глава 2
Цзян Чэн сидел около кровати в своих покоях. На его постели лежал тот, кого он искал все эти тринадцать лет. Кого ненавидел и любил одновременно. Именно сейчас, глядя на хмурящиеся в беспокойном сне брови и сжатые в мучительной гримасе губы, Глава ордена Цзян понимал, почему злился каждый раз, когда Вэй Ин выбирал не его. Это была не только обида, но и ревность...
Прикоснувшись к покрытому бисеринками пота лбу Вэй Усяня, Цзян Чэн начал передавать ему духовную энергию, помогая телу прийти в норму. Целитель, осматривающий больного, посоветовал кормить и делиться силой, поэтому на столике рядом с кроватью стояла пиала со слабеньким бульоном — большего давно голодавшему А-Сяню было нельзя. Вся эта ситуация очень напоминала Цзян Чэну то время, когда принесенный отцом из пещеры Черепахи-губительницы Вэй Ин несколько дней валялся с лихорадкой. «Тогда тоже был виноват этот Лань Ванцзи!» — с раздражением подумал Цзян Ваньинь.
Прошло полчаса, прежде чем ресницы Вэй Ина задрожали и он открыл глаза. Увидев над головой знакомый потолок, он попытался резко вскочить, однако тело все еще было слабо и он свалился бы на пол, если бы сильные и такие знакомые руки не подхватили его, удержав от падения.
— Куда ты собрался в таком состоянии? — привычно ворчливый голос Цзян Чэна, без ноток злости или ненависти, заставил Вэй Ина оцепенело замереть, позволив уложить себя обратно в кровать. Перед глазами пронеслось видение, которое он сперва принял за голодную галлюцинацию
— Цзян Чэн, пришедший его убить? Или спасти? Собственный голос, просящий о том, о чем он даже не смел мечтать... «Как я мог такое сказать! Разве Пристань Лотоса может оставаться моим домом после всего, что я натворил?» — придавленный грузом вины, думал Вэй Ин, не смея поднять глаза на шиди. Но несмотря на все, что произошло в прошлом, он и правда, не знал другого дома, кроме Юньмэна, ну не Луанцзан же называть таковым!
— Ты ничего не хочешь мне сказать? — даже сейчас в голосе главы Цзян не было слышно злости, что заставило Вэй Усяня вскинуть на него удивленные глаза. Цзян Чэн приложил руку к даньтяню, проверяя количество оставшихся после передачи духовных сил, раздумывая, стоит ли восстановить их медитацией или просто подождать. Вопрос он задавал не ожидая ответа, однако... Краем глаза заметив панику на лице Вэй Ина, он проследил его взгляд и понял, что тот смотрит на его руку, прижавшуюся к Золотому Ядру. Вэй Ин молчал, но это молчание было очень подозрительным — именно так он молчал, когда не хотел говорить о чем-либо. Быстро сопоставив свои давние подозрения с застывшим взглядом шисюна, Цзян Чэн хотел уже устроить разборки, но успел только привстать, как Вэй Ин испуганно отполз к другому краю кровати, снова чуть не упав. Видя состояние бывшего Старейшины Илин, Саньду Шэншоу решил оставить все вопросы на потом, чтобы не пугать и без того травмированного Вэй Ина.
— Прекрати шарахаться, ничего я тебе не сделаю, — слабые нотки раздражения относились скорее к Лань Ванцзи, сумевшему запугать этого невозможного человека до такой степени. Цзян Чэн знал, что и сам виноват, что его боятся — надо же ему было при первой же встрече начать размахивать Цзыдянем! Вэй Ин нерешительно посмотрел на того, кто когда-то был ему ближе чем брат. Неожиданно спокойное выражение лица и отсутствие свечения кольца на его руке убедили, что тут ему и вправду ничего не угрожает. Еще больше удивления вызвали последующие действия Цзян Чэна — тот, взяв со столика миску с бульоном, присел ближе к Вэй Ину и протянул ему ложку.
— Ешь, или я тебя с ложечки кормить буду! — буркнул он, видя ошарашенный взгляд серых глаз. «Хоть что-то от него прежнего осталось» — промелькнула у Цзян Чэна мысль, от которой неожиданно стало тепло. Вэй Ин честно попытался взять миску из рук Цзян Чэна, но даже этого ослабшее за время пленения в цзинши тело не позволило, он чуть не пролил суп себе на колени. Цзян Ваньинь молча отобрал у него ложку и начал кормить, как маленького. Вэй Ин краснел от смущения, но послушно глотал бульон, радуясь и удивляясь такой заботливости со стороны шиди. Закончив с едой, Цзян Чэн поставил миску на стол и решился спросить:
— Что произошло между тобой и Лань Ванцзи? За что и зачем он тебя запер, еще и на цепь посадил, как собаку?! Невольно вздрогнув от воспоминаний о Лань Чжане и от сравнения с собакой, Вэй Ин тихо начал рассказ...
— Я хотел жить, просто жить... Я не стал бы никому мешать, я ушел бы подальше от всех орденов и никому никогда бы не навредил! Я хотел жить... Я не хотел снова умирать... Знаешь, там страшно... холодно... одиноко... Меня кто-то звал все время, но я хотел только покоя... Я знаю, что не заслуживаю и этого, после всего, что сделал, после смерти шицзе... Я ведь тогда пытался остановить мертвецов, но они меня не слушались, совсем как тогда, на тропе Цюнци... Вэнь Нин не остановился, когда я ему приказал, увидев, что он напал на Цзинь Цзысюаня... Поток слов тек тихим ручейком, заставляя Цзян Чэна напрягать слух и придвигаться ближе к ушедшему в себя Вэй Ину.
