Глава 6. Самая-Самая.
Давид
У меня родилась племянница.
Весь этот месяц я провел у своей старшей сестры в другой стране. Ее зовут Кристина. Недавно она родила девочку, мою маленькую племянницу, которую назвала Ариэль. Когда я впервые увидел её, меня словно пронзило: я понял, что однажды и моя Эмма подарит мне такую же крошечную, хрупкую копию себя.
Я приехал, чтобы помочь Кристине с Ариэль, ведь её муж, Руслан, был в море и не мог вернуться раньше, чем через месяц. Этот месяц оказался нелегким. Ариэль постоянно плакала, и каждую ночь я едва успевал уговорить себя не свалиться от усталости.
Кристина, в свою очередь, вела себя странно. Она закрывалась в своей комнате, словно отгораживаясь от всего мира, и выходила только для того, чтобы покормить дочь. Мне было её жаль. Каждый раз, когда я спрашивал, всё ли с ней в порядке, она отвечала коротко: "Всё хорошо, просто депрессия". Я не настаивал на разговоре, потому что не мог знать, каково это — быть матерью, какие мысли и чувства накатывают после родов.
Ариэль, моя маленькая племянница, оказалась настоящей радостью в этом хаосе. Несмотря на частые слёзы, она была очаровательной. Иногда она складывала свои крохотные ручки и издавала какие-то звук, а я не мог не улыбаться, глядя на неё. Она так сильно напоминала мне нашу маму, Еву.
Когда наконец приехал Руслан, всё изменилось. Кристина словно расцвела. Ей не хватало его, своего любимого человека. И я вдруг остро осознал, насколько понимаю её. Мне тоже не хватает моего человека. Эмма даже не подозревает, насколько сильно.
Я смотрел на сестру и её мужа и ловил себя на мысли, что завидую. Они счастливы. У них есть они, и их маленькая копия. Мне же остаётся только наблюдать за Эммой со стороны, как я делаю это с пятого класса. Уже столько лет она не выходит из моей головы.
Каждый раз, когда я вижу её, мне хочется просто подойти, обнять её и сказать, что я устал скрывать свои чувства. Но я молчу. Молчу, потому что не знаю, что делать. Молчу, потому что боюсь.
Я признаюсь. Я трус.
Когда пришло время уезжать, я попрощался с Ариэль, поцеловал её в макушку и пообещал, что скоро вернусь. Она улыбнулась мне в ответ. Или мне только показалось.
Моя племянница, это крошечное чудо, подарила мне странное ощущение тепла и уверенности. Я понял, что однажды мне тоже захочется семьи. Захочется видеть такую же улыбку на лице собственного ребёнка. И хочется, чтобы рядом была она — Эмма.
Мне нужно с этим что-то делать. Она не выходит из моей головы с пятого класса...
Она была самой красивой девочкой.
Она была самой милой девочкой.
Она была самой доброй девочкой.
Она была самой честной девочкой.
Она была самой-самой.
Но она не была моей.
Когда возле неё начинали крутиться какие-то мальчишки, я едва сдерживался, чтобы не врезать каждому из них. Мне хотелось оградить её от всех, хотелось, чтобы она смотрела только на меня. Но я понимал, что не могу пугать её своими чувствами. Поэтому все "разговоры" с конкурентами я проводил, когда она не видела.
Я делал всё, чтобы привлечь её внимание. Но каждый раз, когда это удавалось, я почему-то терялся. Говорил какую-то чушь или вообще тупо молчал, словно язык прилипал к нёбу.
Седьмой класс. С классом поход в кино на какой-то детский мультик. На тот момент я даже не помнил, что за мультик это был. Всё, что имело значение — это то, что она пошла.
Когда мы зашли в зал, я увидел, что место возле неё ещё было свободно. Моё сердце замерло. Я начал локтями расталкивать одноклассников, пробиваясь через толпу. "Извините, ребята, это место занято," — я повторял снова и снова, пока наконец не оказался рядом с ней.
