Конная полиция [Как приручить дракона]

Ох, эта спасительная темнота. Как порой прекрасны её просторы, но только для тех, кто по ним блуждает в поисках. Никогда и ни для кого не было разницы в том, что же каждый ищет в этой волшебной темноте. Кто-то в ней находит тишину, кто-то спокойствие, а кто-то долгожданный отдых, но сколько бы не длились поиски темнота, рано или поздно, отпускает всех своих путешественников и исследователей её нутра. Так и сейчас в одной из современных палат городской больницы Берна в себя медленно приходил зелёноглазый шатен, так и не нашедший в той темноте покоя или ещё чего-нибудь, что заставило бы его остаться с ней, в её чертогах.

POV Инглинг
Веки всё так же отказывались подчиняться приказам мозга, но я не особо-то и расстраивался по этому поводу, напрягая все остальные органы чувств и пытаясь почувствовать, где я и при каких обстоятельствах оказался в этом месте. Сделав медленный вдох, чтобы в лёгкие вошло как можно больше воздуха и всех тех запахов, что в нём были буквально растворены, я едва заметно поморщился (всё же чувствительность вернулась не ко всем моим частям тела) от слишком явного запаха лекарств и порошка, которым, скорее всего, пахло моё постельное бельё. Но больше всего выбивался из этой палитры другой, слишком свежий и несущий в себе буквально свободу запах, который я уже чувствовал до этого пару раз, но только в те редкие моменты, когда моя непозволительно красивая напарница оказывалась невообразимо близко, заставляя нас дышать «одним воздухом».

— М-м-м, — мычание, единственный звук, который я смог издать, чтобы подать сигнал о том, что я всё-таки пришёл в себя.

Слева тут же началось какое-то неясное копошение, а уже через несколько секунд я почувствовал прохладную руку у себя на щеке, которая аккуратно погладила её, а затем убрала со лба заметно отросшую чёлку. Я попытался улыбнуться, но лицевые мышцы почти никак не откликнулись, только на пару секунд подняли уголки губ, тут же возвращая их в прежнее состояние.

— Инглинг? — Неверие так и сквозило в голосе обратившейся словно в никуда Астрид из-за чего мне пришлось издать ещё один мычащий звук, который как будто привёл девушку в себя. — Боги Асгарда, Инглинг.

Если бы я сейчас прекрасно ощущал своё тело, то непременно бы поморщился от столь громкого восклицания, но увы, этого я сейчас сделать не мог, как бы не старался. Что уж тут говорить, если веки не хотели подниматься, а в лёгкие с трудом входил воздух?

— Потерпи, я позову врача, — судя по отдаляющимся шагам, Астрид направилась в сторону выхода из палаты, а потом хлопнула дверь, гулким и неясным звуком отдавшись у меня в голове.

Не успел я привыкнуть к так спасительно наступившей тишине, как дверь в мою палату снова открылась, послышались приближающиеся торопливые шаги, а на заднем плане снова закрылась дверь. Множество голосов, которые я совершенно не ожидал услышать так скоро, да ещё и все вместе, тут же атаковали мои явно не готовые к такому уши, отчего я болезненно поморщился, внутренне радуясь — лицевые мышцы наконец откликнулись, поэтому каждый, кто находился сейчас в моей палате и имел возможность лицезреть меня, смог заметить мои «кривляния».

— Так, все замолчали, — раздался властный голос главы департамента, которого я пока ещё не мог назвать отцом. — Инглингу нужны тишина и покой, а не тот бедлам, который вы тут коллективно устроили. Сейчас мы все вместе выйдем из палаты и оставим его с врачом. Думаю, потом мистер Колистер нам всё расскажет про состояние Инга.

— Вы совершенно правы, мистер Хэддок, — раздался спокойный, чуть убаюкивающий голос врача, а уже совсем скоро снова хлопнула дверь, сообщая мне, что с врачом я остался тет-а-тет. — Как вы себя чувствуете, мистер Хэддок?

— Знаете, я совру, если скажу, что нормально, — тихо выдохнул я, уже не пытаясь открыть глаза. — Однако, мне не многое, так сказать, жить не даёт. Во-первых, моё тело мне не подчиняется. Совсем. А из первого следует второе — я не могу открыть глаза. Ощущение, что что-то из внешнего мира не даёт мне этого сделать, словно кто-то специально не хочет, чтобы я ничего не видел. Это странное и немного волнующее чувство. Поэтому я задам самый ужасный вопрос, который только слышат врачи, когда к ним приходят пациенты. Доктор, что со мной?

