанет быть пылкой Бэллой Рубинштейн, она лишь примет те черты, которые так старательно прятала, но именно благодаря Фархаду снова открыла их.
***
«Хорошей жизни тебе и твоей невесте» — на прощанье сказала мама. Фархад ушёл тихо, под покровом ночи, когда отец крепко спал. Он долго благодарил маму, но она, как бы ей ни хотелось подольше пообщаться с сыном, заставила его быстрее уезжать. Женщина обещала наутро заговорить Гафура, якобы с возрастом он лучше стал понимать хвалёную «женскую мудрость». Скорее всего, он бы отправил своих людей в аэропорт на поиски, но не найдя сына там, не предпринял бы больше ничего. Да и не хотел Фархад думать о том, что будет творить отец. В мыслях он уже был рядом с любимой Бэллой и слепо верил, что всё будет хорошо. Он представлял, какой красивой невестой она будет. Как наденет красивое белое платье и фату, как скажет «да» у алтаря.
— Автобус едет до Оша? Самый ближайший, пожалуйста, — Джураев добрался до остановки автобусов дальнего следования и, подойдя к окошку, где продавали билеты, протянул крупную купюру.
— Точно поедете? — молодая билетёрша испуганно округлила глаза. — Небезопасно сейчас.
— Срочно надо. Вроде поутихло всё уже?
— Ну, как сказать... Здесь — да, а дальше, говорят, ещё не поутихло. Точно поедете?
— А куда деваться? — Фархад пожал плечами и натянул улыбку. Судьба Таджикистана его угнетала. — Поеду. Сдачи не надо, спасибо!
Автобус уже готовился отъезжать. И как же Фархаду повезло, что он успел, будто сами Боги помогали ему на этом пути. Стоя перед дверью в автобус, он наконец со спокойствием выдохнул. Он победил смерть и собирается жить, наслаждаясь каждым новым мгновением, точно этот день стал вторым днём рождения.
Мигом залетев в автобус, Джураев поспешил занять своё место, но даже не заметил стоявшую спереди женщину и сильно задел её локтём.
— Простите! Простите пожалуйста! Я сейчас отойду! — залепетала она, низко склоняя голову и отводя взгляд.
— Извините, я сам вас задел! Вы в порядке? — обеспокоенно спросил Фархад, пытаясь разглядеть лицо собеседницы. Бледная блондинка средних лет с большими зелёными глазами и вздёрнутым носом, явно русская.
— Вы... Вы пришли за нами, да? Я прошу вас, мы уже уезжаем, пощадите нас! — она тряслась и говорила невнятно, рыдала и захлёбывалась слезами, чуть ли не падая на колени.
Фархад быстро подхватил её, усадив на место. Рядом, у окна, сидел похожий на неё мальчишка, который сидел молча, но с очень взволнованным и не по годам грустным взглядом смотрел на мать. Сам Джураев присел рядом, через проход. Автобус был почти пустой, так что чужое место он не занимал.
— Всё, в порядке, дышите. Я еду в Ош, оттуда полечу в Москву. Там мой дом, моя будущая жена, я к ней поеду, — он стал рассказывать о себе, чтобы женщина перестала бояться и поняла, что он обычный человек. Было очевидно, почему она боится. И Фархад с его пылающим сердцем просто не мог пройти мимо. — Я могу чем-то помочь вам?
— Мы с мужем инженеры-строители, ещё давно приехали сюда, помогали отстраивать города, а потом остались жить в Душанбе, родили прекрасного сына! — женщина погладила мальчика, сидящего рядом, по белокурым волосам. — И всё было так хорошо! Так хорошо! Нас уважали, благодарили! Но в один день мы превратились из героев в «оккупантов»! Нам стали приходить угрозы, а потом... Потом... Потом моего мужа убили! — она перешла на леденящий шёпот, её дрожащий голос звучал так, будто женщина находится на грани срыва, а бешенные глаза метались из стороны в сторону. — Поверьте, он был хорошим человеком! Хотел показать сыну Фанские горы. Но теперь сын молчи. Ни слова больше не сказал... Бедный, бедный мой сынок... Нам до сих пор приходили угрозы, но и уехать никак — на вокзалах дурдом творился... Вот сейчас, вроде, поспокойнее стало, решили ехать. Ох, если бы я знала...
Женщина горько заплакала. Её мозолистые, израненные руки не прекращали утирать слёзы. Фархад ужаснулся от её истории и зверств, которые творятся в мире. Он достал из кармана пару купюр и протянул их женщине. «Нет-нет! Я не возьму! Это же огромные деньги...» — отнекивалась она, но вскоре согласилась и зарыдала ещё больше. Давно никто не видел в ней человека...
— Я ведь и сам раньше любил это место... Вырос тут, до сих пор не могу забыть эту чудесную природу, богатую культуру... Ох, весь мир, к сожалению, не туда катится. Надеюсь, что скоро снова все народы станут друзьями, — Джураев мечтательно улыбнулся и поднялся, проходя на своё место. — Желаю вам и вашему сыну начать новую, светлую жизнь!
