Глава 1
//Несколько лет спустя//
Яркие и горячие солнечные лучи пробивались в окно, согревая рабочий кабинет. Поистине чудесный тёплый денёк сегодня выдался, вот бы побольше таких. В последнее время природа словно с ума сошла умывая красивый Лондон ливнями. Совершенно невозможная обстановка для работы, сонное состояние мешало сосредоточиться, а чрезмерная влажность затрудняла перемещения. И не сказать что Зейн Малик не выносливый, совсем даже наоборот. Помнится были годы, когда погода совершенно не имела никакого влияния на его организм. А сейчас... Время идёт и с каждым днём всё меняется.
Тёмные волосы стянуты и скреплены на затылке, одна из прядей все же выпала и свисала с ровного лба к глазам. Красивые глаза бегали по строчкам документов. Малик перебирал папки с будущими заказами, сортируя их. Скучное дело, но этим тоже нужно было заниматься.
Семейство Малик владело сетью отелей по всей стране, в курортных городках они пользовались спросом у отдыхающих и туристов. Вот уже несколько лет Зейн руководил лондонскими отелями семьи. Вне зависимости от сезона сюда наезжали толпы туристов и бизнесменов. Семейство Малик гордилось своим бизнесом, но ещё больше своим сыном, который был так продуктивен в деле. Заняв свой пост Зейн создал дочернюю компанию, которая занимается подготовкой и проведением мероприятий в отелях семьи. Будь то семейные праздники, семинары, бизнес-форумы или же какой-то состоятельный человек решил закатить банкет для деловых партнёров, всем им нужна была фирма Зейна «Кэрита»*, которая предлагала клиентам специальные пакеты услуг для проведения таких мероприятий включающих в себя кейтеринг, техническое оснащение, аренду залов и проживание в отелях семьи.
* «Кэрита» в переводе с норвежского — "дорогая", "бесценная".
Штат компании Зейн подбирал лично. Это были опытные флористы, умелые декораторы-оформители, креативные арт-дизайнеры. Изредка Зейн баловал клиентов предлагая свои собственные, эксклюзивные проекты. Их он хранил в отдельных папках и на электронном носителе. Массив крепких папок рос на полках в кабинете брюнета, и иногда им нужно было устраивать ревизию. Устаревшие модели он не жалея отсеивал, а позже пополнял чем-то новым, как только накатывало вдохновение.
Настроение с самого утра было отличное и хотелось чего-то необычного. Например, вместо кофе из кофемашины, он попросил работников купить и для него стаканчик ароматного напитка в Старбакс, многие ребята бегали в кафе, которое было буквально в одном шаге от двери их офиса. И теперь картонный стаканчик парил, одиноко стоя на краешке рабочего стола. У этого кофе отличный аромат свежесваренных зёрен. Наслаждаться только запахом тоже приятно.
Несколько часов Зейн занимался просмотром папок, после чего включил комп и углубился в проверку отчётов. Практически полностью ушел в дело с головой, а когда решил всё же отхлебнуть кофе, то рука ощутила холод. Кажется оно совсем недавно парило, а теперь придётся пить холодный. К чёрту! Разве остывший кофе может быть не вкусным? Ни за что! Улыбка озарила красивое лицо после первого же глотка любимого напитка.
— Какое блаженство, — тихо проговорил Зейн сам себе в пустом кабинете.
Он почти закончил пить кофе, когда в дверь несколько раз постучали. Смяв стаканчик и выкинув его в корзину для бумаг, директор выпрямился в рабочем кресле и громко предложил войти. Ручка дернулась, вошла секретарь Шейла Доули. Женщина работала на их семью уже много лет, Зейн помнил её с тех времён, когда был совсем мальчишкой. Со временем светлые волосы обрели седину, а некогда пухлые щеки обвисли. Жаль что время настолько беспощадно. Да уж, годы летят, когда-то он и сам был беззаботным пацаном, а теперь босс, руководитель семейного бизнеса.
— Мистер Малик, вы сильно заняты? — поинтересовалась дама.
— Нет, почти закончил, что-то срочное? — коротко кинул в ответ Малик.
Женщина замерла на пороге, но подозрительно замялась вместо ответа.
— Что такое, Шейла?
— К вам посетитель, сэр. Я сказала, что вы заняты, но этот упрямец просто истрепал все мои нервы за час.
— Кажется, я догадываюсь, кто это, — ответил Зейн, мыслями обещая отчихвостить несносного парня на чем свет стоит.
