глава 9
«Не могу поверить! По всему выходит, что младший дядя подстроил смерть папы, да и мамы тоже и свалил все на дядю Вэя!» — размышлял Цзин Лин, тихо вернувшись в свою комнату и радуясь, что его никто не поймал за подслушиванием. Он честно собирался лечь спать, но тихий звук флейты пробудил его любопытство, в результате чего Цзин Лин оказался сидящим в кустах и наблюдающим за разговором дяди Цзяна, дяди Вэя и лютого мертвеца, в котором он быстро опознал виденного на горе Дафань Призрачного генерала. И каждое слово последнего окончательно разрушало привычные истины, пошатнувшиеся еще когда дядя Цзян вынес Вэй Усяня из Гусу на руках и рассказал свою историю Старейшины Илина. Вторая личная встреча с дядей Вэем (как быстро он научился так его называть — Цзинь Лин сам не понял) окончательно развеяла зловещий образ чудовища, коим его считал весь заклинательский мир. А уж после сцены с Феей, всерьез воспринимать этого темного заклинателя и вовсе стало невозможным — страх сделал Вэй Ина в глазах племянника человеком, нуждающимся в защите. Цзинь Лин не знал, что делать с новыми знаниями, но твердо решил, что дядя Вэй — часть его семьи и это навсегда!
***
В комнате стояла настороженная тишина. Цзян Чэн стоял у окна, раздумывая — о чем же им с Вэй Ином все же стоит поговорить? С одной стороны — ему хотелось окончательно услышать ответ на свои чувства, каким бы он ни был, а с другой — начинать отношения с тайн не хотелось. Но и доказательств своих догадок у Цзян Чэна не имелось, да и реакция на один лишь намек на эту тему у Вэй Усяня была показательная — страх. Говорить о Цзинь Гуаньяо и новой информации сейчас не хотелось вовсе. Цзян Чэн думал бы и дальше, но свернувшийся в клубочек на кровати Вэй Ин зашебуршился, напоминая о своем присутствии. И Глава Цзян принял решение — воспользоваться опытом переговоров и объединить все и сразу. В конце концов не только у Вэй Ина были тайны. — Нам стоило поговорить уже давно, еще тогда, когда все только начиналось, — собравшись с мыслями начал Цзян Чэн, краем глаза наблюдая за удивленно вскинувшим голову шисюном.
— Возможно, если бы мы все обсудили еще тогда, то... — он с трудом сглотнул и не стал продолжать, видя, как побледневший Вэй Ин прикусил губу и опустил голову. — Но прошлое не исправить, поэтому остается лишь создавать будущее. Цзян Чэн перевел дыхание — несмотря на опыт главы клана, этот разговор давался ему с трудом, но Саньду Шэншоу как никто другой знал — насколько слеп может быть его любимый к намекам, особенно если дело касалось чужих чувств — сумел же он не заметить одержимости Лань Ванцзи!
— Я хотел, чтобы ты никогда об этом не узнал, — сжав кулаки, продолжил Цзян Чэн, сейчас он прекрасно понимал — почему Вэй Ин молчал, почему придумал ту сказку для него...
— Тогда, после Сожжения Пристани Лотоса, я оказался в руках Вэней вовсе не потому, что хотел мести или искал тела родителей... Я позволил этим псам поймать меня, потому что иначе, они схватили бы тебя — их патруль уже приближался к тебе, и я не мог иначе...
— Цзян Чэн! — возмущенно-отчаянно воскликнул Вэй Ин, вскочив с кровати и глядя на шиди глазами полными слез и виноватым выражением лица. Не выдержав, он обнял Цзян Ваньиня крепко сжав в объятиях и с тихим отчаянием спрашивал:
— Почему? Ну почему ты просто не мог спрятаться? Ты же... Я не стою... Цзян Чэн лишь обнял его в ответ и также тихо объяснил:
— Я не мог иначе, потому что ты — моя семья и уже тогда я... любил тебя, хоть и не понимал этого. Вэй Ин замер в его руках, не веря в услышанное.
— Любил? — огненный цветок в груди вспыхнул звездой, превратившись в солнце, а разум в последний раз пытался высказаться, что это не о той любви речь, но... — Я только недавно понял, почему, даже считая тебя виноватым в смерти родных, я не мог ненавидеть тебя настолько, чтобы убить — я люблю тебя и хочу, чтобы ты стал моим спутником на тропе самосовершенствования, а позднее — мужем. Цзян Чэн замолчал и замер, ожидая ответа. Сердце билось так часто, что трудно становилось дышать. В голову лезли мысли — «А что, если ты принял желаемое за действительное и он тебя любит только как брата?»