— Спасибо вам! Спасибо! Счастливой семейной жизни вам и вашей невесте! — вдогонку поблагодарила женщина.
Вскоре автобус тронулся. Туда успела зайти ещё пара простых, молодых рабочих и милая пожилая пара. По дороге они тоже поделились своей историей. Сказали, что всю жизнь прожили в Душанбе и сердечно любили это место, не желая покидать его. Да и здоровье, мол, уже совсем не то, но старший сын наконец уговорил их переехать к нему. Приятно было наблюдать, как долго умеет жить любовь и как люди готовы рисковать. Эта же пара угостила плачущую женщину и её сына сладостями, отчего те повеселели. Ехать стало гораздо спокойнее, и Фархад, оперев голову на окно, быстро заснул. Поездка обещала быть чудесной.
***
Бэлла не находила себе места. Подрывалась на каждый шорох за дверью, снова не могла заснуть, ожидая, что, может быть, Фархад придёт ночью. Конечно, он не пришёл на следующий день. «Пока с делами разберётся, пока долетит!» — успокаивала подругу Маняша. Не пришёл и через день, и через два. И ведь не связаться никак.
Рубинштейн старалась сохранять самообладание, но подсознание то и дело шептало: «тебя снова предали. Ты снова никому не нужна». И, с трудом выждав несколько дней, она отважилась дойти до квартиры Фархада. Девушка долго стучала в дверь, но уйти не решалась. Вдруг он там уснул? Или вдруг с минуты на минуту он будет подниматься по лестнице!
— Да кто там стучит?! — из-за соседней двери показалась недовольная соседка, смирив Бэллу разгневанным взглядом. — У меня дети спать пытаются!
— А у меня здесь жених живёт! — недовольно рявкнула Рубинштейн. — И мне нужно до него как-то достучаться!
Девушка продолжила барабанить по двери ещё более настойчиво, назло соседке.
— Девушка, тут сейчас никто не живёт! Мужчина жил, но уехал дня четыре назад и не возвращался пока.
— Как... Как не возвращался? — поникла Бэлла, будто её резко окатили холодной водой из ведра. — Должен же был вернуться...
Соседка покачала головой и молча захлопнула дверь. Бэлла снова осталась одна, но тут же в голову пришла ещё одна мысль — Витя Пчёлкин ведь не сможет отказать помощи. Она побежала по знакомым улочкам, не замечая прохожих и городской суеты, которая всегда так раздражала. «Пчёлкин точно знает. Пчёлкин должен знать!» — убеждала себя девушка. Добежав до здания, она рванула на себя ручку массивной двери. Та в последнее время часто была заперта, но повезло. И уже эта деталь вселила в сердце Бэллы небольшую надежду.
Преодолев лестницу, Бэлла прошла в офис. В приёмной, как и всегда, сидела секретарша Людочка, быстро клацая по клавиатуре. «Здравствуйте! Вы к Виктору Павловичу? — мягко спросила она, так как уже видела Рубинштейн пару раз и успела её запомнить. — Он сегодня не принимает».
— Но он же там? — Бэлла указала на дверь. — Пожалуйста, войдите в положение. Вы знаете Фархада Джураева? Мне нужно его найти, и вся надежда только на его друзей. Он должен был вернуться в Москву, а его всё ещё нет!
Людочка засуетилась. Сразу поднялась с рабочего места и нагнала Бэллу, осторожно дотрагиваясь до её плеча и направляя её на небольшой диванчик.
— Подождите здесь, пожалуйста, — глаза секретарши забегали. Она пыталась придумать, что сказать, но замялась, чем Бэлла и воспользовалась, вырываясь и напролом проходя к кабинету, где обычно сидела «Бригада».
Рубинштейн дерзко толкнула дверь, буквально ввалившись в комнату. Люда громко ахнула, попыталась схватить её за рукав, но было уже поздно. Бэлла стояла в дверном проёме. В кабинете было удивительно тихо, хоть вся «Бригада» и была на месте. В воздухе стоял крепкий запах табака и водки. Напротив двери, за массивным деревянным столом сидел Саша Белов, медлительно наливая себе водку. Кажется, далеко не первую стопку. Рядом с ним сидел Валера Филатов, молча похлопывая его по плечу. На диване раскинулся Космос, а осунувшийся Витя Пчёлкин стоял у окна, отвернувшись.
— Ребята! Помогите, я вас прошу! — выдохнула Бэлла. Никогда она бы не поднялась в этот офис, не обратилась бы за помощью к тем, кого презирает! Но сейчас она так хотела увидеть любимого, что просто не могла ждать, сложа руки. — Вы связывались с Фархадом? Мне нужно знать, где он. Представляете, он прислал мне письмо, а там... Там было кольцо.
Она разжала кулачок, в котором лежало то самое аккуратное колечко. Оно игриво блеснуло, но никто на него даже не взглянул. Все в кабинете замерли, взгляды были опущены в стол, в стопки бумаг, в стены. Куда угодно, только не на Бэллу и её горящее от страха и надежды лицо.