— Это Луи Томлинсон, — устало вздохнула та, выискивая поддержи в глазах молодого босса.
— Пусть войдёт, — согласно кивнул Зейн.
Единственный, кто наводил хаос в размеренном рабочем ритме, это Луи. Человек для которого не существовало границ, как рабочих так и личных. Прëт как бульдозер и не остановить ничем. Иногда он мог прийти, а точнее сказать, ворваться, намеренно отвлекая от работы как Зейна, так и некоторых из работников, с кем был давно знаком. Чересчур громкий, требовательный, шумный, но все равно приятный в общении.
Ограничить его вход в рабочий кабинет было вынужденной мерой. Если бы Томлинсон имел тормоз и не наводил беспорядок, правила не пришлось бы устанавливать. Кто хочет нанести обиду близкому другу? Как только дверь за женщиной закрылась её тут же распахнули вновь.
— Ты! Чертов стратег, Малик, правда запретил мне приходить?! — влетел, весь взъерошенный, молодой мужчина, возмущаясь на ходу. — Эта старая вешалка держала меня почти час, как какого-то посетителя. Мобильный дома, пришлось отсиживаться, пока ты не освободишься. Строишь из себя вечно занятого! Думаешь, у меня дел нет? — обвинения сыпались одно за другим, но брюнет расплывался в улыбке, наслаждаясь негодованием своего лучшего друга.
— И тебе добрый день, Луи. Да, я действительно запретил тебя впускать, — мягко ответил Зейн, переплетая руки на груди, он откатился в кресле и повернулся к вошедшему.
— Зачем?! — с новой волной завозмущался Томлинсон. — Ты забыл о том, кто твой друг? Я напомню! Это я стоял с тобой в туалетах на вечеринках пока ты блевал. Я утирал твои слёзы, когда тебя бросила тёлка. И ты решил запретить мне вход?! Наглый- придурок- Малик.
Коротышка завелся и его не смягчало даже то, что Малик уже открыто смеялся с абсурдности сказанных слов. Почему-то комичность ситуации забавляла, и он никак не мог сдержать себя. Луи порой глуп донельзя, но сегодня ещё и взвинченный.
— Перестань смеяться, или я за себя не отвечаю, — серьезно пригрозил Томлинсон, тыча в его сторону толстой газетой.
— Хорошо, прости, — попытался Зейн, но губы сердечком все ещё расплывались в улыбке. — Ну, а если серьезно, я правда занят. Конец месяца, гора отчётов, мне нужна тишина, а ты же будешь трещать, отвлекая меня.
— Ничего подобного, — на этих словах Томлинсон подсел в кресло для посетителей и добавил. — Я ненадолго, у меня вообще-то тоже рабочая неделя.
— Но у тебя почему-то полно свободного времени, директор Томлинсон. Надо бы натравить на твою школу проверку, — кинул шпильку в адрес друга Малик.
Не то чтобы он хотел разозлить Луи, но смотреть на то, как он бесится было занятно.
— Только посмей, — прищурил маленькие кошачьи глаза Томлинсон. — Я тяну на лучшее заведение нашего города, не порти мне всё.
— Так, хорошо, — хлопнул в ладоши брюнет. — Выкладывай цель своего прихода.
Газета в развернутом виде приземлилась на столешницу, укрывая собой кучу смет. На главной полосе фото и крупными буквами объявление. Внутри Зейна все пошло волнами, как во время шторма, раскачивая душу то туда, то сюда, того и гляди начнется морская болезнь. Внешне он лишь вскинул бровь и скептически взглянул на Луи.
— Что это? — как можно спокойнее спросил Зейн.
— Скорее, кто! Не пойму, ты ослеп или правда не узнаешь этого мудака? Окей, я освежу твою память, детка. Блядское возвращение «Мухаммеда Али», только британского, в родные края, та-дам! — палец ткнул прямо в красивое мужское лицо.
До боли знакомое и очень смазливое лицо, нужно сказать. Возможно, увидев газету на улице, он ни за что бы не узнал в этом пышущем здоровьем жеребце бывшего худого подростка со средней длиной волос. Теперь бритоголовый, с горой мышц, высокий, он куда выше стоящих рядом с ним на фото британских деятелей. Узловатые переплетения рук, которые не в силах скрыть даже ткань дорогой рубашки, бросались в глаза. Мощный, сильный, совсем иной. Он улыбался ярко и открыто, позируя для прессы. Рядом хорошенькая девушка, по-видимому вторая половинка, потому как крепкая ладонь обхватывала ее за талию.