— Опять этот Вэнь! Откуда он вообще взялся тогда на горе Дафань? Его же вроде сожгли еще до всего? Цзян Чэн не умел утешать, хотя ему очень хотелось спрятать Вэй Ина в объятиях и защитить от всего мира, он мог лишь отвлечь его от воспоминаний, подкинув задачку, которую сам давно не мог решить.
— Я не знаю... Цзинь Гуаншань сказал, что сжег их обоих и развеял пепел тогда перед всеми, — покачал головой Вэй Усянь. — Я думаю, стоит спросить это у самого твоего Вэня! Насколько я помню, он умел разговаривать...
— Ты ненавидишь его и хочешь уничтожить! Думаешь, я позову его, чтобы ты его убил? — наконец немного ожил Вэй Ин. Цзян Чэн с удовольствием смотрел на столь знакомое упрямое выражение лица шисюна. Видимо, передача духовных сил и еда помогли ему немного прийти в себя. Сейчас Цзян Чэна даже не раздражало, что речь шла об этом мертвеце, ведь у него могли найтись некоторые ответы, а значит, стоило придержать желание уничтожить убийцу мужа сестры.
— Я хочу задать ему несколько вопросов и даю слово, что не буду пытаться уничтожить в этот раз, — твердо глядя в глаза Вэй Усяня, проговорил Цзян Чэн. С минуту подумав, Вэй Ин кивнул:
— Хорошо, мне тоже интересно, как он уцелел и почему так странно вел себя там, на горе Дафань, — вспомнив подробности той стычки, пробормотал темный заклинатель. — Но мне нужен бамбук или флейта — ту, срезанную на горе Дафань, Лань Ванцзи отобрал и унес куда-то...
Отметив про себя, что Вэй Ин больше не называет Второго Нефрита первым именем, Цзян Чэн хмыкнул и встал. В его одеяния тут же вцепилась немного прибавившая в силе рука Вэй Усяня. Оба замерли.
— Ты вернешься? — тихий шепот на грани слышимости. «Там было темно, холодно и одиноко...» — вспомнилось Цзян Чэну из сбивчивой речи Вэй Ина. «А ведь в цзинши Вэй Ин тоже был один в полной темноте...» — подумал он. — Сейчас приду, — буркнул Цзян Чэн и почувствовав, как его отпустили, быстро вышел из комнаты. Комната Вэй Усяня была запечатана самыми сильными заклинаниями, и войти туда мог только сам глава ордена Цзян. Сняв печати, Цзян Чэн вошел в комнату и достал из старого тайника, где когда-то в юности Вэй Ин прятал алкоголь, шкатулку, облепленную сдерживающими талисманами.
«Вот ты и дождалась своего хозяина.» — привычка мысленно общаться с этим духовным оружием темного заклинателя появилась на пятый год после смерти Вэй Ина. Флейта не ответила, но Цзян Чэну показалось, что она была рада. Быстрым шагом вернувшись в свои покои, Цзян Чэн увидел, как Вэй Ин смотрит на улицу, открыв окно и глубоко вдыхая влажный воздух с запахом лотосов. Когда он обернулся, на глазах блестели слезы, а щеки были влажными и раскрасневшимися. Легкая, немного печальная улыбка преобразила незнакомое лицо, сразу обозначая нового хозяина этого тела. «Даже в таком виде красив! Это же ненормально, что я хочу его поцеловать и завалить на постель прямо сейчас?» — поймав себя на таких мыслях, Цзян Ваньинь отодвинул их, сосредоточившись на делах, но обещав себе подумать над этими новооткрывшимися желаниями.
— Вот, забирай, — поставив шкатулку на столик, пряча взгляд, сказал Цзян Чэн.
— Что... — открыв крышку, Вэй Ин замер, уставившись на черную флейту с яркой алой кисточкой, а затем медленно переведя взгляд на шиди. — Чэньцин? Откуда?
— После твоей... В общем, тогда твой меч забрал Ланлин Цзинь, я не смог его тогда забрать, но флейту я никому не отдал! — не собираясь больше ничего объяснять, пробурчал Цзян Чэн.
— А-Чэн, спасибо! — глава ордена Цзян никак не мог ожидать, что его обнимут слабые руки, сомкнувшись на его спине.
— Ну чего ты? Никогда не умевший вести себя в таких ситуациях, Цзян Чэн с трудом подавил желание по обыкновению начать ругаться и ворчать, а сделал то, о чем думал, когда Вэй Ин рассказывал о загробной жизни — прижал к себе самого родного человека, чувствуя, как тот, спрятав лицо у него на груди, мочит слезами его ханьфу. Он думал о том, что теперь Вэй Ин меньше его ростом, хрупкий и явно слабый заклинатель. А ведь когда-то Цзян Чэн мечтал стать сильнее шисюна, чтобы защищать его. То приятное чувство, когда маленький Вэй Усянь прятался за его спиной при виде собаки — он хотел ощущать это и теперь, сколько бы лет ни прошло. «Теперь я буду тебя защищать!» — принятое решение наполнило Цзян Чэна спокойствием, смывая злость, ненависть, раздражение и обиду, копившиеся в его душе всю жизнь.
— Не за что, А-Сянь, — тихо ответил он.