— Да не молчите вы! — девушка сорвалась на крик, но дрогнувший голос выдавал страх. — Фархад! Где он? Вы же должны знать!
В тишине послышался звон рюмки. Саша Белый осушил ещё одну. Бэлла сделала пару грозных шагов ему на встречу. Она была готова рвать и метать, лишь бы ей наконец ответили! Но она резко остановилась, как только взгляд упал на край стола.
Среди разбросанных бумаг, сигарет и пепельниц, стояла простенькая деревянная рамочка с фотографией. На ней тепло улыбался Фархад — той самой улыбкой, от которой становилось спокойно. Он довольно щурил глаза и выглядел таким счастливым, каким Бэлла его и запомнила. Это был человек-солнце. Своим сиянием он мог разогнать тучи! А когда он улыбался, то с него спадала маска серьёзности. Он не выглядел как бандит, а становился таким добродушным, таким родным. Одна только беда — в углу фотографии была видна чёрная, траурная лента.
Мир рухнул в секунду. В ушах зазвенело. Бэлла слышала голос Фархада, как он называл её «душа моя», как успокаивал. Она не верила, что он мог умереть. Он же был таким сильным, он обещал вернуться! Обещал счастливую совместную жизнь, обещал взять Бэллу замуж!
Витя Пчёлкин подбежал к приятельнице, обхватив её и помогая присесть на диван. Ещё немного — и она упала бы. Космос налил девушке водки, но она отказалась — кротко махнула головой, глядя вникуда. Бэлла не могла плакать и кричать, не могла найти нужных слов. Просто сидела и молчала, хоть тишина и была тем, чего она сильно боялась.
— Как... — с трудом прохрипела Рубинштейн, схватившись за горло. Дышать было тяжело, почти невозможно.
— Белка, если ты хочешь, мы расскажем, но... — замялся Пчёла. Пусть они с Бэллой и познакомились не самым приятным образом и сначала он её даже недолюбливал, но со временем стал относиться как к неугомонной, но очаровательной младшей сестре. Он знал о том, что смерть ходит близко, но никогда о ней не говорил. Будто бы так было не принято.
Девушка устало кивнула и прикрыла глаза, облокачиваясь на спинку дивана и надеясь, что это страшный сон, из которого она скоро выберется.
— Как нам сказали, он ехал в автобусе, чтобы перебраться через границу. Оттуда в Москву собирался. Не знаю, почему именно так. Да не суть. Они выехали из Душанбе, а потом... В этом же автобусе ехала какая-то русская семья. Ты же знаешь, какие сейчас беспорядки в Таджикистане...
Бэлла поняла, о чём идёт речь, но она хотела дослушать историю до конца, чтобы знать всю правду и хотя бы так провести с Фархадом его последние минуты.
— Они зуб на эту семью точили, — продолжил Витя. — И, в общем, там какие-то совсем двинутые мрази, фанатики... Подорвали этот автобус. Никто не выжил. Мне жаль, Белка. Очень жаль...
— Он... Он же писал мне... — прошептала она. Слова сами лились рекой, высвобождая всю боль. — Он предложение сделал... Витя, с ним я стала жить. По-настоящему жить. А теперь его нет...
— Бэлла, давайте мы поможем чем-нибудь, — предложил Филатов. Он уже было поднялся и пошёл к сейфу, но девушка, собрав последние силы в кулак, вышла из кабинета. — Давайте мы вас хотя бы проводим! Пчёла, чё сидишь...
Бэлла рявкнула что-то невнятное, отказываясь от помощи. Она прошла мимо перепуганной Люды, мимо массивной двери, мимо серой, тусклой улицы. Она шла, не глядя на дорогу. Внутри была всепоглощающая пустота, разъедающая чёрная дыра. Фархад больше не вернётся. Его нет. Нет его ласковых медвежьих ладоней, нет необъятного ума и интересных рассказов, нет галантности и учтивости, нет яркой улыбки и бездонных глаз. Он больше не вернётся. Бэлла смотрела на колечко, которое Фархад больше не сможет надеть ей на палец. Всегда невеста, никогда жена. Она вышла на проезжую часть, не глядя на светофор.
— Я хочу домой... — прошептала Бэлла, прижимая колечко к груди. Письмо, лежащее у неё в кармане, ветер унёс далеко-далеко. Но всё это было уже неважно.
Конец.
***
[От автора: Спасибо, что читали. Знаю, что многим такой финал может показаться неправильным, но эту историю я вижу именно так. Ваши комментарии очень мотивировали меня дописать эту работу, и наконец-то это произошло. Я очень ценю ваше внимание, ещё раз спасибо!
Буду рада, если вы прочитаете другие работы на моём аккаунте или подпишитесь на тгк yassenav, я там обитаю, но пишу не только про фанфики.]
[UPD от автора (02.03.2026): теперь меня можно найти на сайте ЛИТГОРОД. Там я публикую уже не фанфики, а свои собственные любовные романы. Буду благодарна за ваши прочтения!
Ссылка: https://litgorod.ru/profile/675141/books
Либо можно найти по нику автора: Яша Араки / По названию книги - "Соври мне, Нарцисс"]