Мистер Колистер, судя по всему (по звукам, которые я услышал), едва слышно усмехнулся, а потом вдруг прокашлялся, и уже через секунду я почувствовал, что тот груз, что буквально давил мне на глаза, пропал, а веки, явно сейчас жившие своей жизнью, тут же поднялись, давая мне возможность лицезреть мир, но вот только яркий свет почему-то в глаза не ударил, чему я сильно удивился, сразу же начиная часто моргать и пристально изучать свою палату. Ответ нашёлся почти сразу же — оказалось, что мой лечащий врач оказался весьма заботливым мужчиной, который явно знал, как болят глаза, когда открываешь их в белом и заполненном светом помещении, поэтому сейчас в моей палате стоял приятный полумрак, но из-за плотно зашторенных окон я не знал, который сейчас час (мне бы, в принципе, даже времени суток хватило бы), но я не особо-то и расстроился, решив уточнить интересующую меня информацию у врача.

— Не могли бы вы ответить мне на пару вопросов? — Довольно-таки вежливо протянул я, продолжая скользить взглядом по своей палате, в которой, я почему-то в этом уверен, пролежу не одну неделю, что мне, в принципе, не совсем устраивает.

— Конечно, мистер Хэддок, — добродушно улыбнулся мне доктор, когда наши взгляды встретились. — Что именно вас волнует. Я готов утолить ваш интерес, но в разумных пределах, разумеется.

— Который час? — Я решил начать с самого простого, потому как мой организм всё ещё не отошёл от того злополучного удара, головными болями давая мне об этом понять.

— Вы поступили к нам в районе полудня, сейчас же на часах половина десятого, — спокойно ответил мужчина, но я промолчал, именно поэтому, скорее всего, он решил продолжить. — Сейчас ваше состояние стабильное, но ещё несколько часов назад всё обстояло намного хуже, а некоторые наши врачи предполагали, что нужно будет делать операцию. К счастью для вас, всё обошлось.

— Дело всё в том, — снова заговорил мистер Колинстер, когда не увидел и не услышал с моей стороны никакой реакции, однако я в это время боролся с очередным приступом боли, что сковал всё тело, не давая мне пошевелиться. — Что вы, мистер Хэддок, получили достаточно тяжёлую черепно-мозговую травму, в результате которой первое время у вас могут возникать необоснованные вспышки боли. Это всё связано с тем, что повредился отдел мозга, который отвечает за реакцию тела на действия раздражителей. Но вам, уверяю вас, не стоит об этом волноваться. Мы сделаем всё возможное и невозможное, чтобы поскорее поднять вас на ноги.

— Я смогу сидеть в седле? — Задал я самый волнующий меня вопрос, когда приступ боли и какой-то странной паники отступил, а мой взор снова прояснился.

Врач тут же замолчал, переводя на меня чуть растерянный взгляд, который так и говорил, что об этом он совершенно не думал — более того, не знал, что я езжу верхом, — а потом он как-то странно вздохнул, заставляя моё тело покрыться мелкой дрожью, ведь в голове сразу же пронеслась мысль о том, что в конную полицию я больше не вернусь. Прикрыв глаза, я тяжело вздохнул и слегка покачал головой, когда не то, что увидел, скорее почувствовал, что мужчина, который до сих пор стоял возле окна, хотел что-то мне сказать.

— Мне не нужна жалость или слова о том, что ещё не всё потеряно, — спокойно произнёс я, зажмуриваясь, чтобы сдержать те эмоции, что рвались наружу огромным потоком. — Если ничего не выйдет, то я это как-нибудь переживу, вы не думайте, я не начну сразу тянуть руки к верёвкам или к чему-нибудь острому. Если же моя голова меня не подведёт и я смогу-таки снова сесть в седло, то, уверяю вас, я буду самым счастливым человеком на земле. Но в данный момент всё не так радужно, как мне бы того хотелось, но судьбу не выбирают, поэтому мне остаётся только проходить курс лечения и надеяться на лучшее. А сейчас, мистер Колинстер, я бы, с вашего позволения, хотел бы побыть один. Все эти новости и переживания немного выбили меня из колеи. Нужно немного побыть в одиночестве и разложить всё по полочкам.