Зейн понимал, зачем Луи принёс ему эти новости. И только он хотел что-то сказать, как друг раскрыл следующую страницу и ткнул на статью.
Заголовок гласил, что известный боксер и спортсмен Великобритании, Лиам Пейн, после множества титулов, наград и незабываемых поединков, официально объявил о завершении карьеры и своём возвращении на родину. Молодой человек намерен поселиться вместе с любимой в недавно купленной шикарной квартире, в Лондоне.
— Кхм... — прочистил горло Зейн.
— Что "кхм"?! Ты видишь кто это, Зи?
— Это Пейн, и я не ослеп, — огрызнулся вдруг брюнет. — То, что он вернулся, как-то меня касается? В отличие от тебя, я плевать хотел на эту новость. Если это все, поговорим позже. На выходных за чашечкой чая, сейчас мне нужно работать.
Рука Зейна свернула газету и брезгливо откинула ее на край стола, будто в ней были тараканы. Лицом же Зейн низко склонился к бумагам, стараясь не выдать, как громко, почти набатом, стучит его сердце. Стоит Томлинсону это только понять и лишних разговоров не избежать, и чай уже не поможет, придётся брать что-то покрепче. Но алкоголь давно перестал радовать и доставлять положительные эмоции. И совершенно не хотелось раскрывать тайну о том, как же радовалась чёртова пакистанская душа при виде Лиама Пейна.
— Они будто сговорились. Слышал Марсель тоже вернулся накануне из тура, — устало добавил друг. — Пошли покурим?
Не дожидаясь разрешения он метнулся по кабинету к балкону и ловко подкурил две сигареты, в то время как Зейн неспеша подошёл сзади. На балконе они почти синхронно затянулись и выдохнули сигаретный дам. Пожалуй, это единственная пагубная привычка, коей друзья иногда грешили. Новости действительно дали почву для размышлений. Зейну очень бы хотелось, чтобы история Стайлса и его друга была зачеркнута много лет назад.
— До сих пор пускаешь на этого ублюдочного слюни, Томмо?
Томмо — так коротко Луи называли ребята в школьной команде. Этим прозвищем Зейн решил напомнить другу те времена. И идиотский шаг на выпускном! К слову сказать, Луи, как и Зейн, сейчас одинок, редкие связи — это лишь секс, не более. Сердце своё Томлинсон так и не открыл никому. Да и кто, в здравом уме, захочет обжечься ещё раз.
— Не пускаю, — коротко ответил шатен и устремил взгляд вперед.
— Как ты там сказал, то была ошибка? Так чего кипятишься? Забей и забудь, вы слишком разные.
— Ой, заткнись! А то сейчас главной ошибкой моей жизни будет то, что я затушу окурок о твое смазливое личико! — съязвил Луи, прищурившись и втянув в себя побольше никотина.
Кажется друг действительно сердится. Значит не забыто, как он ранее кичился. Стайлс все ещё в голове и не факт что это когда-то пройдёт. Когда болит зуб его можно удалить, болит голова, выпить таблетку, а от этой зависимости нет спасения.
— Прости, я не хотел задеть, — сменил тактику Зейн, и Луи выкинув окурок ткнулся лбом в грудь друга.
— Тяжело, — проговорил и втянул воздух Луи, от этого брюнету даже стало его жаль.
Хуже физической боли, только душевная, она выворачивает тебя наизнанку. А сделать, по сути, ты практически ничего не можешь.
Видно ведь, что друг разбит, но что предпринять? Притащить кудрявого придурка и заставить его любить? Но Стайлс отъявленный кусок дерьма и, похоже, блядун тот ещё. Во всяком случае, вся жёлтая пресса пестрит подробностями его личной жизни. То он отдыхал на Карибах в компании парня, то посетил Нью-Йорк с девушкой. Отношений постоянных у Марселя точно не было, он менял людей рядом как перчатки.
— Послушай, это не стоит того, чтобы ты сейчас расстраивался, — попытался успокоить Зейн.
Малик не тактильный, но прижал к себе друга, молчаливо поддерживая, похлопав по спине. Луи отклонился и шмыгнул. Вздёрнутый нос покраснел, глаза ярко сияли от сорвавшихся нескольких слезинок, но он стоически держался.
— Ты прав, они просто вернулись, каждый со своей жизнью. Но Марси... — пауза. — Осознание того, что он здесь, так близко, дышать не даёт, Зи.