— А-Чэн, ты правда? Но я же никто, а особенно сейчас... Ты уверен? — все еще не в силах поверить, что его чувства оказались взаимны, спросил Вэй Ин.
— Я уверен, — ответил Цзян Чэн, ободренный радостной интонацией любимого. — И я жду ответа, — посмотрев в глаза своему наваждению, продолжил он.
— Люблю тебя, давно люблю, никому не отдам, мой А-Чэн! — счастливо прошептал Вэй Ин и вновь спрятал смущенное лицо на груди шиди.
— Я тоже тебя никому не отдам и никуда не пущу, — привычно ворчливо предупредил Цзян Чэн. Пусть он еще опасался так ограничивать Вэй Усяня, но не сказать не мог.
— Я только твой и сам никуда не уйду, ты теперь от меня не отвяжешься! — улыбнулся Вэй Ин, а потом добавил, немного смутившись: — Только я ничего не умею...
— Зато я умею, — усмехнулся Цзян Чэн, на что получил возмущенный взгляд.
— Это с кем это ты учился? — Вэй Ин все больше начинал привыкать к мысли, что можно больше не скрывать свои чувства и ревность явно была одним из них.
— Ни с кем, книжки читал, с картинками, — взъерошив волосы Вэй Усяня, ответил ревнивцу Цзян Чэн.
— А мне дашь почитать? — заинтересовался такой полезной литературой Вэй Ин.
— Дам, если будешь себя хорошо вести, — притворно строго сказал Цзян Чэн.
— Это как? — тут же вскинулся главный нарушитель правил.
— Соблюдать рекомендации целителя, для начала, — не стал ставить много условий Цзян Чэн, великолепно знающий «любовь» Вэй Ина к запретам.
— Хорошо, так и быть, на это я согласен... — подозрительно тихо пробормотал Вэй Ин, вновь уткнувшись носом в грудь Цзян Ваньиня. Слово «целитель» всколыхнуло воспоминания о Вэнь Цин, и Вэй Ин чувствовал, что должен ответить на честность любимого своей, иначе его молчание может потом стоить ему, да и им обоим слишком дорого.
— А-Чэн, — позвал он и отстранился. — Я тоже должен тебе кое-что рассказать... Цзян Чэн не сразу понял, о чем хочет поведать А-Сянь, но решительно-виноватый взгляд напомнил о тайне, которую сам уже раскрыл.
— На самом деле я не знаю, где живет Баошань-саньжень... Рассказ Вэй Ина был куда длиннее короткого признания Цзян Чэна, однако кое-что нового он все же сказал. «Я концентрировался, хотя к концу второго дня чуть все не испортил, хорошо, что Вэнь Нин успел понять, что я отрубаюсь и привести в чувства!» Цзян Чэн с ужасом осознавал смысл этих слов — операция длилась два дня без перерывов, а обезболивающего не было, чтобы Вэй Ин «оставался в сознании и концентрировался»!
— Как ты вообще на такое решился...? — вопрос был глупым, учитывая признание Вэй Ина, что он уже давно знал, что любит Цзян Чэна, но не задать его было нельзя.
— Я обещал Мадам Юй, да и... Ты бы видел себя тогда — я всерьез опасался, что ты зарежешься лекарским ножом Вэнь Цин! Я люблю тебя и если для жизни тебе нужно Золотое Ядро — я отдам его еще раз, если понадобиться! Я и без него могу... — горячо протараторил Вэй Ин.
— Не смей! Видел я — как ты без него можешь! Ты у меня Ядро Мо Сюаньюя до своего прошлого восстановишь, уж о тренировках я лично позабочусь! — пригрозил Цзян Чэн.
— Думаешь, это возможно? Все же это тело намного слабее моего... — с сомнением спросил Вэй Усянь.
— А ты не замечаешь, как меняешься? Твои глаза — именно твои — серые, черты лица тоже медленно меняются на прежние, хотя сейчас тебя мало кто узнает, но нужно быть осторожными.
— Не замечал, — растерянно протянул Вэй Ин, а потом зевнул — денек выдался богатым на события и лишь немного восстановившееся тело требовало отдыха.
— Ложимся спать, об остальном можно поговорить и завтра, — видя усталость шисюна, кивнул на кровать Цзян Чэн.
— Ага, — согласился Вэй Ин, скидывая верхние одеяния и залезая под одеяло. Когда к нему присоединился Цзян Чэн, А-Сянь робко попросил: — А-Чэн, поцелуй меня...