Это был самый лучший день моей жизни. Мне было плевать на этот дурацкий мультик. Все девушки в зале исчезли для меня. Было только одно лицо, только одни глаза. Её глаза. Боже, какие же они красивые! Огромные, глубокие, карие, как будто в них можно утонуть и не захотеть выбираться. А её улыбка... Я не мог оторвать взгляда от неё весь сеанс.
Когда фильм закончился, и мы вышли на улицу, я услышал, как кто-то сказал, что её мама не сможет забрать её, и ей нужен подвоз. Моё сердце подскочило. Мой папа подвёз её домой. Она села на заднее сиденье, а я оказался рядом. Сидел, молча улыбался во все зубы, чувствуя себя абсолютным идиотом.
По дороге домой я украдкой смотрел на неё в отражении заднего зеркала. Её волосы слегка падали на лицо, и она лениво играла с прядью пальцами. Каждый её жест был для меня словно магия.
Когда мы приехали к её дому, она поблагодарила моего отца своим мелодичным голосом, и он, кажется, тоже расплылся в улыбке. А я просто сидел, всё ещё не в силах поверить, что это произошло.
Когда мы уехали, папа всё не унимался, подшучивая надо мной:
- Что с тобой, сынок? Чего ты улыбаешься как сумасшедший?
Я, конечно, не мог сказать ему, что у меня сносит крышу от любви. Вместо этого просто пожал плечами, но внутри меня всё пело. Это был лучший день в моей жизни. Её голос, её улыбка, её взгляд — всё это запомнилось мне навсегда.
Про все это я рассказал маме.
Очень больно было на следующий день, когда она даже не посмотрела на меня. Просто прошла мимо, будто я был пустым местом. Как будто весь этот вечер в кино, эти секунды, когда я думал, что она смотрела на меня, значили только для меня.
В девятом классе я начал встречаться с одной девушкой. Её звали Оля. На первый взгляд, всё было нормально. Мы гуляли, целовались, спали. Поначалу мне даже казалось, что я действительно могу быть счастлив с кем-то, кроме неё. Но это было самообманом.
Каждый раз, когда Оля пыталась меня обнять или поцеловать, перед глазами вставал её образ. Моя девочка. Я такой ублюдок. Я не мог дать Оле того, чего она заслуживала.
Мы расстались спустя месяц или два. Последней каплей стало то, что однажды Оля потянулась ко мне за поцелуем, а я вдруг заметил её. Мою девочку. Она стояла неподалёку с каким-то парнем. Внутри меня всё закипело. Хотелось подойти и просто забрать её. Но что я мог? Она ведь не моя. Никогда не была моей.
Сколько раз я хотел ей признаться в любви? Сто? Двести? Миллион? Каждый раз, когда я смотрел на неё, слова застревали в горле. Боялся, что услышу смех в ответ, что она отвернётся.
А потом был вчерашний день. До сих пор не понимаю, что на меня нашло, когда я повёз её в наше семейное место. Это место было связано с мамой. Она любила его. Мы часто приезжали сюда, когда я был ребёнком. Город как на ладони — это место было моим укрытием.
Но какой чёрт меня дёрнул привести её туда осенью, в октябре, без палаток, без нормальной одежды? Я боялся, что она замёрзнет. Её руки выглядели такими хрупкими, когда она попыталась погреть их дыханием.
А потом, когда я вёз её домой, она вдруг стала такой милой. Она улыбалась, смеялась, извинялась за что-то. И как я мог на неё злиться из-за этого открытого окна? Да какая к чёрту машина, когда она сидела рядом и смотрела на меня?
Я не хотел везти её домой. Хотелось задержать её подольше, чтобы просто послушать, как она смеётся. Чтобы ещё немного быть рядом. Но она должна была вернуться в школу, а я — в пустой дом, чтобы полить мамины цветы. Если бы не мамины цветы, я бы туда не возвращался.
Зато вечером я снова увижу её. И, боже, как я собой гордился, что пригласил её погулять. Снова. У меня весь день не сходила улыбка с лица. Как в седьмом классе. Как тогда, когда мы сидели рядом в кино, и я мечтал, чтобы этот момент длился вечно.
Она будет моей.
Моей Эммой.