— Вернулись герои, да и плевать на них обоих. Им никто не рад, у нас есть своя жизнь, в которой нет места прошлому, — уговаривал брюнет совершенно не веря в свои же слова, потому как сердце рвалось, как птица в заточении.
Они медленно вернулись в кабинет, Зейн попросил подать чай и успокоительное. В глубине души он отчаянно психовал, злился, но внешне оставался той ещё скалой.
Чай принесли очень быстро, и Зейн подал Луи таблетки. Сам же смял и выбросил злосчастную газету в корзину для бумаг.
— Я бы хотел рассуждать как ты, но нет, — немного обреченно ответил Луи, усмехнувшись одним уголком тонких губ. — У тебя с Пейном ничего не было, а я боюсь случайно пересечься... Такое ощущение, что в тот хренов день он вдолбил мне свой член в зад взамен забрав моё сердце. Мне ни с кем, Зи, не было так хорошо, как с ним, и вряд ли будет.
— Итак, Томмо, — начал Зейн. — Прошлое на то и прошлое, чтобы остаться где-то там. Та связь причиняет боль, какого черта ты помнишь это до сих пор? Зачем? Просто забудь о том, кто наплевав в душу просто попользовался телом.
— По твоему это настолько легко? — возразил в привычной манере Томлинсон. — Я не умею, как ты. Уехал в задницу города, живёшь в лачуге и прячешь сердце и тело ото всех.
— Не правда, — отрицательно покачал головой Малик.
— Правда! Я твой друг и помню, насколько горело твое сердце по Пейну, но ты тщательно это скрывал, забыл и затоптал. Но я так не могу! — отчаяние так и сквозило в этих словах молодого человека.
И ведь в этих словах была правда, Томлинсон единственный друг, кому Зейн открыл тайну. Тогда, в школе, он первым влюбился в заучку Пейна. Но родители с восточными корнями, общество, команда школы, это все не приняли бы и не поняли. Разговаривая по душам тогда, Малик оправдывал свои чувства к парню пубертатом, взрывом гормонов. Только поэтому он завёл отношения с девушкой. Таким образом хотел подавить свои чувства и отверг чувства Лиама Пейна, раз и навсегда поставив точку в этой истории.
— Все возможно, если стараться, — продолжил уговаривать друга брюнет. — Ты не дал шанса ни одному мужчине, а ведь на твой потрясный зад западали многие.
— Заткнись, — вдруг улыбнулся Луи. — Не хочу слышать, как мой друг оценивает мои выдающиеся места.
Конечно комплимент брюнет сделал для того, чтобы отвлечь друга от мрачных мыслей. Не нужно быть слишком умным, чтобы понять, с какой болью говорит Томлинсон. Хотелось помочь, поддержать, но знать бы как, ведь сам Зейн совершенно слеп в любовных отношениях. Не хотелось, чтобы мудак Стайлс снова вошёл в жизнь Луи, испоганил и растоптал, вновь оставив Зейну лечить разбитое вдребезги сердце друга.
Окончание учебы и тот самый выпускной лишил Зейна Лиама, а любовь Луи и Марселя закончилась их первым разом. Утром Марсель сказал, что был пьян и попросил Луи не надеяться ни на что, забыть. Как спасал друга от таблеток и наркотиков, Зейн не хотел вспоминать.
С этой чертовой газетой и новостями Малик был расстроен не менее своего сентиментального друга. Томлинсон, он слишком открыт, его можно читать как книгу, а вот брюнет не покажет свои эмоции, скрыв за маской равнодушия. И это совершенно неправильно. Куда лучше уметь выплеснуть все и идти дальше. Но придурок Пейн вернулся, и возможно они пересекутся где-то, и как бы брюнет не хотел быть спокойным, сможет ли жить спокойно дальше? Нужно снова начать ходить на йогу по выходным, это будет правильным решением. С помощью успокаивающих медитаций можно будет легко изгнать из сознания это красивое улыбающееся лицо и его... В газетном фото он явно с дамой сердца. Будь они оба трижды неладны.
— Лу, — он устало потёр глаза и решил проводить друга до двери. — Да, они здесь, но это ничего. Наш город большой, пересечься с кем-то намерено можно только участвуя во всей мишуре, что творится вокруг одного и другого. Они публичные люди, мы с тобой — занятые бизнесмены. Всё будет хорошо, я не позволю разбить твоё сердце вновь.
— Люблю тебя, мужик, — бросил Томлинсон, толкнув Зейна в плечо, быстро покинул кабинет и отбыл по своим делам, наконец дав Малику время поразмышлять.